Bénéfice

 Разве можно что-нибудь объяснить, когда не смотришь друг другу в глаза?

Итэр открыл глаза и ощутил дикое похмелье. Стал судорожно соображать, где сейчас находится. Голова страшно болела, но не смотря на это, он всё же смог повернуться на спину. Потолок казался знакомым. Парень сильно жмурился, что бы сфокусироваться на черной точке в углу, но она каждый раз ускальзывала от него. Итэр застонал от ужасного состояния и с трудом поднявшись со скрипучей кровати, поплелся, качаясь в ванную. На полу, возле входа валялась куртка Сяо. Она было, мягко сказать, не в лучшем состоянии. Он уныло посмотрел на кусок темной ткани и потер глаза. Сил поднимать не было, поэтому Итэр просто лениво ее перешагнул. Дышал осторожно, пока умывал отекшее лицо. Его тревога нарастала с каждой секундой. Что-то неуловимое из воспоминаний проскальзывало за вчерашний вечер. Знакомое чувство. Итэр выпрямил плечи. Затем протянул руку прямо к своему отражению. Его губы сжались, точно он проглотила что-то кислое. Он медленно сглотнул и на миг зажмурил глаза. Воспоминания вновь кольнули. Это заставило его испугаться. Итэр прикусил нижнюю губу и почувствовал, как беспокойство крадется по его позвоночнику, точно мелкие крупинки пота. Он сжал руки в кулаки, ощущая, как с каждой секундой загораются щеки. — Я не мог… — он умолк, точно потерявшись. Затем выпрямился точно солдат и одарил себя нервной улыбкой. Целых три секунды Итэр недовольно повторял про себя, что это невозможно и постпохмельный синдром, но потом всё же посмотрел на свое отражение, и удивлённо приподнял бровь. Он опять натворил дел по пьяне, нестареющая классика. Но к сожалению теперь он не может сидеть дома, притворяясь больным. У него больше нет возможности прикинуться умирающим.

***

Кажется, у Итэра опять сдают нервы.

Пятнадцать минут до следующего занятия. Этого хватает на то, что бы уничтожить себя от и до. Он сворачивает все окна браузера, отпускает мышку, которую последний час сильно сжимал пальцами, и тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Вчерашний звонок. В памяти всплывают слова Чайльда.

Ты не должен придавать им такое значение.

