Руины

Звук цепей, удары плетей и говоры рынка — это все, что слышит парень уже на протяжении сорока восьми часов. Два дня пережито, но голос все ещё не сорван. Тоору бы порадовался, только радоваться совсем нечему. Его нагло продают. Руки довольно давно стерты из-за железных оков, а на шеи красуется кожаный ошейник, за который можно удобно потянуть и заставить его замолчать, когда того требуют обстоятельства. Стоять уже получается слабо. Полученные вчерашним вечером удары по спине и животу давали о себе знать при малейших движениях. Ойкава улыбался своим мыслям, размышляя о болезненных синяках. Он ещё неделю назад догадался почему его никогда не били по лицу. Сохраняют товарный вид. Это осознание до боли обжигало сердце. Значит, продажа будет вовсе не для работ в поле под жарким солнцем. Из мыслей его вырывают грубые прикосновения старыми руками к лицу. — Девственный европейский мальчишка семнадцати годов отроду! Кто даст больше?! — раздавался до тошноты знакомый голос рядом. Ещё бы, европеец. Тоору также усвоил и то, что европейцы пользуются большой популярностью в этом районе. Возможно, это даже редкость. полученные знания с каждым днем собирались в один пазл. — 100 тысяч! — выкрикнул некто из толпы. — 125 тысяч! — сразу же перебил мужской бас. Парня продают как ненужную куклу на какой-нибудь барахолке. Только в случае Ойкавы это нужда присутствующих в грязных постельных утехах. Нет. Он не для этого был создан. — Собаки! Сдохните! — на вражеском языке выкрикивал Тоору, дергая тяжёлыми цепями. Проблема была в том, что юнец совсем плохо знал этот язык. Он практически не понимал того, о чем говорят все эти люди. Ойкава знал лишь отдельные слова, но составлять их в предложения получалось далеко не всегда. От зноя пустынных степей и духоты битком забитых улиц рынка наследника и его свиту спасали лишь куфии и длинные одежды. — Лучшие ткани для господина! Китайский белоснежный шелк! Сибирские собольи меха! — торговец, возле лавки которого остановились почтенные гости, старался перекричать шум, доносившийся с площади неподалёку. — Этот шёлк и правда хорош, господин, — визирь обратился к Вакатоши, внимание которого было приковано к толпе. Тобио повторил жест и повернул голову, — Аукцион. Хотите посмотреть? Вместо прямого ответа Ушиджима дал знак прислуге позади, указал на ткани, которые стоит купить, и направился к площади в сопровождении верного советника. — ...Кто даст больше?! — донеслось до его слуха с самого центра площади. Люди в толпе расступились, дав наследнику возможность лицезреть аукцион с первых рядов. Скрепив руки за спиной, мужчина бесстрастно наблюдал за тем, как желающие выкрикивают свои цены. 125 тысяч динар за раба? Цена чересчур завышена, если только он весь не выбит из алмазного камня. Но когда Вакатоши увидел сам товар, понял, к чему поднялся такой ажиотаж. Европеец, симпатичный, при том — совсем юный. Черта с два такая прелесть окажется в руках у одного из тех толстых уродов, что выкрикивали цены. — Тобио, — Ушиджима прожигал взглядом деревянные подмостки, на которых хвастался товаром пожилой купец, — его, — он двумя пальцами указал на мальчишку, и визирь тут же выступил из толпы. — 300 тысяч золотых! Несколько крупных зарубежных торговцев уже положили глаз на совсем молодого парня и упускать такую возможность не хотел ни один. 300 тысяч в конце концов не самые великие деньги. Именно так казалось трём толстым мужчинам с завышенной самооценкой. Судя по одежде, они сближены с государем. — 330 тысяч! — повторил отвратительный бас. — 350 тысяч! — надеясь на удачу, перебил ещё один. Тоору ненавидел всех, кто присутствовал здесь и сейчас. Ещё вчера на площади не нашлось того, кто дал бы больше ста тысяч, а сегодняшний день — удача. Но только не для Ойкавы. — Сдохните! Животные! — повторял парень. Его зарубежный акцент тоже привлекал внимание. Не каждый может похвастаться парнем для утех, который не понимает их родного языка. Тоору сильно дёргал руками в безнадёжной попытке освободиться. Длинная рубаха, что была велика парню постоянно слетала с плеча, неприлично оголяя ключицы. Это вызывало сильное чувство стыда, а близко стоящим и нравилось. Торговец хотел бы захлопать в ладоши от слышимых цен, которые то и дело ласкали слух, но "товар" постоянно мешал. При толпе сделать юнцу ничего не могли, ибо так можно и повредить, а вспоминая вчерашние недовольства этого чудика, старик