(i picture it, soft) and i ache

Не нужно быть детективом, чтобы выяснить, что Феликс нанес визит в другое общежитие. Воздух приторный, душный, весь в сахаре и масле, и Чану кажется, что у него разболится зуб, если он вдохнёт слишком глубоко. Он думает, что всё равно мог бы получить эту боль, потому что, когда он заглядывает на кухню, он видит, как Феликс бросает шоколадные крошки в рот, закинув ноги на стол рядом с подносом, полным печенья. Вся сцена в чём-то вроде глазури, невыносимо сладко. Феликс поднимает взгляд от своего телефона, затем усмехается. — Ах, Крис! — чирикает он в знак приветствия. — Ты как раз вовремя. Я думаю, что печенье уже должно быть достаточно остывшим, чтобы его можно было есть. Он сбрасывает ноги со стола и прыгает к Чану с подносом в руке. Вблизи Чан видит, что у него на щеке пятно муки, и почти наклоняется вперед, чтобы смахнуть его большим пальцем. (Он этого не делает, потому что это слишком близко, слишком много даже для них.) Чан делает вид, что подозрительно смотрит на поднос. – Шоколадная крошка? – спросил он. Выражение лица Феликса становится каменным. – Конечно. Чан преувеличенно вздыхает с облегчением, драматично сжимая рукой грудь. – Слава Богу. – Феликс расплывается в ещё одной широкой улыбке. Чан берёт одно печенье и кусает его. Он издает довольный, жужжащий пчелиный звук внутри. Феликс начинает раскачиваться взад и вперед на пятках. – Ну как? Чан снова мычит, слишком поглощенный жеванием, чтобы дать связный ответ, но с энтузиазмом кивает. Глаза Феликса расширяются от восторга. – Хорошо? — спрашивает он, словно не зная ответа. — Хорошо, — повторяет Чан, проглотив свой кусок. – Действительно хорошо. При этом Феликс практически сияет, принимая похвалу, как растение к солнечному свету. – Потрясающе, — говорит он. — Да, они действительно хороши, — снова говорит Чан, если не для того, чтобы улыбка Феликса оставалась такой же яркой и сияющей. В шутку он взъерошивает волосы Феликса рукой и добавляет: – Отличная работа, малыш* Чан не знает, чего он ожидал — может быть Феликс закатит глаза или рассмеётся и предложит Чану ещё одно печенье, — но он определенно не был готов, когда Феликс издал низкий стон, его глаза закрылись, а голова слегка наклонилась. Он толкнулся в руку Чана. Поднос с печеньем падает на пол. — А, — заикается Феликс, кончики ушей становятся ярко-красными. – Извиняюсь. Э-э, я... я не знаю, что только что... — Малыш, — снова говорит Чан, почти экспериментально. Он медленно убирает руку с волос Феликса и гладит его по щеке. Его кожа тёплая, нежная. Феликс закусывает губу. – Не беспокойся об этом. Все делают ошибки, правильно? — П-правильно, — говорит Феликс. Он опускает руки, начиная дёргать рукава. – Возможно, нам следует убрать пол. Я имею в виду, я могу почистить его. Так как это была моя ошибка. Чан не уверен, зачем он это делает — может быть, он просто хочет снова увидеть это блаженное выражение лица Феликса, или, может быть, он хочет узнать, каких ещё выражений он может добиться от него. В любом случае, он убирает руку со щеки Феликса и кладет ее на стык между его шеей и плечами. – Это отлично. Мы можем убрать его позже. Разве ты не хочешь провести время со своим отцом* прямо сейчас? Феликс тяжело вздыхает. Его хватка на рубашке осилилась, как будто он каким-то образом заснёт, если не будет крепко держаться. — Да, — говорит он хриплым голосом. – Я хочу. А затем в груди Чана появляется приступ паники, потому что он, честно говоря, не ожидал, что зайдет так далеко. Вся эта ситуация имеет расплывчатую форму момента из романтической дорамы, сплошь целомудренные, мимолетные прикосновения и карамельно-розовые румянцы, но все равно как-то не так. Как плод, ставший мягким и гнилым, как сладость, ставшая кислой. – Ты уверен? — спрашивает Чан. Феликс энергично, отчаянно кивает. Он обхватывает пальцами запястье Чана и снова подносит руку к своей щеке. Его кожа тёплая, все ещё такая тёплая, и Чан думает, что, возможно, ему захочется быть рядом с этим теплом вечно. — Пожалуйста, — говорит Феликс, его голос едва превышает шёпот. — Я хочу показать