Гордость и вина.

Это утро началось крайне неприятно. За завтраком лорду донёс Мин Фань о том, что пришло письмо от Главы Школы. Хорошо, что этот придурок не явился лично портить Шэнь Цинцю настроение. Однако, содержимое этого письма испортило его ещё больше, чем неприглядное лицо Юэ Цинъюаня с его вечно виноватым видом. Если кратко, то Глава Школы говорил о том, что им обоим нужно отправится в дипломатическую поездку на север. Однако, там не будет холодно, ибо они расположатся на горячих источниках. Шэнь Цинцю вздохнул и задумался. — Горячие источники, да? И на кого он школу оставить собрался? На Вэй Цинвэя? Просто смешно. Вздохнув повторно, со стуком опуская пиалу на стол, заклинатель поднимается, направляясь в свои покои. — Мин Фань, ты тут за старшего. Если Вэй Цинвэй сделает что-то странное, то сразу пиши мне. Поездка обещала быть нелёгкой уже потому, что он едет с Юэ Цинъюанем. Он в своём уме? Много о себе возомнил, если посчитал, что поездка на горячие источники исправит их отношения. Как же он смешон. Шэнь Цинцю ещё долго мысленно ворчал, пока эти три дня собирал необходимые вещи и разбирался с бумагами. И вот настало время выдвигаться. Спустившись вниз, по белокаменной большой лестнице, он обнаружил очередную неприятную картину. Взяв себя в руки, подойдя, он учтиво поздоровался. — Глава Школы. Однако, быстро сократив расстояние, чтобы никто не слышал, он с ледяным лицом прошипел: — Почему повозка только одна? Я не собираюсь терпеть твоё мерзкое лицо всю поездку, Юэ Цинъюань. А Юэ Цинъюань только и мог в ответ, что улыбнуться. Так виновато. Бесит. — Цинцю... Ты же понимаешь, что будет странно, если мы поедем в разных повозках? Могут пойти слухи, что лорды не ладят между собой. И ты сам понимаешь, какие это повлечёт проблемы. Делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, Шэнь Цинцю забрался в повозку. Юэ Цинъюань сел следом, устраиваясь напротив. И теперь начнётся их обычное взаимодействие наедине. Скривив губы в отвращении, Шэнь Цинцю язвительно процедил: — Ты — лживый лицемер, только и можешь, что искать отговорки, пытаясь быть ближе. Жалкие попытки, которые тебе ничего не дадут. Юэ Цинъюань замер от таких слов и робко опустил голову, постаравшись улыбнуться, чтобы спрятать свою боль. — Цинцю... Не стоит так говорить. Для этой поездки нужны два лорда. Кто лучше подойдёт для дипломатии, коль не хладнокровный лорд Цинцзин? Закатив глаза, Шэнь Цинцю раздражённо махнул веером, лишь огрызаясь: — Пустой трёп. Дальше ехали молча. Поездка тянулась неприятно долго, а Юэ Цинъюань раздражал своим покорным видом. Как же хочется заехать ему по лицу... Делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, Шэнь Цинцю старается думать на отвлечённые темы. Но это оказалась не поездка, а настоящее, мать его, приключение. И лорд Цинцзин был этим сказочно недоволен. Всё шло не так. Вначале сломалось колесо, пришлось остановиться и чинить. Этим, само собой, занимались не сами лорды, а адепты Аньдин, которых взяли с собой в качестве помощников. Они же только на это и годны. Шэнь Цинцю всегда считал их бесполезными. Только и могут, что быть прислугой у других, на более не способны. Потом взбесилась лошадь, эти неумелые идиоты потратили столько времени, пока усмиряли её... Кажется, даже палочка благовоний успела бы догореть. А следом и вовсе напала мелкая нечисть! Это уже ни в какие ворота, в самом деле! И так на протяжении всей пятидневной поездки. На ночь они останавливались в заранее забронированных комнатах на постоялых дворах, а днём почти без остановок ехали на север. Неприятно холодило, потому Шэнь Цинцю уже накинул тёплую накидку, кутаясь в меховой ворот. Всё же ранней весной на севере и правда холодно... Просто