let's start a revolution

— О, боже! — ошеломленный возглас Аюб заставляет комнату погрузиться во внезапную тишину. Симон, на губах которого еще не успела погаснуть позабавленная ухмылка, поворачивается к ошарашенно приоткрывшему рот другу. — Что такое? — спрашивает он и неосознанно склоняется к телефону, экран которого откидывает ослепительные блики на смуглое лицо. — Коронованный принц заявил: «Да, на видео действительно я», — стоит этим словам поспешно слететь с языка Аюба, как Симон резким движением выхватывает гаджет из его рук и жадно впивается глазами в броский заголовок: «Коронованный принц подтверждает слухи о своем участии в сенсационном видео, вышедшем в свет на прошлой неделе». Под заголовком размещена запись интервью. На нем Вильгельм смотрит прямо в объектив камеры, гордо задрав подбородок. Ощущая неистовое биение обезумевшего сердца в ловушке грудной клетки, Симон нажимает на кнопку воспроизведения. Вильгельм сидит неподвижно — точно изваянная из глины статуя, но глаза его, полные тревоги, хаотично мечутся по невидимой для зрителя комнате. На лице его написано беспокойство, но тем не менее и непоколебимая уверенность. Сначала складывается такое впечатление, будто он читает по заранее отрепетированному тексту, написанному кем-то вместо него. Наверное, так оно и есть. — Я верю в любовь и в то, что каждый должен иметь право быть геем, натуралом или кем-то еще, — Вильгельм замолкает, глубоко вздыхает и направляет на камеру твердый, сосредоточенный взгляд. — На видео… — его голос вздрагивает и обрывается, а глаза на долю секунды бросаются куда-то за рамки объектива, будто смотрят на кого-то. — Да, на видео действительно я. Откуда-то до ушей доносится судорожный всхлип матери. Симону кажется, что его вот-вот стошнит. Может, от нахлынувшего с силой бушующего океана облегчения или от скручивающего морозом внутренности страха за Вилли. Сказать по правде, большая часть его боялась и была готова к разочарованию оттого, что тому не хватит смелости во всем признаться. И, что самое ужасное, Симон бы его понял. К счастью, этого не произошло. Он продолжает вглядываться в экран и с волнением ловить каждый крошечный жест: от нервного постукивания пальцами по обивки кресла до слабого подергивания губ. Это, конечно, не улыбка, но что-то отдаленно ее напоминающее. — Видео было снято и выложено без моего и моего… — он ненадолго запинается, —…моего партнера согласия. Я не стыжусь того, кого я люблю, и не понимаю, почему должен отрицать это. Единственный, кого нужно привлечь к ответственности, это человек, который стоит в ответе за утечку этого видео. Ни я, ни мой партнер не намерены давать дальнейшие комментарии касательно этой ситуации. Благодарю. На этом видео заканчивается. Симон лихорадочно выуживает собственный телефон из-за диванных подушек, но ни новых сообщений, ни пропущенных звонков нет. Это может прозвучать странно, но этот факт не расстраивает его. Однако остаток дня руки ни на секунду не выпускают мобильный. Просто на всякий случай.

***

Темнота уже успела накрыть спальные районы, когда из коридора разносится негромкий стук. Симон вопросительно смотрит на маму, будто интересуясь, ждут ли они кого-то в гости, но та, находясь в точно таком же замешательстве, только качает головой. Он быстро вскакивает на ноги, пока никому из домочадцев не пришла в голову похожая идея, и выбегает в коридор. По пути он почти спотыкается о разбросанную по всей прихожей уличную обувь и, переведя дыхание, безуспешно пытается загладить мятые линии на футболке. В каком-то смысле это нелепо с его стороны: возможно, это очередной журналюга отбивает порог его дома в надежде получить ответы на провокационные вопросы. Но все сомнения улетучиваются напрочь, когда за входной дверью появляется лицо Вилли. И тот выглядит до нельзя смущенным со своей неловко закушенной улыбкой и полными надежды блестящими глазами. За его спиной, на расстоянии пары метров, как обычно неподвижно стоит телохранительница, которая окидывает их с каким-то необъяснимым весельем во взгляде и тут же отворачивается, заинтересованно сканируя близлежащую территорию. — Привет, — на выдохе произносит Вильгельм. — Знаю, я обещал позвонить, но… Остаток фразы обрывают руки Симона, крепко обвившие его за талию и одним рывком притянувшие к себе. Обычно, когда они наедине, первым инициирует объятия Вильгельм, и именно он проявляет свои чувства через прикосновения. Симон же по какой-то причине не любит это делать и всегда испытывает неловкость. Но не в этот раз. — Ты мне очень нравишься, — негромко выпаливает Симон, потому что эти слова больше ни секунды не могут оставаться неозвученными. Смех Вилли, сорвавшийся словно на выдохе, звучит робко. — Ты тоже мне очень нравишься. — Я знаю, — губы щекоткой касаются теплой кожи на шее. — Боже, я знаю. От широкой улыбки сводит скулы. Хоть и до понятия «нормы» им еще далеко, но самое главное, что они на правильном пути. — Меня сейчас вырвет, — отстранившись, со смешком признается Вильгельм. — Можно… Можно войти? Симон кивает и отступает на шаг, чтобы впустить нежданных гостей в дом. На пороге в кухню уже стоит его мама. — Мы не знали, что ты придешь, — обращается она к Вилли, ласково опуская ладонь на его плечо. Этот незначительный жест заставляет Симона улыбнуться. — Да, эм… — с запинкой отвечает Вильгельм. — Я просто подумал, что стоит… — Ты поступил очень смело, — она последний раз сжимает его плечо и скрывается на кухне. Они остаются нелепо стоять в полнейшей тишине, и без единого слова Симон разворачивается и идет в свою комнату. За закрытой дверью Вильгельм преображается практически до неузнаваемости, а напряженная линия плечей расслабляется. Он стряхивает с себя пальто, разматывает длинный шарф и вешает их на спинку компьютерного стула. — Мне нужно было увидеть тебя, — наконец Вилли поворачивается к нему лицом. — Извини, что не позвонил. Я боюсь включать телефон. Симон подходит ближе и уверенно берет его руку в свою. — Тебе всегда рады здесь. Лучезарная, полная гордости улыбка согревает от макушки до самых кончиков пальцев. — Моя мама не очень рада, — стоит Симону сочувствующе сжать его ладонь, Вильгельм продолжает: — Но она сказала, что понимает мой выбор, хоть и не поддерживает его. Я… Я не представляю, что будет дальше, — несмотря на смысл, что подразумевают эти слова, в его голосе нет отчаяния. Это просто факт. Однако глаза его бегают по всей комнате и не знают, на чем остановиться, как бывает всегда, когда Вильгельм нервничает. — Дальше будет то, — вкрадчиво начинает Симон и приближается, пока их грудные клетки не соприкасаются, — что я тебя поцелую. А потом, если ты разрешишь, я хочу полежать с тобой в обнимку. — Да? — уже привычным игривым шепотом спрашивает Вилли. — Да, — подтверждает Симон с лукавым огоньком в глазах. — Если ты не против. Ответ тает на прильнувших к нему губах.