все больше убеждался в своей сдержанности. Для тех, кто был близко знаком с Вакатоши, а уж тем более для личного визиря, не было секретом, что если наследник самого султана что-то захотел — он немедленно это получит, иначе плохо будет всем. С золотой ложкой во рту, как говорят придворные. Ни отец, ни покойная мать, кажется, никогда не замечали избалованности в характере Ушиджимы. Тем не менее, Тобио расстраивать господина не хотел. — 400 тысяч! Кагеяма спиной чувствовал на себе взгляд. Одобряющий или нет — непонятно. Но одно было ясно: мальчишка так или иначе окажется в стенах гарема. — 450 и не больше! — продолжал ехидный мужчина, который так уцепился за возможность получить такую драгоценность. — Продано! — наконец сказал пожилой купец, посчитав, что больше никто и не даст. Ойкава заметно смутился, когда толпа сильнее заверещала. Продано? Нет. Так просто он не ляжет под какого-то торгаша. Лязг цепей стал более частым и более громким. — 500 тысяч! Тобио сам начинал злиться. Потому что злился господин — это ощущалось отчётливо. Стало делом чести и принципа поставить на место выскочку, позарившегося на чужой кусок. Визирь отыскал взглядом в толпе человека, назвавшего цену, и сам едва не скривился, отвернувшись обратно. Мужчина чуть обернулся, чтобы убедиться в своих предположениях. Конечно, советник молодого господина. Видимо именно он так сильно хочет забрать этого сопляка. Еще раз скривив губы в ухмылке, торгаш продолжил аукцион. — 550 тысяч! Смотря как работать умеет! Среди людей послышались усмешки, а кто-то и вовсе не сдержался, продолжая мысль купца. — Нкак не умеет! Девственный таки! — подхватил некто с дальних сторон. Вакатоши не вмешивался, не считая дозволительным при своём статусе драть горло криком на подобном поприще. Визирь его не подведет, а мерзкие толстые псы останутся с носом. — 700 тысяч за мальчишку! Говор резко поутих, а купец опешил. Тоору смотрел на все это с полным непониманием. Цену назвали, но сколько Ойкава понять не смог. Мужчина резко замолчал, признавая поражение. Все свое имение за этого европейца он ставить под угрозу не будет. Больше никто и не даст. — Продано! — нарушил повисшую тишину голос пожилого. Он тут же принялся разматывать цепь, что держала парня на одном месте. Сообразив для чего это, Тоору мгновенно оживился. — Нет! Отпусти! Умри! — надрывался Ойкава, создавая новый шум на площади. Визирь хмыкнул и победно улыбнулся, неспеша направившись к торговцу для оплаты. Вакатоши отправил двоих из своих слуг забрать нового раба. Люди на площади беззастенчиво разглядывали кричащего мальчишку в цепях, а Ушиджима смотрел на то, как те двое берут его под руки. — Пойдём, парень, — сказал один из мужчин, не подумав, что его не поймут. Вместе они стащили юнца с подмостков и повели к господину. — Нет! Отпустите! Пропади пропадом ваше государство и господин! — выругался на родном языке Тоору, дергая руками сильнее и наотрез отказываясь идти. — Вот беда с тобой! Мужчинам пришлось приложить силы чтобы сдвинуть его с места. Против этого один мальчишка ничего не мог сделать. Мало того, еще и крикливый. Подтащив его к господину, оба остановились, ожидая указаний. Ушиджима же поспешил выйти из толпы, и прислуга пошла за ним. В нескольких метрах от кишащей торговцами площади он остановился. — Прекрати так орать, пока рот грязной тряпкой не заткнули, — обратился Ушиджима к юноше на английском. Акцент именно этого языка мужчина расслышал в его речи. — Я не принадлежу тебе и этому королевству! Только твой рот заслуживает тряпку! — выругался Тоору, не имея представления о том, с кем говорит. Парень отказывался как-либо двигаться с этого места, вырывая руки из крепких хваток. Ушиджима прерывает эту пламенную речь звонкой пощёчиной. Каков бы дорог не был раб, зазнаваться никому не позволительно. Больше не говоря ни слова, молодой господин зашагал по улице впереди их маленькой процессии, которую скоро нагнал визирь. По дороге они беседовали с Вакатоши, не обращая внимания на мальчишку. Их путь лежал вверх по улице к домам близ дворца. Ушиджима любил прогулки пешком. Щеку неприятно жгло. Ойкава не любит грубости в свою сторону, ведь никто никогда не бил его дома. Временно Тоору шёл молча и как никак спокойно, но только чтобы отвлечь внимание, якобы урок усвоил. Не поднимая взгляд с дороги, парень готовился отомстить за полученную пощёчину. Внезапно он оставился, шипя от