все плохие моменты приводят к счастливому финалу.

— вань, ты мне помочь не хочешь?! парень слегка морщится и тянется к кнопке выключения вентилятора, до этого момента так хорошо отгонявшего жару. полуденное солнце через тонкие шторы светит в глаза, рядом лежит пригревшийся пёс — дачная романтика. романтика, разрушенная требовательным зовом откуда-то из недр огорода. — мам, я болею! — орёт в ответ первое, что пришло на ум, не двигаясь с кровати, — ай, блять, — отпихивает от себя собаку, так не вовремя решившую, что хозяин кричит на неё. — что?! ваня простонав во весь голос и добавив «да иду я», громко топает по лестнице, наспех натягивая на себя футболку, и сует ноги в летние шлёпанцы матери, справедливо считая, что «отомщу ей, блин» и «кому какое дело». в этом маленьком посёлке до ванюши бессмертных, девятнадцати лет отроду, было дело разве что комарам, да бабушке, что вещала каждый вечер, как трудно ей одной в её возрасте ухаживать за садом. при этом, очень подозрительно косилась на ваню. бессмертных упорно притворялся глухонемым, покачивая головой в такт музыке в наушниках. за два года, что здесь живет, он понимал уже, кажется, все, и считал себя обладателем награды «настоящий деревенский профи» (если такая премия существует). но привычку перекрикиваться на весь участок, даже если вы находитесь в поле зрения друг друга, понимать отказывался напрочь, что и высказал, едва завидев мать среди огромных кустов. — мам, я же просил не звать меня на всю деревню. я так опозорюсь. — это не деревня, — женщина явный намёк игнорирует, суя ему в руки тазик со смородиной на дне, — давай за забор, там только ты пролезешь. «только тебя не жалко» — перефразировал ваня в голове, волоча ноги к калитке и подумывая, а не притвориться ли глухонемым инвалидом, что прекрасно умеет. — ы-ы-ы, блять… — бормочет, едва попав под лучи солнца, которые в комнате казались ещё цветочками. ягодки, кстати, ждали спереди, призывно шелестя листьями «лох». из-за забора прилетает метко запущенный тапок, припечатывая парня по голове. — ещё раз услышу мат! он показывает язык в сторону, где предположительно обреталась мать, и уныло оглядывает место боевых действий. в голове рассчитывает, что часа тут, вроде, хватит с запасом, и начинает продираться через колючие ветки. ваня, кажется, говорил, что все здесь понимает? ладно, привычку засаживать каждый свободный миллиметр ёлками и яблонями он тоже принимать отказывался, что в сердцах и сообщил деревьям, когда расцарапал колени, до которых не дотягивались короткие шорты. — щас вместе и помрём, — грустно обратился к собаке, прибежавшей из дома поддерживать хозяина. правда, поддержки было немного, больше издевательства, когда отдохнувший в тени яблони пёс начал путаться под ногами, намереваясь рассыпать ягоды, которые бессмертных уже два часа собирает, а их количество не думает уменьшаться. ваня пнул взвизгнувшую собаку ближе к калитке и собрался подхватывать посуду, справедливо решив, что свою работу на сегодня он выполнил (а те оставшиеся ягоды вроде и не видно), как услышал приближающийся рёв мотора. этот звук ваня уже узнаёт из тысячи. точно означает приближение байкера, парня, при упоминании которого вскидываются все бабушки окрестности, затыкая по ночам уши тремя подушками, но ему «как-то похуй, реально». бессмертных влюбился окончательно и бесповоротно. влюбился в его мотоцикл, что рассекал лужи и дороги, проносясь и пронося мимо приветливого парня с собранными в хвост кудрями. ваня в технике не разбирался абсолютно и бесповоротно. да он свой компьютер включать научился с пятого раза, что уж говорить о машинах и байках. но смотреть и любоваться хотелось, что он и делает каждый раз, прямо сейчас ожидая, что из-за угла покажется красный, ослепительно сверкающий на солнце мотоцикл. улыбка появляется, пока парень приближался ближе и ближе, уткнувшись в телефон и ваню не замечая совсем. застывшая на лице улыбка так и осталась, когда бессмертных увидел, что мотоцикл несётся прямо на лужу, что красовалась перед его забором, незаметно возникнув после ночного ливня. звание козла тот опроверг сразу же, слезая с мотоцикла и смущённо смотря на бессмертных, которого только что окатил грязью. — прости, — он перешагивает через некошеную траву, на зависть легко пробираясь между ветвями, — я тебя не заметил. — ничего, — ваня с тоской оглядывает бывшую белую футболку, купленную на свои деньги, и собаку, из русой (под свой цвет волос подбирал) ставшую темно-коричневой. кудрявый пару секунд смеряет его с ног до головы, оценивая масштабы катастрофы. — поехали, — решает он, хватая ваню за руку и таща за собой. — куда? — бессмертных даже не сопротивляется, едва в голове мелькает шальная мысль, что он, кажется, может прокатиться на своей мечте. — куплю тебе новую футболку. отказ воспринимаю как смертельную обиду. больше ваня вопросов не задаёт, моргая без остановки и усаживаясь позади неожиданного благодетеля. второго шлема не предусмотрено, как собственно и первого, но «серёжу пешкова», как он успел представиться, это не волнует совсем. — да че ты стесняешься, — серёжа кладёт его руки себе на талию, заставляя покраснеть, но обхватить, — я езжу быстро, упасть можешь, — поясняет впрочем свои действия. — а-а-а, — бессмертных вспоминает, что мама с детства учила не делать паузы в разговоре («собеседник подумает, что ты тупой, вань»), и заполняет тишину, пока серёжа переплетает хвост. кстати. — ой, мне мама говорила ягоды собрать, — ваня намеревается слезть, чтобы с сожалением, но отнести эту чёртову смородину на чёртов компот, однако сразу же заторможен сильными руками. — мы быстро сгоняем, — уверяет пешков и, не давая возразить, трогается с места, заставляя ваню с размаха сесть обратно.