тебе, какой я хороший. Чан чувствует, как в его животе крутится разная смесь эмоций: стыда и страха, возбуждения и голода . — Тогда покажи мне, — говорит Чан. *** в первый раз, когда чан спрашивает его о родителях, феликс начинает плакать, не успев вставить ни слова. — о, боже, — выпаливает чан, тут же осматривая гостиную в поисках коробки с салфетками. – мне жаль. я не хотел вызывать никаких плохих воспоминаний. я просто... мне очень жаль. нам не нужно говорить об этом, если ты не хочешь. — нет, нет, — говорит феликс, торопливо вытирая слезы тыльной стороной ладони. – это не твоя вина. я имею в виду, ничего серьезного. они мертвы или что-то в этом роде. несмотря на весь хлам и беспорядок, находящийся в общежитии, чан не может найти никаких салфеток. поэтому вместо этого он стягивает свою толстовку через голову и предлагает ее феликсу, который издает дрожащий смешок. – чувак. я не собираюсь вытирать сопли о твою толстовку, — говорит феликс, наполовину всхлипывая, наполовину посмеиваясь. – серьезно, я в порядке. я просто… я давно не думал о своих родителях, вот и всё. осторожно, чан садится рядом с феликсом, как будто он может напугать его, если старший двинется слишком резко. — ты скучаешь по ним? феликс колеблется, прежде чем ответить. – вроде. – он пожимает плечами, начинает теребить рукава. – они никогда не поддерживали меня в том, чтобы стать трейни, поэтому мы особо не разговаривали. как обычно. – он снова смеется, но звук резкий, зазубренный, и чан не может не вздрогнуть. – так что да. наверное, я скучаю по ним. чан не знает, что ответить. что сказал бы лидер? черт, что скажет друг? — прости, — говорит он, боясь снова вызвать у феликса слёзы. — должно быть, это действительно сложно. феликс пожимает плечами, жалкая имитация равнодушия. – не совсем, — говорит он. – я привык к этому. в смысле, я всегда их разочаровывал. особенно моего отца. и чан действительно не знает, как на это реагировать. — ну, — говорит он через мгновение. – кого волнует, что он думает? у тебя есть мы. мы вся семья, которая тебе нужна, да? чан тут же чувствует укол сожаления, как будто он только что перерезал красный провод вместо того, чтобы тянуться к черному, потому что, когда феликс улыбается в следующий раз, улыбка не достигает его глаз. — да, — говорит он, все еще глядя на свои руки. – ты прав. спасибо. – конечно, — говорит чан, хотя ему кажется, что он больше навредил, чем помог. — ты… хочешь, чтобы я посидел с тобой немного? феликс медленно качает головой. — если все в порядке, думаю, я хочу немного побыть в одиночестве. чан встает с дивана. – конечно. все, что вам нужно, — говорит он. – в любом случае, я собирался отправиться в студию и поработать над несколькими треками. феликс кивает, глядя на него с ещё одной полуспущенной улыбкой, и от этого у чана сжимается сердц. он снова задается вопросом, не сказал ли он что-то не то. когда несколько часов спустя чан возвращается в общежитие, феликс спит на диване, его глаза всё ещё красные и опухшие от слёз. он одет в толстовку чана. она просто великовата для него, и его руки тонут в рукавах. сердце чана снова болит, а его грудная клетка рассыпается от давления.       они направляются в спальню чана, и чан все время бормочет феликсу, что он «хороший мальчик, такой хороший мальчик». эта фраза начинает звучать в ушах чана как статика, её смысл деформируется, как сгоревший пластик, но феликс вчитывается в каждый слог, его большие глаза увлажняются от восторга. однако, когда они добираются до его кровати, чан понимает, что у него нет плана на будущее. феликс тоже начинает колебаться; этот остекленевший взгляд в его глазах начинает дрожать. — привет, — говорит чан. — ты в порядке, чемпион? – он снова начинает проводить пальцами по волосам феликса, потому что, похоже, ему это нравилось намного раньше. феликс удовлетворенно вздыхает, что-то вроде мурлыканья, и разжимает сжатые кулаки на коленях. — ага, — говорит феликс. – я в порядке. просто… нервничаю. — почему ты нервничаешь? — спрашивает чан. — думаю, я… — феликс ёрзает. — я просто хочу, чтобы ты гордился