Итэр безусловно помнит каждое слово, каждую эмоцию брата. Гнев, печаль, страх, отвращение, удивление и счастье... Это длилось, длилось и длилось.   Руки сами тянутся к телефону. Итэр без понятия, зачем в десятый раз пересматривает входящие вызовы. Чертов Альбедо. Если бы не он, Итэр хрен бы ответил так опрометчиво на незнакомый номер. И в сотый раз его накрывает волна воспоминаний. Он до безумия любил его смех, его голос, итальянский акцент и его руки. Он хотел проводить с ним свободное время, рассказывать ему свои сны, делиться секретами. И он думал, что спокойно отпустит Чайльда и не будет так убиваться. Но чёрт, Итэр убивается. Ему не хватает Чайльда. Без него жизнь стала бесцветной. Он невыносимо сильно скучает. Ему было плохо. Голова до сих пор разрывается, тело ноет. Он уже готов лезть на стены или ломать вещи, кричать, закрывшись в комнате, или прятаться под одеялом, чтобы ничего не видеть и не слышать. Страшно, одиноко, грустно и совершенно пусто. Как от этого избавиться? Чем нужно пожертвовать, чтобы забыть?   От сильной тревоги ему было муторно, и он то и дело нервно грыз ногти, совершенно не замечая ничего вокруг. Звонок на занятия прозвенел столь неожиданно, что парень даже подпрыгнул на рабочем месте. В класс по одному начали проходить ученики выпускного класса. Поприветствовав учителя, они сели на свои места. На этот раз Сяо не опоздал, зашел вместе со всеми и даже легонько поклонился. А вот Скарамучча, по всей видимости, отсыпался после ночной смены.  Когда Итэр начал урок, он всячески старался избегать пристальный взгляд темноволосого парня. Совесть уж больно сильно мучала его за вчерашний непозволительный поступок в сторону своего ученика, пусть и уже совершеннолетнего. — Выглядите помято, Лаоши. Неужели веселая ночка выдалась? — послышался саркастичный тон Цзи туна. Вопрос заставил парня поднять на него взгляд. Его глаза откровенно смеялись, в то время как губы, лишь кривились в ухмылке. Выглядел учитель и правду плохо, даже слишком. Небрежно заплетенная коса, помятая белая рубашка и такое же помятое лицо выдавали его потрохами. Итэра слегка смутила столь откровенная правда. Уши покраснели от стыда, а тремор в рука стал сильнее, из-за чего пару листков с конспектами полетели прямо под ноги. — Я не... — он даже не знал что ответить, поэтому молча перевел взгляд в сторону, слегка поджимая губы. — Ай-ай, Лаоши, не нужно так стесняться, со всеми бывает, — очередная кривая усмешка. — в следующий раз пригласите и меня. Я с удовольствием выпью вместе с ва... — Завались уже. — донесся явно уставший голос Сяо. — не знаешь меры, Цзи Тун. Харе скалиться и трепаться. Я пришел на занятие послушать о падуанском мастере Бартоломео Кристофори, а вместо этого выслушиваю твой унылый пиздеж. — Ог-го, а у кого это прорезался голос? — разворачивает голову в сторону темноволосого и едко щурит глаза. — Сяо, дружище, а ты оказывается и без своей мелкой псины что-то можешь, занятно. Глаза Сяо потемнели, а кулаки невольно сжались. Напряженная атмосфера буквально витала в воздухе. Оба парня почти одновременно встали и враждебно смотрели на друг друга. Сян Лин, что бы успокоить двух одноклассников, встала вместе с ними и периодически металась от одного к другому. — Заканчивайте этот балаган. — в разгар конфликта вклинилась староста. — Как вы думаете какой это уже по счету сорванный урок музыкального занятия? Если вы сейчас же не успокоитесь, мне прийдется оповестить об этом госпожу Баал. — Бесполезно, Кэ Цин, или ты думаешь Цзи тун или тот же Скарамучча изменяться после пару бесед с директором. — отозвался Чунь Юнь. — М-может не б-будем ссорит... — заикаясь говорила Сян Лин по прежнему нервно бегая от одного к другому. — Правильно, давно пора выставить их из школы. Им же нихера не нужно, так пускай пиздуют работать. — Синь Янь говорила громко и возмущенно, переводя взгляд с Сяо на Цзи Туна. — Ой, да завалитесь уже, дорогие одноклассники. Осталось пару месяцев, и наш крысятник наконец-то разбежится по разным уголкам Китая. Ну а сейчас уж соизвольте потерпеть немного. — Цзи тун устало вздохнул и закатив глаза плюхнулся обратно на стул, Сяо через пару секунд последовал его примеру. Сян лин видя что двое успокоились выдохнула и так же села на свое место. Звонок звенит. Урок закончен. Итэр словно в тумане, почем-то слова были поперек горла все занятие. Ничего не выходит. Все таки из него вышел никудышный учитель.  Ученики постепенно уходят из кабинета. Цзи Тун, закинув в портфель потрепанную тетрадку, сладко потянулся и, окинув еще раз небрежным взглядом Итэра, удалился из помещения. Блондин стоит уткнувшись глазами в пол. Там до сих пор валяются два листа из конспекта. Апатия накрывает с головой. Он задает себе вопрос: «Это точно я?» Итэр же все понимает и знает сотни способов мотивации и самодисциплины. Но желание действовать куда-то испарилось. — Я же говорил что не стоит столько пить, учитель Итэр. Глаза поднимаются, в них отражаются золотые радужки. Сяо. Он стоит напротив, руки скрещены на груди. Взгляд нечитаемый. Непонятно, злился он или же, напротив, сочувствовал. — Сильно болит голова? Вы вчера убежали почти сразу как пришел Скарамучча. — спрашивает парень наклоняясь и поднимая бумаги с пола. — Может, все таки стоило отлежаться? — Спасибо. С Сяо вдруг становится тепло. Спокойствие, которое так привлекало его в нём, снова окутало. Он холодный и, судя по внешнему виду, педантичный, с виду скупой на эмоции и почти бесчувственный, и Итэр очень хотел бы увидеть его настоящего. У настоящего Сяо наверняка огромное доброе сердце. Он бесспорно может утихомирить чужую боль, и усмирить беспорядок в голове. — За что? — медленно выпрямляясь спрашивает тот. — За... бумаги. Повисает тишина. На лице Итэра появляется лёгкая, наверняка вымученная из последних сил улыбка. Сяо не улыбается ему в ответ, просто смотрит на небольшую ямочку с левой стороны щеки и щурит глаза. Вселенная опять не щадит никого из парней, подкидывая им картинки вчерашнего нелепого поцелуя со вкусом сигарет. Щёки блондина тотчас вспыхивают нездоровым румянцем, в груди всё замирает. Осторожно заправленная за ухо прядь светлых волос заставляет сердце забиться в бешеном ритме. Во взгляде мелькнула нехарактерная для него, всегда такого серьезного и колючего, нежность. Он вновь аккуратно дотронулся большим пальцем до итеревского лица и мягко погладил по щеке ту самую ямочку, продолжая смотреть в глаза еще несколько секунд. Осознание тяжелым звоном опустилось на их плечи. Сяо совершенно не понимал, что делал. Он, будто придя в себя, почти сразу отдернул руку, как-то слишком резко, словно уже успел обжечься о его пылающие щеки. Оба отстранились до того, как что-то ещё могло произойти. Тяжело вздохнув, Сяо вручил листы учителю и развернувшись молча направился к выходу. Итэр стоял еще минуты две, наблюдая за не до конца прикрытой дверью. Отвел взгляд, и перед глазами всё поплыло. Тело, охваченное ознобом, больше не подчинялось ему. Он медленно начал проваливаться в тьму, и лишь на отголосках сознания слышал знакомый голос...