***

— приехали, — бессмертных открывает глаза, опасливая трогая носком кроссовки землю. как он почти полностью прижался к пешкову, панически бормоча «да что б ещё хоть раз», парень не помнит. гонять оказалось слишком страшно для его спокойной натуры, которая до сегодняшнего дня сидела дома семь дней в неделю и двадцать четыре часа в день. — не цум, конечно, но себе что-нибудь найдёшь. и ваня находит, смущённо хватая с полки маленького деревенского магазина футболку обычную совсем, белую, без рисунка, и показывает серёже. тот лишь пожимает плечами, предлагая хотя бы померять. на поиски примерочной уходит несколько минут, пока им добродушно не сообщают, что данное удобство тут отсутствует и пусть парень переодевается в углу, либо едет в город. — э-э… — бессмертных беспомощно озирается в поисках изолированного угла, желательно со шторкой и диванчиком. — я тебя закрою, — серёжа отворачивается, загоняя ваню в дальний конец магазина. — о-о, — парень, посмотревшись в зеркало, кажется, разучился разговаривать, запомнив из курса первого класса только гласные буквы. — курточка моя так хорошо сидит на ней, — напевает великую классику серёжа и уже без шуток: — бери, это явно лучшее, что тут есть. привыкшему к одежде за четыреста рублей бессмертных ценник в две тысячи показался запредельным, даже нереальным. серёжа слушать ничего не стал. — шик, — произносит довольно, едва смущенного ваню на улицу вытаскивает, — теперь домой. — может пешочком… — робко тянет тот, до последнего сомневаясь в своей адекватности, если поездка на этом монстре была когда-то его мечтой. — по коням, — не слушая, торжественно провозглашает пешков, направляясь к единственному коню на парковке.

