пион в низкой вазе

      — ты мне противен, шастун! прекрати эту хуйню и съеби к чертовой бабушке, — полный злости крик замирает в оглушающей тишине съемочной площадки, отражаясь от стеклянных декоративных стен. в груди арса болезненно сжимается. видит бог, он не хотел этого говорить, но несносный мальчишка стоит перед ним, весь такой стройный, глупый до невозможности, и до отвращения сладко пахнет пионами.       антон молчит в ответ, горбясь с каждым звуком, отраженным от стекол, напряженно катая в пальцах кольцо. не поднимая глаз бросает короткое «ага» и выходит из студии почти бегом, не оборачиваясь.       наверное, ему не стоило останавливать уставшего за день арса прямо на съемочной площадке, долго мяться, выводя того из себя еще больше. их отношения и так не заладились с первого метра шоу, ограничиваясь едкими шутками и взаимной неприязнью. а тут он неуверенной ладонью хватает запястье мужчины, которому хотелось только вкусного ужина от любящей жены и теплую ванну. зря, зря, зря. только хуже получилось. как всегда.       арсений не видит, как антон вылетает из здания, уже привычными шагами несясь к знакомому переулку. не видит, как он выплевывает тонкие лепестки и, впервые, целые бутоны. они устилают землю, пропитанную августовскими дождями, измазывая грязно-коричневым ослепительную белизну. не видит, как антон улыбается, стоя на коленях и роняя слезы в ладони, полные нежного снега.       парень не помнит, как добрался домой. свободная толстовка даже, на удивление, не изляпана кровью, но в комнате стоит удушающий, приторный запах пионов. антон стягивает широкие штаны. он прекрасно помнит, почему носит только оверсайз, но никто не догадывается о причинах. или всем все равно. смена стиля, не больше. прекрасные, но еще небольшие цветы распустились прямо на теле, а сил их срывать очень давно нет.       белые пионы — символ удачи в любви. какая ирония. он ухмыляется уже по привычке: каждое утро начинается с этой мысли. сегодня по особенному больно, новые бутоны вылезают с невероятной скоростью, разрывая нежную кожу.       антон смирился. врачи еще неделю назад давали не больше месяца. теперь, наверное, еще меньше. единственное, за что он переживал сейчас — шоу: съемки в самом разгаре. успеть бы. новая огромная толстовка ложится на белые плечи, надежно скрывая болезнь.       в студии все по прежнему. арс смеется над шуткой сережи так заливисто, когда антон входит в гримерку, что пион не выдерживает сжавшегося сердца и падает на пол, вырывая стебелек из кожи. крови нет, за что парень мысленно благодарит тонкий корень в своей груди, опутавший худое ребро. антон подбирает его с пола под гробовое молчание команды, обрывает листву и кладет на столик у зеркала. красивый, девственно белый шарик, еще не раскрывший лепестки в полную силу.       обращает внимание на арсения. мужчина отвечает на взгляд и чувствует, как сердце пронзается сотнями игл. такие живые, яркие зеленые глаза теперь выражают только пустоту, глубокую и беспощадную. как бесконечное падение в бездну, у которой нет ни начала, ни конца, ни краев, за которые можно было бы уцепиться.       антон улыбается, коротко кивает арсению и здоровается с парнями таким веселым голосом, что почти верится. глаза выдают только.       съемки прошли прекрасно. в обоих парнях, кажется, умирает настоящий актер. антон снова безэмоционально поднимает уголок губ на эту мысль, ведь актер в нем умирает буквально.       арсений хватает его за руку, когда парень уже собирается уходить.       — слушай, я наговорил вчера глупостей, — антон, кажется, испытывает дежавю, слушая монолог арса, — ты мне не противен, — он мнется перед следующей фразой-оправданием, которую младший уже предугадал, — просто вырвалось, не то время и не то место, шаст. прости.       — мне все равно. мы не больше, чем коллеги, не переживай, — сказанное настолько подходит выражению глаз, что арсений резко отдергивает руку, как ошпаренный. в зрачках, некогда с изумрудной радужкой, сейчас серое нечто и полное равнодушие. мужчина возвращает руку на запястье антона, случайно приподымая рукав. мягкие лепестки щекотят пальцы и он не сразу понимает, как может касаться цветов, дотронувшись до кожи. внутри холодеет.       антон только выдирает руку, одергивая длинный рукав и абсолютно безэмоционально прощается. арсений снова остается один в стеклянной студии.       цветок в гримерке почти высох за долгий день съемок, но мужчина берет его нежно и аккуратно, будто совсем свежий, только подаренный очередной фанаткой после концерта. несет его в ладони как драгоценность, боясь поломать тонюсенький короткий стебель в бурых пятнах. дома его ждет алена, заботливо накрывшая на стол, но он отмахивается, наливая холодной воды в низкую вазу. она не понимает. и не поймет.       в раковине — сугробы лепестков, в горле — каша из крови, бутонов и листьев. антон сжимает очередной пион в ладони больше по привычке, чем от эмоций, ведь их просто никаких не осталось, кроме удушающей любви к человеку, которому он противен. все чувства вытеснили шарики цветов, давным давно идеально смотревшиеся на свадьбе арса и алены. так идеально, что блевать хочется этими самыми цветами из ее букета.       пион стоит на столе в окружении документов и канцелярии, потихоньку привыкая к воде вместо горячей крови и вазе вместо грудной клетки. арс не может насмотреться. в прозрачной воде засохшая кровь растворяется, оставляя еле заметные разводы вокруг стебелька. он все никак не отделается от мысли, что голый, без листьев, стебель так похож на вены на руках шастуна. и сам цветок на него похож. одинокий, предельно нежный, обреченный на гибель без живительной почвы. алена не понимает, почему муж молча сидит около этого непримечательного цветка, а в его глазах бушует ураган. и не поймет.       когда антон не приходит утром, стас рвет и мечет, трезвонит ему на все номера. на том конце молчание и голос робота: «абонент не отвечает». он не является ни через час, ни через два. и арсений вдруг срывается с места, оставляя коллег в дружном недоумении, вылетая из студии под возмущения стаса. бежит, не задумываясь, к знакомому дому и резко останавливается, заметив карету реанимации. «лишь бы не он». все надежды рушатся, когда на носилках выносят тело, полностью покрытое душистыми цветами на крепких стеблях. до тошноты сладкий запах чувствуется даже на другой стороне двора.       в квартире пусто. нет ни сантиметра горизонтальной поверхности, где не лежали бы лепестки, отчего комнаты похожи на зимний парк. едкие капли еще не засохшей крови запачкали безупречные бутоны полностью раскрытых цветов. точно таких же, как крохотный пион в низкой вазе на его столе. арсений собирает их в охапку, плюхается на чужую кровать, подминая аккуратные стебли. они колятся, царапают кожу и пачкают выглаженную рубашку кровью. все равно. и на рубашку, и на царапины. сейчас он, кажется, понимает, почему в глазах антона была только пустота и равнодушие. прекрасный запах пионов теперь, похоже, его самый ненавистный.       арсений лежит в тысячах лепестков с абсолютно безучастным лицом, пока в груди нечеловечески сжимается, а запястье прожигает болью. белый пион. маленький бутон, только только набирающий цвет, с усилием разрывает кожу на руке, оставляя рваную рану.       он с отвращением выдирает еще неокрепший корешок, ломая стебель и сминая лепестки, бросает его на пол, к сотням собратьев. и через секунду судорожно ищет его среди точно таких же белых бутонов, а, найдя, подносит к похолодевшим губам.       могила антона похожа на клумбу, такая издевательски красивая среди чужих могил с искусственными букетами. арсений приносит ему еще два пиона к уже подсохшим вчерашним. и позавчерашним. и тем, что тут уже неделю. он выбирает только самые красивые и большие, тщательно отмывая их от собственной крови.       — эти с грудной клетки. как тот первый цветок, который ты оставил в гримерке, — тяжелый вздох глушится порывом ветра, — а алена так и не поняла, почему я ушел. и не поймет.