мной, папочка. ага. если раньше это не казалось чем-то незаконным, то теперь это определенно так. чан решает игнорировать покалывание беспокойства, извивающееся под его кожей, и говорит: – я уже горжусь тобой, малыш. я люблю тебя, несмотря ни на что, ты знаешь это, верно? феликс ещё раз судорожно вздыхает, и с этим чан справится. лучше сосредоточиться на том, чтобы получить больше таких звуков, чем думать о том, как он их получил. прежде чем чан успевает похвалить его еще раз, феликс наклоняется и целует его, его губы полны шоколада. чан просовывает язык глубже в его рот, чтобы ощутить вкус феликса, вкус его сквозь приторно-сладкую оболочку. в ответ феликс издает тихий стон. — так хорошо, — бормочет чан в губы феликса. – такой хороший мальчик для меня. такой красивый, такой идеальный. мой идеальный малыш. – он проводит руками по бокам феликса, останавливаясь у его бедер и засовывая большие пальцы в пояс спортивного костюма. феликс снова скулит, опуская голову. — папочка, — говорит он, его дыхание обволакивает шею чана теплым и влажным паром. – вот так. я твой папа, — говорит чан. — я твой отец, а ты мой сын. мой ребенок." теперь он чувствует себя более чем нелепо, почти съеживаясь, когда слышит собственный голос, но все же феликс вздрагивает и прячет лицо на груди чана, сжимая в кулаке ткань его толстовки. — детка, — говорит чан, нежно взъерошивая волосы феликса. — будь хорошим мальчиком и покажи мне это милое личико, хорошо? когда феликс поднимает голову, все его лицо становится розовым. чан смотрит на созвездие веснушек на своих щеках, на ореол спутанной блондинки. бог. чан никогда не видел никого более ангельского. он задается вопросом, должна ли порча иметь такой вкус: сахар и звездная пыль, невероятно легкая на языке. — красиво, — бормочет чан. он ласкает ладонью щеку феликса, и тот наклоняется от прикосновения, как изголодавшийся по прикосновениям котенок. — ты можешь снять штаны для меня сейчас? феликс, кажется, отказывается от этого, его позвоночник становится жестким и каменным. паника пронизывает все тело чана бурлящей волной жара. но он знает, что если они отступят сейчас, у него может больше никогда не быть такого шанса. поэтому он скользит рукой по затылку феликса и сжимает его немного сильно. — разве ты не говорил, что хочешь, чтобы твой отец гордился тобой? из горла феликса вырывается беспомощный стон. чан воспринимает это как согласие. — тогда сними штаны, ладно? — говорит чан. на этот раз феликс, не колеблясь, развязывает завязки своих спортивных штанов. как только он снимает штаны, чан проводит руками по голым бедрам феликса. – такой послушный, – говорит чан, слегка задохнувшись. – боже. ты действительно такой идеальный, ты же знаешь это, верно? феликс практически прихорашивается от похвалы. чан думает про себя, что это — эта улыбка, эта абсолютная эйфория на лице феликса — именно поэтому он не может остановиться сейчас. не обращайте внимания на то, что чан твёрдый, но у него кружится голова. – можно я тебя трахну? – теоретически, чан спрашивает разрешения, но он не ждёт, чтобы получить его, прежде чем скользнуть пальцами под резинку боксёров феликса и поиграть с поясом. феликс резко выдыхает. он кладёт дрожащую руку на запястье чана. “хён, я не уверен.. – малыш, – шепчет чан в ухо феликсу. феликс дрожит, как будто холод пронзил всё его тело. – будь хорошим? – я в порядке. я хороший мальчик, – начинает бессвязно бормотать феликс, слова вырываются из него, как признание. – пожалуйста. я обещаю. с этими словами феликс отпускает запястье чана, чтобы тот мог стянуть с него боксёры. чан достает из-под кровати бутылочку со смазкой и выдавливает изрядное количество на пальцы. – раздвинь свои ноги для меня. феликс безмолвно повинуется, и чёрт возьми, если он не попадет прямо на член чана. – такой красивый, – говорит чан. он продолжает упиваться видом тела феликса — маленького, стройного и раскрасневшегося от смущения, — когда он прижимает смазанный палец ко входу феликса, дразня. он вводит палец, и феликс ахает, руки водят по спине чана в поисках опоры. – как чувствуешь себя, малыш? – шепчет