***

— ну не-ет, — сопротивляется серёжа, когда бессмертных, перенеся этот путь на удивление достойно, тянет его к себе в гости, чтобы отблагодарить. — да-а, ты сам говорил, что не занят ничем, — ваня подхватывает до сих пор валяющийся в кустах тазик, заботливо разворошенный собачьими лапками, — у нас арбуз есть, но есть, собственно, некому. — арбуз, — задумчиво тянет вмиг подобревший серёжа. ваня кивает часто и за собой тянет. как так вышло, что они оказались на участке, оставив мотоцикл снаружи, никто сказать с уверенностью не сможет. — вань, когда пойдёшь в следующий раз, предупреди, что до завтра не ждать, — слышится сбоку и из-под дерева выныривает ванина мама, — здрасьте. — здравствуйте, — перевоплощение из самоуверенного парня, который при ване только что матом ругался на ямы на дороге, в джентельмена прошло тоже как-то незаметно. — мам, это серёжа, он любит арбузы. бессмертных тащит пешкова за стол на крыльце, прекрасно помня, как бабушка жаловалась: «ездит и ездит по ночам, достал уже».

***

серёжа появился в ваниной жизни явно для того, чтобы уходя, оставить после себя скорость, ветер в ушах и вкус любимой жвачки с баблгамом. но серёжа уходить не собирается. «вань, го на озеро», «вань, кафе за мой счёт» — это все пешков серёжа. аромат ванили, ночные прогулки под дождём и бесконечные подарки — тоже серёжа, тоже пешков. у вани с ним связано, конечно, очень много запоминающихся дней, но самыми сумбурным, неожиданными и очень-очень приятными были дни знакомства.

***

— я умер, — торжественно сообщил маме, ване и пришедшей на шум бабушке пешков. — я тоже, — ваня отодвигает от себя контейнер с арбузом. точнее с косточками, оставшимися от буквально полчаса назад огромного фрукта. или овоща? ваня не знает, даже у серёжи спросил. тот, впрочем, тоже был не в курсе, немного подумав, добавляя: «мутант, сто проц». на этом и сошлись. — серёженька, может чайку? — бабушка, недавно жалующаяся на носящегося по ночам байкера, окончательно простила его, покорившись обаятельности. — спасибо, я поехал, — неловко отказался тот, поднимаясь из-за стола. — я провожу, — вскочил бессмертных, возможно, слегка поспешнее, чем надо было. до калитки шли молча и только за забором, когда серёжа уселся за, на удивление стоящий на своём месте, мотоцикл, он позволил себе возмутиться: — если бы знал, что твоя мама так любит кормить всех гостей, ни за что не пошёл бы. — ты единственный, кого я привёл, — резонно замечает ваня и смущается, — придёшь ещё? — то есть я у тебя первый, — подмигивает пешков, заставляя сильнее покраснеть, и достаёт телефон, — говори номер. тем же вечером (ваня шокировался, когда понял, что всего пару часов прошло, оказывается, уже поздно было) в пустом диалоге появляется несколько сообщений:

привет серёжа?

на скорый ответ бессмертных, бессонницей страдающий, вот вообще не надеется, сразу телефон откладывая. настенные часы тикают неумолимо, показывая 03:20, уже светает и уведомление приходит тут же. нет это его бать оставьте сообщение после звукового сигнала пип пип такая тупая шутка, но ваня тихо смеётся.

передайте ему что приглашаю его на речку завтра часов в одиннадцать если захочет

он точно согласен спокойной ночи, ванюш) засыпал бессмертных с улыбкой.

