Женщина в шкафу

В моем шкафу живет женщина. Я не знаю, как она там оказалась. Однажды я просто осознала её существование. Это было подобно вспышке молнии в ясный, безмятежный летний день. До сих пор я не могу сказать, куда ударила та молния, но я чувствую как что-то тлеет глубоко внутри меня. Я помню, как Лера кружилась и танцевала в моей детской комнате, переполненной бумажными бабочками и звездами. Я помню, как она, хрупкая и невесомая тринадцатилетняя девочка, остановилась напротив громоздкого платяного шкафа, заботливо окрашенного в нежно-розовый цвет заката. Я помню, как она легко и грациозно вскинула руки и, с усилием, раскрыла провисшие на старых петлях дверцы. Блеснула молния. И я поняла — в шкафу кто-то есть. Кто-то наблюдает за Лерой из глубины, от задней стенки. Впился глазами и ловит каждое мимолетное движение, каждый взмах ресницы, каждый звук. Лера словно не заметила этого. Не почувствовала холода, прокравшегося в комнату, не поймала мой омертвевший взгляд, не уловила того ужаса, что теперь захватил меня. Легко и беззаботно она схватила моё белое платье и, нетерпеливо подпрыгивая, принялась убеждать меня примерить к нему огромную брошь в виде искусственного цветка желтой астры. Она даже не захлопнула дверцы. Лера была словно грациозная лань, решившая пить воду из реки под носом у крокодила. Помню, как я разозлилась на неё. Разозлилась из-за дверей шкафа, из-за того, кто сидит внутри, из-за этой проклятой астры, а самое главное, из-за того, что она не подала виду, не остолбенела в немом ужасе, не бросилась бежать. Именно ей стоило бояться. Я захлопнула двери, повернула ключ, придвинула стул. И стала ждать. У меня не было сомнений, что оно убьёт каждого, кто попытается заглянуть в его обитель. Поначалу, прибывая в остром ужасе, я ожидала действий этого существа, ожидала, что оно бросится в след за моей Лерой, схватит мою мать за руку, когда та будет развешивать чистую одежду, и выпьет её кровь, доберется до моего отца и обречет его на вечное безумие, а за тем пойдет в школу, в город, в каждый дом, уничтожая каждого встречного одним лишь своим видом. Однако, существо не двигалось. Оно оставалось в глубине шкафа, не издавая звуков, ожидая, когда я решусь подойти ближе. Несколько месяцев я со страхом входила в свою комнату, ложилась на кровать, поворачивалась спиной к массивным вишневым дверцам. Постепенно страх отступал. От чего-то мне тогда показалось, что существо в шкафу совершенно не заинтересованно мной. Не более, чем как хозяйкой шкафа. Наше соседство оно воспринимало как безусловную необходимость, условия своего существования. Оно молчало. Было так тихо, что можно было забыть о его существовании, притвориться, что шкаф пуст. И я притворялась. Долго. Однажды, в марте, вернувшись домой из школы, я увидела, что кто-то отодвинул стул. Стул, припиравший двери шкафа, хотя и не служивший сколько-нибудь серьезным препятствием. Внутри всё сжалось. Холодный ужас вновь вцепился в пищевод, парализуя. В абсолютной тишине я ждала возвращения родителей. Кто из них? Что могло произойти? С трепетом я всматривалась в их лица за ужином. Ничего. Не было ни вопросов, ни комментариев, ни криков, ни ужаса в их глазах. Возможно, они не заметили, что в шкафу кто-то живет? Или заметили, но предпочли ничего об этом не говорить? С тех пор стул стоял на своем месте. Двери шкафа ничего не подпирало. В душе моей зародилась надежда, что там никого нет и быть не может. Ночами я тихо убеждала себя в этом. Иногда мне почти удавалось уговорить себя открыть дверь и убедиться. Я подходила в плотную, стояла, прислушивалась к тишине. У меня был ключ. Не знаю кто решил, что древний платяной шкаф нуждается в замке. Что или кого предполагалось там запирать? Я заперла это. Мрачной розовой махиной шкаф высился в углу моей комнаты и ждал. Игнорировать его становилось всё труднее. Ночью он неизбежно притягивал мое внимание. Где-то глубоко внутри меня жгло тлеющее желание вновь открыть его. Или не открывать никогда. Оба варианта были для меня невыносимы. Меня терзал страх перед этим существом и страх перед вопросами, которые неизбежно прозвучат рано или поздно. Невозможно притвориться, что в комнате нет шкафа. Однажды мама спросила, почему я упорно игнорирую эту часть комнаты и мне пришлось солгать, что год назад, в тот самый день, во время детских игр, я заперла шкаф и с тех пор не могу открыть. Я и сама не была уверенна, что