Thorns

      Реалистично набитые стебли с шипами не дали бы свести с них глаз, если бы Чангюн не был так сосредоточен на прогоне некоторых фрагментов своих партий. Вместо того, чтобы тоже, как зануда Чангюн, подготовиться чуть больше, чем нужно, обладатель татуировки на правой руке весело просматривает что-то в телефоне, периодически перешучиваясь с ударником. Чангюн в стороне, в общем-то не обособляясь так, чтобы это бросалось в глаза, скорее, чувствовалось, невольно наблюдает за остальными и в особенности за басистом, от которого слишком много излишнего шума и суеты, какая Чангюна обычно утомляет. Своих чувств относительно отношений между согруппниками Чангюн, как думает, не показывает, но каждый из оставшихся трёх точно знает, кто здесь не совсем в своей тарелке. Минхёк первым бы сдал его с потрохами.       Существует версия, по которой Чангюну откровенно плевать на ребят из его временной группы - потому-то он особо не заговаривает лишний раз, не лезет, как прочие, не в свои дела да со своими советами и обществом. Он будто бы высокомерный и немного "не свой" для них. Его принадлежность к группе ограничивается редкими репетициями и выступлениями с минимальным уровнем сопряжения по не касающимся дела вопросам. Его вечно угрюмая либо вдумчивая физиономия становится объектом шуток, хотя за неуёмную страсть к музыке его ко всему прочему уважают.       И побаиваются.       Его собственная музыка пугает их. Она не просто депрессивная, как он сам, скорее потусторонне мрачная, отрешенная. И всё-таки она не отпугивает так, чтобы взяться за поиски другого гитариста. С основной своей задачей он справляется - этого достаточно.       Они сами говорили об этом, Чангюн слышал.       Усваивая отведенную для него скромную роль в очередной раз, Чангюн доигрывает партию и идёт к треснутому и грязному зеркалу в углу. Для образа он слегка подводит веки и надевает массивный браслет, который странным образом создает для него ощущение большей безопасности во время выступления. В своих потертых джинсах и черной объемной футболке с принтом из фиолетовых разрядов молний он выглядит совсем как депрессивный подросток на фоне тех же Чжухона и Кихёна, одетых абсолютно повседневно. Отвязный Минхёк в рваных джинсах, футболке с черепом и косичкой в непослушных волосах в любом виде выделялся бы точно так же, как и здесь, за счет своей неуемной энергетики притягивая к себе и взгляды и обращения, потому что такова его натура. Без особого труда производить впечатление, часто положительное впечатление - вот его главный талант, а вовсе не владение инструментом, в чём немногочисленные поклонники более чем убеждены и с чем Чангюн не согласен в корне.       Группа c названием Teddy's beer без преувеличения посредственная, и Чангюн это знал с самого начала. Ему нужно было лишь примкнуть к кому-то ради того, чтобы заработать немного денег и выплеснуть эмоции, держа гитару в руках. Прочие цели он самозабвенно бережет внутри себя и той музыки, которую пишет уединенно, крайне редко и обычно только случайно делясь ею с кем-то вроде этих ребят (а скорее, и вовсе никому не показывая). Кажется, у них взаимное отсутствие симпатии, и это не так уж плохо, по крайней мере все делают вид, что так оно и есть. Даже несговорчивый временами Минхёк, которой тоже порой с настороженностью посматривает на Чангюна, вроде бы не совсем отвергает, хотя ничего особенного на подобие тату с шипами или запредельной харизмы у того нет.       Несмотря на слабый контакт среди участников, группа успешно отыгрывает каверы на Thee Michelle Gun Elephant. Чангюн, как и всегда, долго привыкает к ощущениям какого-никакого единения с публикой. Приходится вливаться в момент по чуть-чуть, и с виду это многим совершенно незаметно. Скрежет, с каким выпускает из себя эмоции, удачно маскируется игрой Минхёка - тот раскрепощен, свободен, дерзок и отлично владеет ситуацией, именно поэтому никто не замечает, как робко Чангюн подступается к тому, чтобы немного себя приоткрыть. Ему, на самом деле, и не хочется открываться полностью, наводить сумрак среди внемлющих, какой обычно в Чангюне закупорен как в ёмкости с загадочной жидкостью. Нужно всего лишь выпустить из недр своей души то, что в ней в силу чувствительности скопилось. Остальное - с выступлением, группой, миром - сделает Минхёк.       Просто он другой.       Akage No Kelly, завершающая их сет, пользуется наибольшей по эмоциям отдаче. Чангюн искренне любит эту песню и даже в один момент расслабляется, забывая о желанном чувстве защищенности от излишнего оборота ощущений. Он словно срастается со своей гитарой и делит рождаемые ею звуки с собой ровно пополам, и ему нравится такая тесная с миром гармония, что становится важным обнаружение подобного у других и не важным - кто это будет. Кихён поёт надрывно и проникновенно, выдерживая весь паттерн заложенных в слова чувств; Чжухон обращается с ударными умело и ожидаемо безукоризненно; с Минхёком творится нечто поразительное. Его руки так напряжены, что вены на правой вспухают, четко совпадая с набитыми недавно стеблями. Усыпанные шипами они почти по-настоящему пульсируют и оживают. Впечатление сильнее производят только длинные пальцы, графично цепляющие струны, и влажная от пота кожа на шее, когда Минхёк вскидывает голову вверх. Его выкрашенные в блонд волосы открывают высокий лоб и прикрытые накрашенные глаза. На лице застывает непередаваемая эмоция, глубокая по своей силе. Ничто бы не было способно изъять Минхёка из его мира в ту минуту.       Чангюну интересно, что в такие моменты Минхёка заземляет, а что вытягивает его, возвышая над всем прочим. Наверное, он смотрит на него так же, как те многочисленные люди из толпы. Шоу ли это или настоящее его лицо: шумный, заносчивый, энергичный бунтарь или чувствительный к тонким материям "приёмник". Могут ли две крайности одной сущности уживаться вместе? И когда одна сменяет другую?       Наблюдение Чангюна сходит на нет после завершающих аккордов. Группа покидает сцену под одобряющие выкрики толпы, быстро скрывается в гримерке. Там всё возвращается на свои места - после выступления ребята собираются напиться и снять девчонок - типичная для них практика. Вчера Чжухон выбил из Чангюна обещание пойти с ними, поэтому тот готовился к данному моменту весь день, рассуждая: может, сблизиться самую малость будет не таким уж и лишним, пусть и подобные развлечения Чангюну не нужны. Он уже убирает гитару в чехол и собирается присоединиться к остальным, как Минхёк вдруг, замечая это, поспешно докуривает сигарету и останавливает его:       - Слушай, а надо тебе это? - он озирается на смеющихся о чем-то своем друзей позади, а потом, воровато, на Чангюна. - Не надо, правда? Не стоит себя ломать. Ты ведь не такой. Ты другой.       В этом "другом" от Минхёка впервые слышится участие вместо насмешки, и Чангюну шипы на руке, как колючая проволока, которая должна отпугивать, кажется смутно знакомой. Браслет на собственной в подтверждение звякнул. Пугающие орудия защиты, как и причины их применения, у каждого, оказалось, свои.       Он выдерживает паузу, чтобы уважить собственную вовлеченность, а потом молча соглашается и быстро прощается со всеми тремя. Остаток ночи его окутывает странное удовлетворение. Спасающий его браслет на запястье уже не кажется таким тяжелым, как раньше.