***

— ванёк, дарова, — слышится откуда-то за спиной и сразу же налетает серёжа, обхватывая за плечи. ваня решает, что друг — не повод визжать, но уставляется на мангал, который тот держит в руках, и зависает. — зачем и нахуя? — шашлыки жарить, — серёжа гордо вытряхивает из мангала уголь, мясо, заботливо замаринованное (в магазине, правда, потому что готовить пешков категорически не умел), и спички. — пиздец. но тут бессмертных совсем не прав. пиздец наступает, когда его торжественно оставляют хранителем очага, а сами вприпрыжку удаляются через мостик. возвращаются также радостно, волоча за собой мотоцикл, с обмотанным вокруг сидения гамаком. — а гамак нахуя, — уже ничему не удивляясь, ваня лениво перекладывает мясо на тарелку. — чтобы не жрать стоя! бессмертных наблюдает, как серёжа бегает вокруг берега, ища удобное место, потом, подперев голову рукой, с интересом подбадривает подвес гамака к двум берёзам. — издеваешься, — пыхтит пешков, разглядывая творение рук своих. — нисколечко. серёжа все обиды забывает сразу, даже если таковые имелись, и располагает сначала ваню, а потом и тарелку рядом с собой.

***

— рядом с собой… а потом… — высунув и прикусив язык, старательно выводит ваня на бумаге, припоминая, что было потом: поцелуи при бабушках, к окнам прилипших, или брызги из речки. ко второму память склоняется больше, рассматривая серёжу как друга, но к первому склоняется сердце, и ваня, склерозом на молодости лет страдая, уже выводит букву «п». — ванюш, — пешков влетает в комнату, распространяя вокруг себя устойчивый запах сигаретного дыма, — собирай вещи, у тебя есть полчаса. — что? — ваня моргает, сражённый прущим энтузиазмом, даже не захлопывая дневник, — куда? — вопросы не принимаются, возражения тоже, — серёжа заглядывает через ванину руку, — потом мы пошли к тебе домой, ты пригласил меня на ночёвку, — сообщает будничным тоном, уже с полки спортивную сумку хватая и перебрасывая ее ване, — дальше сноска «прошло полгода», и ты начал оставаться у меня, потому что моя хата больше. и теперь… — мы живём вместе, — заканчивает бессмертных, — я просто не хотел висеть на шее у мамы. — теперь висишь на шее у меня. шучу, — поднимает руки друг, напоровшись на смущенный взгляд, — всё, собирай самое необходимое. так ничего и не пояснив, пешков также стремительно вылетает из комнаты, оставляя ворчащего ваню кидать в сумку дневник, футболку, ту самую, и остальное, что по его скромному мнению самым важным было. почему там оказались серёжины трусы и книга «15 причин, почему ваш муж ушёл к другой» никто не понял. но книгу потом обнаружил серёжа, быстро её к себе перепрятав. — готов? умница, — пешков хлопает ваню по плечу, и тянется ближе, будто намереваясь поцеловать, но просто обнимает слегка. сам он одет в свою любимую куртку, потому что погода, особенно ранним утром, к майкам не располагала, и держит между губ очередную сигарету, сосредоточено настраивая что-то на байке. или мотоцикле. разницы ваня, как ни старался, не уловил. — бросай, серёг, — советует, перекидывая лямку через плечо. — было б сказано, — пачка мальборо издевательски улетает в кусты. пока ваня поднимает брови, переводя взгляд с кустов на парня и очень подозревая, что серёжа с собой целую табачку повезёт тайно, тот заканчивает возиться с транспортом и садится вперёд, намереваясь забрать у бессмертных сумку. тот мотает головой. пешков сдаётся. — а твои вещи? — спохватывается ваня, хватая друга за плечо. — я их вчера туда положил. тайна серёжиных трусов раскрыта. — так мы куда?.. — узнаешь. пешков трогается с места, предварительно ставя дом на охрану и в упор не обращая внимания на молодых парней, неподалёку слушавших их диалог.