это ложь. От части мне казалось, что так оно и есть, за год я смогла убедить себя что шкаф пуст. Ключ я потеряла а замок предпочитала считать сломанным. Ложь эта оказалась роковой для меня. На ближайших выходных, во время посиделок с друзьями, моя мать сочла великолепной идеей попросить решить проблему с замком сына своей подруги — высокого кареглазого подростка с раздражающе-философским настроением, выражающемся в невыносимой манере бесконечно рекомендовать мне усовершенствовать свою жизнь. Благородно согласившись оказать помощь, он храбро направился в комнату, лишь махнув мне рукой. Уверенная, что ему грозит смертельная опасность я ринулась в след. По-хозяйски он вошел в комнату, ударив дверью о стену, подошел к шкафу и уставился на замочную скважину. Он не задавал вопросов и полностью игнорировал моё неловкое бормотание. Он потребовал ключ. Продолжая бормотать, что ключ потерян, не работает, а замок сломан, я торопливо принялась обыскивать собственную комнату. Снисходительным взглядом окинув мои метания, он решительно опустился на корточки перед шкафом и, внимательно осмотрев замочную скважину, достал свои ключи. Осознав, что он нашел решение, я сделала несколько напряженных шагов, словно собираясь вырвать ключи и выставить парня за дверь. Замерла. Шкаф пуст. Наверняка он пуст. Нужно просто позволить повернуть ключ, услышать щелчок, открыть двери и убедиться, что… Она была там. Оно превратилось в низкую худую злую женщину с отвращением взирающую на непрошеного гостя. «Закрой дверь!» — закричала я и сын маминой подруги отшатнулся. Я толкнула его в сторону и захлопнула дверцы шкафа. Ключа не было. Я уперлась руками в крепкое дерево и приготовилась принять удар. В шкафу было тихо. Видел ли он что-то? Испугался? Жив ли он? Убедившись, что маленькая злая женщина не попытается выйти, я обернулась. Комната была пуста. Он ушел ничего не сказав. Больше он не приходил, и я не знаю из-за чего. Успел ли он увидеть злую женщину? Успела ли она проклясть его? Выпить его душу? Я не знаю. Шло время. Женщина не пыталась выйти из шкафа. Она сидела там в тишине, недвижимая, с любопытством наблюдая за тем, как я, игнорируя её, развешиваю вещи. Я старалась избегать её обители, заглядывать в шкаф как можно реже. Мне было неприятно видеть её, чувствовать её присутствие. Её существование превратилось в постыдный секрет, неприятность, мерзкую подробность моей жизни. Я не приглашала друзей, не позволяла матери развешивать вещи, не позволяла отцу подтянуть петли, не говорила о ней. В моей груди росла уверенность, что одно лишь знание о её существовании способно убить другого человека. А потом она заговорила. Это началось постепенно, медленно, словно плесень, проступающая на белом потолке ванной комнаты. На излете августа, пропитанная солнцем и запахом полевых цветов, я привезла из детского лагеря погостить Женю. Женя пахла речной водой, звенела колокольчиком и имела привычку громко топать. Время пролетало с ней быстро, словно оно было украдено и требовалось поскорее его использовать. Уже через неделю нашей дружбы мне казалось, что она всегда была частью моей жизни, лишь выходила на пятнадцать лет, и вот, наконец, вернулась. С ней было слишком легко, слишком весело и слишком понятно. Именно поэтому я так неосмотрительно позволила ей подойти слишком близко. Пригласила её к себе в гости, показала свою комнату, постелила ей рядом со мной. Почему я не запретила ей приближаться к шкафу? Мне казалось, что она знает. Нет. Я была уверена, что она знает. Она знала, что к нему нельзя подходить, что его нельзя открывать, что нельзя смотреть туда, в глубину, на злую женщину. Ведь Женя знала меня. Это произошло на третий день. Иногда я думаю, что кто-то ей посоветовал. Мать шепнула за завтраком, пока я спала? Отец намекнул во время работы в саду? Что если она одна ходила в магазин и встретила Леру? Сына маминой подруги? Я не знала, видел ли кто-то из них злую женщину на самом деле. Я проснулась ночью, почувствовав движение. Женя тихо поднялась с кровати и подошла к шкафу. В полусне я не подумала закричать или как-то иначе остановить её. Мне даже не пришло в голову, что она собирается заглянуть внутрь. Словно она подошла к краю моста, перегнулась через перила что бы посмотреть на воду. Замерла. И прыгнула вниз, распахнув двери. Злая женщина улыбнулась ей и слегка наклонилась вперед. Меньше чем через секунду я больно ударилась ладонью, захлопывая