***

Весь остаток дня Сяо пребывает в необъяснимо странном состоянии и периодически выпадает из реальности, не слыша то, что ему говорят. Мысль о появившемся желании поцеловать своего учителя зудит в голове без остановки, не позволяя сосредоточиться на чём-либо; воспоминание о моменте в темном переулке, о нём, его взгляде, губах и улыбке вызывает лёгкую тревогу и дрожь. Сяо не знает, что со всем этим делать, как справиться со своими чувствами, стоит отпустить эту ситуацию и сделать вид, что ничего не произошло, потому что мозг до сих пор взрывался от бесконечных вопросов и рассуждений о том, правильно это всё-таки – хотеть прикоснуться к его губам – или нет. Это так странно – думать о ком-то, кто, по сути, тебе никто. Понимать, что если этот никто исчезнет из твоей жизни, то всё вернётся на круги своя, и существовать снова станет тоскливо. Сяо, по всей видимости, уже окончательно свихнулся от своего одиночества, раз размышляет о том, что именно новый учитель музыки спасает его от внутреннего опустошения и явного ощущения покинутости. Он бродил по незнакомым улицам, выискивая безлюдные закоулки, которые соответствовали бы его настроению. Плот на реке показался ему подходящим местом, и он уселся на самом краю, созерцая мрачную пелену реки и желая только одного: утонуть сразу и без мучений. Морщит лоб. Сяо очень-очень напуган, вновь запутался и вот-вот сломается. Сяо закрыл глаза и расслабился. Его тело обволокло тусклым вечерним светом фонаря, а в нос ударил совершенный диссонанс запахов: предвкушение почти всегда пахало жареным миндалем, облегчение − спелой вишней, а боль − гниющей изнутри плотью... Голову внезапно пронзила острая боль, а перед глазами с рёвом понёсся поток зрительных образов. Он вновь вернулся к ней. Раньше он постоянно возвращался к ее голосу, вспоминал ее глаза, ее брови, ее ресницы, ее губы. Все было прекрасно в ней, и нежно, и трепетно. Он продолжал страдать так сладко, мучительно. Ну а она видимо жила сейчас далеко отсюда, там, где ему не выпало счастье быть рядом с ней. Теперь с каждым днём становилось всё труднее вспомнить её лицо, её голос, улыбку. То, какая она была. Последнее время Сяо стал думать, жалеет ли она о проведенном времени вместе с ним. Может быть, тоже плакала или даже страдала о более невозможной мысли быть рядом с ним. Бред. Она отвернулась слишком равнодушно, как и весь холодный свет. Сейчас же он мог лишь вспомнить её лицо таким, каким оно было в минуту их прощания, почти год назад. Нет смысла пытать еще надежды, пора забыть. Он поднялся на ноги со холодным вздохом и скрылся в темноте.

***

— Итэр, как ты? — спросила Баал, твердо посмотрев в золотые глаза. — Всё хорошо. — сухо произнес парень, удобно расположившись на больничной койке в школе. — Что случилось? — не понял он. В её глазах скрывалась нечитаемая тревога. Молчаливая, села на край белоснежной кровати, взгляд был устремлен прямо на блондина, она словно бы смотрела сквозь него, видя что-то своё. На мгновение взгляд стал отсутствующим, но потом Баал снова вернулась в реальность. — Наверное, просто немного устал, вот и голова закружилась. — ответил парень, не задумываясь. Глаза слезились и болели. Еще хотелось очень спать. Но парень держался из последних сил не позволяя себе такой вольности. — Ты должен больше заботиться о себе и своем здоровье, не нужно быть таким безрассудным. — в ее голосе были преподавательские нотки, словно она отчитывала туповатого ученика. — Если есть какие-то раздражители, то обязательно говори мне. В конце концов, какой из меня начальник, если я не в состоянии помочь своим подопечным. — Я учту. Кстати, госпожа Балл, кто меня нашел? — Янь Фэй. Она очень испугалась когда обнаружила тебя в таком состоянии. — директор сделала паузу, прежде чем быстро добавить. — Еще раз повторяю, впредь если плохо себя чувствуешь, отлежись. — Да, извините за беспокойство. — он виновато улыбнулся и опустил голову. Вот до чего доводят его неконтролируемые пьянки. Какой кошмар. Хуже не придумать. — Ах да, на следующей неделе планируется трехдневная поездка в Бэйдайхэ, на берег Бохайского залива Желтого моря. Мы каждый год примерно в это время ездим на оздоровительный отдых со всеми учениками. Так же у меня будет небольшая просьба к тебе. Как станет легче, зайдешь ко мне, я все более подробно расскажу. — Как скажете. — шепотом отзывался парень и наконец опустил тяжелые веки. Баал выходит почти сразу, лишь напоследок окинув его теплым взглядом бездонно глубоких фиолетово-темных глаз.