чан, продолжая медленно растягивать феликса. – чувствую себя хорошо, – отвечает феликс напряженным голосом. – чувствую себя — блядь. мне нужен ты внутри меня, папочка. мне нужно, чтобы ты трахнул меня. пожалуйста. чан думает, что он, должно быть, серьёзно трахнут в голову, чтобы быть таким возбуждённым прямо сейчас. у него не так много шансов зациклиться на этой мысли, потому что, когда он вводит второй палец, феликс издает отчаянный, мяукающий звук, от которого тлеет каждый нерв в его теле. – будь терпелив, – говорит чан, его голос неохотно царапает его собственное горло. – я не хочу причинять тебе боль. – всё в порядке. – выдыхает феликс. – со мной всё будет в порядке. просто — я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. не беспокойся обо мне. но, о, это слишком много, чтобы просить, потому что чан действительно не может не беспокоиться о феликсе. он беспокоится о нём, когда он не улыбается, и он беспокоится о нем, когда он слишком много улыбается. он так часто беспокоится о нём, что его мозг гудит от мыслей о том, как он может сделать феликса счастливым, как он может заставить его улыбнуться. потому что если он не будет беспокоиться о феликсе, то кто тогда будет? – ещё немного, ладно? у тебя так хорошо получается. но продержись ещё немного. для меня. феликс хнычет. затем кивает. весь процесс такой же мучительный для чана, как и для феликса; ему требуется все его силы, чтобы не трахать феликса в матрас каждый раз, когда он случайно касается пальцами его простаты и вызывает у феликса жалобный стон. но, наконец, когда чан чувствует удовлетворение от того, что феликс достаточно растянут, он начинает вытаскивать свой собственный член из штанов. он оставляет мягкую дорожку поцелуев на подбородке феликса и говорит: – я собираюсь трахнуть тебя сейчас. это нормально? – да, – выдыхает феликс. – пожалуйста. трахни меня. так и делает чан. в тот момент, когда он толкает свой член внутрь, феликс издаёт сдавленный звук. чан не может не последовать его примеру, потому что блять. – ты такой тугой, - говорит чан напряжённым голосом. – это хорошо? – феликс обнимает чана за плечи, вплетая пальцы в вырез его рубашки, хваткой, упрямой, как плющ. – я хорош? – так хорошо. – чан впивается зубами в шею феликса, когда толкается в него. – ты такой хороший. всегда так хорошо для меня. – ты гордишься мной, верно? голос феликса срывается, когда он заканчивает говорить. чан отрывается от его шеи и обнаруживает, что младший плачет. не рыдает во всё горло, но его щёки мокры от слёз, и он тяжело дышит, и чан отдал бы все на свете, чтобы это прекратилось. – я так ужасно горжусь тобой, малыш, - говорит чан, подчеркивая каждый второй слог поцелуем в его заплаканные веснушки. – твой папочка так гордится тобой. феликс вскрикивает. он обхватывает ногами талию чана, сближая их кожу так близко друг к другу, что чан может чувствовать, как их сердцебиение синхронизируется. старший продолжает трахать его, прежде чем, без предупреждения, феликс кончает с дрожащим, хриплым стоном. в дырочку феликса, жадно пульсирующей вокруг члена, вскоре кончает чан. при этом он крепко держит феликса в своих объятиях. когда голова криса больше не болит от адреналина, чан большим пальцем вытирает феликсу щёки насухо. – ты в порядке? – спрашивает он мягким голосом. феликс выглядит хорошо. он выглядит подавленным. – мне очень жаль, – выпаливает он. – о боже мой. я не... я не хотел... – эй, эй, эй, - перебивает чан, обхватывая лицо феликса ладонями. – почему ты сожалеешь? с тобой всё в порядке. у нас всё хорошо. он чувствует, как лицо феликса становится горячим под его руками. – это ничего не значило, – говорит феликс. – ты не мой папочка. мне не нужен отец. – я знаю, - терпеливо говорит чан. – я не твой отец. но я могу быть им, если тебе это нужно. он не говорит этого вслух, потому что думает, что феликс не очень хорошо это воспримет. вместо этого он позволяет феликсу положить голову на грудь и успокаивающе поглаживает его спину, пока тот не засыпает, всё время шепча ему на ухо, что он хороший. ликс хорошо справился. чан гордится им.