***

— я тебе говорил, что надо надевать защиту, — ваня сопровождает каждое слово лёгким ударом по серёжиной макушке, — мы чуть не попали в аварию. — я че знал, что эта фура будет назад сдавать, — оправдывается парень, допивая жутко крепкий американо. когда бессмертных выпытал у серёжи, что они едут за город, он, мягко говоря, охуел, до того момента думая, что просто ночная прогулка. может, с ночевкой где-то, если вещи с собой взяли. ваня подпёр голову рукой, переходя на стадию «принятие», и свой безобидный латте допивая через трубочку, как ребёнок. мотоцикл было решено оставить на заправке, а самим по-быстрому сгонять за кофе (пешков ещё пару шоколадок успел купить, пока ваня отходил руки мыть, за что его тоже поругали). но пока прохлаждались, пошёл дождь, охлаждая уже дороги, и так не суперские, и посиделки в пустой кофейне затянулись. бессмертных, если честно, так и сидел бы вечность. моргающие лампы, полусонные работники (шутка ли, три ночи), пешков, какую-то очередную историю вещающий… бессмертных, если честно, только с серёжей рад был бы посидеть где угодно. но всё когда-то заканчивается, и дождь — не исключение. — пошли, ванюш, — серёжа кидает смятый стаканчик в мусорку, и парни уходят плечом к плечу, оставляя после себя аромат свежести, занесённый с улицы.

***

серёжа нервно сжимает руль до побеления костяшек, минут десять назад разогнавшись почти до максимума ваня грудью прижимается ближе и обхватывает парня за талию, большими пальцами оглаживая успокаивающе. — отстали? — повысив голос, интересуется пешков. — вроде. он сбавляет скорость, благо дорога почти пустая, и одной рукой вытирает выступивший пот. — это надо же было ментов подрезать, ещё и без защиты, — качает головой бессмертных, неловко отстраняясь — да сиди, че ты, — отмахивается серёжа, — искать не будут, думаю, просто для профилактики гонки устроили. — да что ты, — ваня оглядывается, отмечая пустынное место и лес со всех сторон, — блять, и где мы? — ебу? пешков открывает навигатор, заставляя друга, не до конца доверявшему вождению одной рукой, ещё сильнее нервничать. — а, щас выедем. это «щас» затянулось на два часа, и бессмертных задремал, прижавшись щекой к серёжиной спине. позвав его пару раз, тот обернулся и тут же аккуратно сбавил скорость, теперь на восемьдесят в час тащась по трассе.

***

ваня просыпается от тряски по камням и сонно оглядывается. город кажется знакомым, что-то с интернета, вроде. — и ты так всю ночь ехал? — сочувственно спрашивает, касаясь рукой спины пешкова. — нормально, привык. почти приехали, кстати, можешь ещё поспать. ваня послушно роняет голову обратно, но не засыпает, оглядывая дома в старом стиле, кафешки и примерно подсчитывает время в дороге. выходит около двадцати часов, когда сережа провозглашает «приехали» и останавливается. бессмертных поднимает голову… и так и остаётся на месте. он в шоке, нет, в ахуе. перед парнями простирается далеко за горизонт море, ещё совсем спокойное и пустынное, лениво накатывая волны на каменистый берег. — с днём рождения, ванюш, — пешков достаёт из сумки в последний момент запиханный туда свёрток и протягивает его парню, — я знал, что ты мечтаешь побывать на море, и мы с твоей мамой договорились… ну, вот, собственно. надеюсь, тебе нравится, если что, можем в другое место… он прерван громким радостным визгом, и бессмертных кидается ему на шею, выхватывая подарок, который решает открыть чуть позже. — серёж, я даже забыл совсем, прикинь. это лучший день рождения в моей жизни! я тебя очень люблю, — он искренне прижимается ближе, о своих словах ничуть не жалея. — и я тебя люблю. поцелуй короткий, но для обоих очень много значащий. ваня отрывается первый и облизывается, улыбаясь хитро-хитро. — кто до моря последний — у того мотоцикл завтра поцарапают, — бросается со всех ног в ласковые волны и оставляя позади все проблемы, взрослую жизнь и, конечно, своего любимого возмущённо-счастливого пешкова, что уже вот-вот догонит.