отвратительная погода. На протяжении всей этой горе-поездки, Юэ Цинъюань выслушивал, как ругается Шэнь Цинцю на всё подряд. На колесо, лошадей, адептов, что там была не вкусная еда, а там плохой чай. И конечно в итоге он сваливал всю вину на Юэ Цинъюаня. С горем пополам, но они добрались. Двое лордов, лорд Цюндин, он же Глава Школы, и лорд Цинцзин направились в выделенные им покои и оба остановились у двери. — Это наша комната, проходи, Цинцю. Шэнь Цинцю так и замер. А после медленно прошёл внутрь, грубо затягивая Юэ Цинъюаня с собой и закрывая дверь перед носом у адептов, которые собирались заносить вещи лордов. — Ты в своём уме? Какого чёрта я должен ночевать с тобой в одной комнате!? И вновь ссора. Шэнь Цинцю кричит и ругается, браня Юэ Цинъюаня на чём свет стоит. А тот лишь стоит, повинно опустив голову и смотрит. Он любуется Шэнь Цинцю. Его дорогой Сяо Цзю так прекрасен, даже когда злиться. Но... Главе Школы было больно от того, что эта злость была направлена на него. И он тоже начинал злиться. На самого себя. За то, что не смог сделать, как полагается. За то, что испортил Цинцю прекрасную поездку всеми этими недочётами. На том они и разошлись по разные стороны комнаты. Юэ Цинъюань ушёл на источники первым, потому что Шэнь Цинцю прогнал его. Идя по коридорам уютного поместья, Глава Школы загрустил, пусть и не подавал виду. Он безумно любил своего Сяо Цзю. Готов был умереть за того, но до последнего пытался бы выжить. Он не может опять бросить драгоценного брата одного... Никак нет, нельзя. Он себе этого не простит. Если Юэ Цинъюань вдруг умрёт, то... Он не хочет отправляться на перерождение. Ему будет стыдно вновь жить, зная, что бросил Сяо Цзю одного. Опять. Юэ Цинъюань хочет к нему прикоснуться. Трогать, заключать в мягкие, но такие надёжные объятия. Водить руками по этому прекрасному хрупкому телу... Но не может. Он просто не смеет прикоснуться к своему драгоценному сокровищу. Он ведь предатель... Он так виноват перед своим Сяо Цзю. Юэ Цинъюань с обречённым вздохом опускается в горячую воду. Его гложила вина. Она пожирала изнутри Юэ Ци. Достоин ли он носить имя Цинъюань, если так обошёлся с самым дорогим сердцу человеком? Достоин ли он жить? Но умирать ему никак нельзя. Шэнь Цинцю тем временем лежал на кровати, глядя в потолок. Он ненавидит Юэ Цинъюаня. Ненавидел. Они, в конце концов, взрослые люди. Столько лет прошло. Ненависть в крови юного Шэнь Цзю кипела, словно бурлящая в потоке чувств лава. Но что теперь? За столь долгие годы она утихла, превратившись в ручей. Шэнь Цинцю всё ещё был зол. Но не столько зол, сколько обижен. Обида с годами медленно вытесняет злость. Почему Юэ Ци так поступил? Почему не вернулся? Этими вопросами Шэнь Цинцю задаётся и по сей день. Но не спрашивает, только продолжает ругаться. Вся проблема в том, что Шэнь Цинцю слишком гордый. Он злился долгие годы, прогоняя от себя Юэ Цинъюаня, пресекая любые попытки дать ему объясниться. Тогда Шэнь Цзю был так зол, что готов кидаться с кулаками на Юэ Ци... Цинъюаня. И потому Юэ Цинъюань оставил попытки хоть что-то объяснить брату. На самом деле... Он бы хотел прикоснуться к Юэ Цинъюаню. Наверное, он всё ещё любит своего брата... А как брата ли? Но заклинатель никогда не развивал эти мысли дальше, сразу же обрывая. Да и теперь, когда прошло столько лет этой почти притворной ненависти, Шэнь Цинцю не может просто взять и спросить о прошлом. Гордость не позволяет. А Юэ Цинъюань больше не смеет поднимать эту тему. Чувство вины ему не даёт. Когда Юэ Цинъюань вернулся в комнату, Шэнь Цинцю предпочёл сразу уйти на горячие источники. После всего этого очень кстати было бы размякнуть в горячей воде и отпустить мысли. Ему нельзя устраивать самокопания в деловой поездке.