боли. — Что-то в ногу попало, — обратился он к мужчинам, что вели его. Только на английском. Из-за того, что никто из прислуги не мог его понять, никто и не обратил внимания. Мужчины сочли это за очередные капризы и не думали выяснять, что на самом деле случилось, лишь подталкивая юношу вперёд. Ойкава отказывался идти дальше и не наступал на ногу, показывая свой дискомфорт. — Больно, — высказался Тоору на понятном для слуг языке. Мужчины переглянулись, и тот, что стоял справа, наклонился, задрав ногу юноши выше, чтобы понять, что случилось. — Видимо поранил острым камнем на дороге, — с сочувствием произнёс он, покачав головой, и выпрямился, — идти придётся. Немного осталось. Теперь они взяли Тоору удобнее под ребра, дав юноше возможность опереться на плечи. Слуги отнеслись к мальчишке с пониманием, поскольку тот в их глазах был совсем ребенком. Парню совсем не нравилось, что его не слышат и, кажется, не понимают. Тогда придётся действовать по-другому. Идти до имения этого хмурого покупателя Ойкава никак не хотел. — Эй, мне больно. Пожалуйста, пусть меня отпустят. Что-то в ногу попало, — чуть громче обратился парень к Вакатоши, шедшему впереди. Ушиджима замер, но не повернулся. Остановилась и вся процессия. К юноше подошёл визирь, сощурив глаза. Он тоже слышал просьбу. Ответ последовал на языке, родном для Тоору. — Тебе стоит уяснить несколько правил, — во взгляде читалось презрение, — первое. Уважительно относиться к своему господину. Второе. Не старайся прыгнуть выше своей головы. И третье. Не сметь жаловаться и ныть. Всем плевать на твои прихоти. Такой же взгляд пал и на слуг, отчего те опустили головы. Они хотели хоть как-то помочь мальчишке доковылять до имения господина. — Моё обращение не было в твой адрес. — просто ответил Тоору, а через пару секунд добавил, — Собака. Ойкава говорил с приподнятой головой. Так было практически всегда. Визирь улыбнулся и поспешил отдать приказ слугам. — Не помогайте ему идти. — Эта вещица слишком дорога для подобного обращения, — Ушиджима все же соизволил вмешаться, — в чем дело? Ненадолго возникло напряжённое молчание. По-прежнему не поднимая головы, ему ответил слуга. — Поранил ногу, господин... отказывается идти. — Ну так несите. Вакатоши приподнял брови, не видя совершенно в этом никакой проблемы, после чего отвернулся и пошёл по улице, а мальчишку подхватили на руки. Ойкава посчитал, что выхода больше нет. Вред для слуг Тоору доставлять не хотел. Мало того, парень уважал каждого человека рабочего слоя, не считая их вещью или товаром. Так его учила добрая и справедливая мама. Богатство не должно уничтожать человечность. Юноша замолчал и больше ничего не предпринимал. Ушиджима ещё свое получит. Имение молодого господина представляло собой большую площадь, на которой разместилось несколько строений. При входе в ворота прямо перед глазами на дальней стороне внутреннего двора окажется жильё самого Вакатоши — трёхэтажное здание с куполообразным сводом. Направо располагался гарем, а налево — такое же здание, но уже гостевые покои. Прислуга жила в небольших домах, пристроенных у самых ворот. Позади всего этого ансамбля, на заднем дворе находился парк, откуда доносился шум фонтанов. Широкие, тяжёлые ворота за ними захлопнулись и часовые на стенах дали знак задвинуть засов. Тогда, пройдя немного вглубь двора, Вакатоши повернулся к слугам и подоспевшему визирю. — Приведите его в порядок, — взгляд господина остановился на огромной рубашке, обнажающей плечи юноши, и Ушиджима указал на недавно купленные ткани, — пошейте закрытую одежду. Его кожа должна быть спрятана от солнца. Тоору уже не нравилось ловить на себе взгляды того, кто его купил. Ойкава стоял неподвижно, улавливая отдельные слова. По плану его должны отвести в хамам и к лекарю. Последний вариант его совсем не устраивал, поэтому для себя парень решил противиться последнему пункту, если он мыслит верно. Парень уводил взгляд куда угодно, только бы не смотреть в сторону Вакатоши. — Позже жду его у себя в покоях. Бросив последний беглый взгляд на юношу, Вакатоши удалился, не обратив должного внимания на поклоны слуг. Следить за всем остался Кагеяма. Предположения Тоору оказались верны — первым делом его повели в купальню, а визирь сразу отправился за лекарем, чтобы не терять лишнее время. Пока слуги были заняты Ойкавой, к хамаму подошёл Савамура в обществе советника. Суть проблемы ему уже объяснили.