дверцу. Женя стояла неподвижно, молча наблюдая за моим страхом. Её взгляд, движения, улыбка. Она не просто увидела женщину в шкафу. Женя заразилась, стала её первой настоящей жертвой, стала проклятой. Она не хотела уезжать, что-то говорила, убеждала, хватала меня за руку. Но я уже не видела Женю, она начала превратиться в ту маленькую женщину, и я трусливо выставила её за дверь как чумную. А через неделю женщина в шкафу начала издавать звуки. Тихие стоны, похожие на плачь. Я не могла спать ночью. Лежала и наблюдала за дверцами шкафа. Ждала. Женщина в шкафу, получив первую жертву, обрела голос. Никто больше не заходил в мою комнату и тихие стоны, шепот, настойчивые бормотания слышала только я. Сначала она говорила о Жени. Очень тихо, но настойчиво описывала каждую её деталь: черты лица, взгляд, походку. Женщина в шкафу подражала её голосу, её словам. Иногда я боялась — не поменялись ли они местами? Ни Женя ли теперь сидит в шкафу? Что если из моего дома месяц назад уехала маленькая злая женщина? Я не решалась проверить. Больше всего я боялась, что женщина всё ещё в шкафу, и, когда я открою дверь, она посмотрит мне в глаза и заговорит со мной. Лучше бы там была заперта Женя. Но это была не Женя. Злой женщине скоро наскучило притворяться Женей. К новому году она, Жениным голосом, вспомнила Леру. Медленно, словно выуживая из моих воспоминаний, она создавала моей старой подруге новый образ, сложенный из кусочков реальности и лжи. Она могла говорить о Лере всю ночь: описывать её волосы, глаза, танцы, песни, повторять её слова. К весне я уже не знала, какую Леру я знаю. Днем, в школе, была веселая простачка Лера, неожиданно и звонко принимающаяся распевать народные песни. Ночью женщина в шкафу вспоминала легкий взгляд, небрежно брошенную фразу, улыбку, смешок. Всё это были символы, намеки, знаки или насмешки. В зимние каникулы образы эти совершенно смешались в моей голове. Я больше не могла говорить со своей подругой, не могла улыбаться ей. Молния, что сверкнула между нами, озарила нашу дружбу в мистическим, опасным светом. И лишь через три года до меня донесся громовой раскат. Все слова, что я слышала от Леры с тех пор звучали для меня иначе. И сегодня я не могу сказать было это прозрением или, наоборот, иллюзией. Лера хотела увидеть то, что скрывалось в шкафу. Она не говорила на прямую, подшучивала, намекала. К концу выпускного класса я была убеждена в её намерениях. Хуже того, мне показалось это безопасным. После очередного заключительного экзамена, веселые и беззаботные мы вместе впорхнули в комнату. Лера, не бывавшая у меня в гостях почти четыре года, по-хозяйски плюхнулась на кровать, весело смеясь. Очередная её шутка-намек казалась ей особенно удачной. Женщина в шкафу затаилась. Я наблюдала, осторожно поддерживая беседу. Каким-то сюрреалистическим образом разговор превратился в искаженное отражение того вечера. Снова мы говорили о планах, о мальчиках, о прогулках под луной, цветах. Всё то же самое, но теперь совсем другое. Вот мы снова почему-то говорим об астрах. О белых сушеных астрах. Сейчас она заговорит о платье. Обязательно о белом, хотя в моем гардеробе уже и нет таких. Она не верит. Встает. Подходит к розовым дверям. Прошлое смешивается в моей голове. Она открывает двери. И начинает кричать. Громко, пронзительно, разрушительно. Не ожидая подобной реакции, я замерла и растеряно хлопала глазами, пока Лера не оттолкнула меня в сторону от выхода. Маленькая женщина оставалась в шкафу и тоже казалась растерянной. Её добыча ушла из-под носа, выскочила на крыльцо и громко хлопнула железными воротами, уходя. Я подошла и закрыла вишневые дверцы. Я знала, что женщина не бросится в след, не закричит, не попытается выбраться и напасть на моих близких. Я осознала, что всё это время настоящей жертвой маленькой женщины в шкафу была я сама. Я уехала. Поступила учиться в другой город, редко навещаю родителей, избегаю своей комнаты. Университет, работа, тридцатилетие. Все эти годы мне удавалось избегать мыслей о ней. Так я лишила её власти. Больше я не позволю ей обмануть меня, запутать. Моя комната пустует и громоздкий вишневый шкаф возвышается в углу как могильная плита. Женщина всё ещё в нем. Ждет, когда я вновь приду, открою двери и посмотрю в её глаза. Она хочет заразить меня, стать моей частью, проклясть меня по-настоящему, как она сделала это с Женей. И однажды я приду. Однажды. Но не сейчас, позже.