У меня реально нет идей к названию

Дождь. Он стучался в окна кафе, где сидело не так уж много людей, среди которых было два гота. Так не похожи на "многих", начиная от внешности и заканчивая своим взглядом на эту жизнь. Они не могли посмотреть на мир с другой стороны, это ведь так конформно и скучно. Они привыкли чувствовать только страдания и грусть. Радость и другие позитивные эмоции были такими... Такими непонятными для них? Такими дикими, непривычными... Но особо готы не разочаровывались в этом. Им хватало своего привычного. Хотя, все-таки среди двух друзей что-то зарождалось такое, чего редко испытывали рядом с кем-то. Оба не могли придумать такое слово, чтобы оно описало всё то, что они ощущали. На улице был поздний вечер, и кафе вот-вот уже закрывалось. Поэтому, Пит и Фиркл заплатили за себя и молча встали из-за стола, медленно удаляясь из помещения, которое почти уже пустовало. Холодный ветер бил по лицу, дождь становился сильнее, намокали волосы и одежда, щеки и нос становились красными от мороза, но они не хотели так рано расставаться друг с другом и лишь поэтому гуляли в такую мерзкую погоду. Зима не была лучшим временем года по многим причинам, которые любил перечислять Тельман, а Смит в это время внимательно слушал и кивал, соглашаясь со всеми словами сказанными его другом. Например, постоянный снег и сугробы, из-за которых приходилось идти домой уже не в сухой одежде. Это раздражало. –Может, сегодня ко мне на ночёвку? – предложил Фиркл, немного нервничая. Он так не привык начинать разговор первым. –Конечно, пойдём, – с охотой согласился второй. Пит никогда не отказывался от того, чтобы побыть в гостях у младшего. Ему не хотелось возвращаться обратно в пустой трейлер и слышать тишину, ведь его родители-хиппи постоянно где-то пропадали. Это одиночество его так заколебало, что мальчик уже просто хотел побыть с кем-то, поговорить. Ему не хотелось разделять свою грусть с тишиной или листком бумаги. В такое время ему нужны были не просто друзья-готы. Ему нужен был именно Фиркл. Только с ним он чувствовал себя спокойным и каким-то более открытым, как и сам Смит. Мальчики разделяли почти все свои чувства на двоих, постоянно выбирали друг друга, чтобы высказать все свои проблемы, а после получить крепкие объятия, которые лучше слов поддерживали их. Тельман до сих пор помнит, как его друг стал каким-то слишком эмоциональным и депрессивным. Стал постоянно гнать на себя всё самое плохое. Стал слишком закомплексованным и не хотел об этом говорить, хоть второй уже чуть ли не умолял рассказать о случившемся. Был случай, когда Фиркл прошёлся немного лезвием по рукам, а после и сам Пит увидел последствия такого поступка и в итоге сильно разозлился. Поэтому, младший сейчас таким не занимается. Сам понял, что это глупо и не даст никаких результатов. Правда, извинялся он перед старшим очень долго, но потом получил те самые объятия, по которым Смит сильно успел заскучать. Вкратце, за всё время их дружбы у них появились крепкие и доверчивые отношения, но сами этого они не понимали и не хотели понимать. Они хотели просто продолжать иметь странные чувства, находясь друг с другом. Это же так классно. Через какое-то время друзья дошли до назначенного места и уже были в комнате. Они сидели где-то в уголке комнатки, наслаждаясь готической музыкой, которая негромко играла на бумбоксе. Старший случайно оставил его, когда в очередной раз был в гостях. Фиркл, как всегда, сидел, поджимая ноги к себе, а его голова лежала на плече Тельмана, против чего второй не имел. Помещение заполнялось дымом от сигарет, который выдыхал Пит, а Смит лишь наслаждался этим запахом. Они оба утопали в такой печальной, мрачной, но обыденной для них атмосфере. Глаза младшего уже начинали слипаться, но он так не хотел засыпать в такой уютный для него момент. Хотелось просидеть хотя бы еще несколько часов с Тельманом, почитать готическую литературу или же, как это происходило и сейчас, послушать музыку. Просто расслабиться вместе и отдохнуть от такого ужасного и наполненного конформизмом мира. Отдохнуть от мерзких лиц, которые им приходилось видеть каждый день. На какое-то время изолироваться ото всего того, что было вокруг. Фиркл уже не боялся того, что мать зайдет к нему в комнату и почувствует этот запах табака. Пока с ним находился Пит, - всё было под контролем. Хотя, навряд ли мама решит зайти в личное пространство. Скорее всего, ее давно затянули в себя сладко-приторные сны, в которых было желание находиться всегда и не возвращаться в реальность. Жаль, что утром с не охотой приходилось вставать и идти на работу, а вечером возвращаться домой и снова всё по кругу. Эта рутина, кажется, уже всем надоела. Старший резко встал с пола, от чего Фирклу пришлось вздрогнуть и открыть свои глаза от неожиданности. –Ты окно забыл приоткрыть, – в полголоса напомнил Тельман. – Ты кажешься сонным. Не хочешь поспать? – спросил мальчик, открывая несильно окно. –Нет, наверное, – с неуверенностью ответил младший. –Как скажешь, – слегка усмехнулся Пит и вернулся на место. В помещение проникал мороз и свежий воздух, запах и дым начинали исчезать, а Фиркл и Пит переглядывались меж собой, будто пытаясь таким образом разговаривать. Взгляд младшего был сонным и усталым, что Тельман, конечно, заметил. Ему уже казалось, что он замечает абсолютно всё в своём друге. Ему казалось это чересчур странным и таким пугающим, но на такое ощущение он забивал огромный болт. Не до этого было. Сейчас нужно было уложить Смита спать, а потом лечь самому. –Может, все-таки спать? – спросил Пит, продолжая глядеть на Фиркла. –А ты хочешь? – произнёс младший, протирая глаз кулаком. –Да-а-а, очень, – протянул старший. Конечно, он соврал насчёт желания поспать, но что оставалось делать? После ответа на вопрос Смит встал на ноги и пошёл задувать все свечи, которые освещали и даже немного грели комнату. Пит же в это время выключал бумбокс. Помещение настигла гробовая тишина и лишь луна отдавала своё тусклое освещение в комнату. Обоим было так неловко сейчас сидеть на одной кровати с тем пониманием, что им нужно погружаться уже в сон и делать это, конечно, вместе. Какое-то время они в очередной раз обменивались взглядами. Правда, эти взгляды на себе они уже только ощущали, ведь лица друг друга было практически не видно. Они не знали, что делать теперь. Нет, то есть, они понимали, что им надо было сейчас ложиться, но никто не мог определиться кто ляжет первым. С горем пополам Пит лёг первым, протянув две руки к Фирклу, дабы снова затянуть его в свои объятия, а младший, даже не отказываясь, просто лёг на Тельмана, положив свою голову ему на грудь и чувствуя то, как их сердцебиение участилось. Но обращать внимание на это тоже никто не хотел. Им было достаточно того, чего они испытывали на данный момент. Старший обнял "кусок живой нефти", который лежал на нём. И, кажется, два друга начали утопать во снах. Даже Пит, который так не хотел спать, заснул. Они забыли укрыться одеялом. Хотя, может, им нравилось, что холод "бил" по их конечностям, а потом постепенно переходил к самому телу? Ну, или, может, мальчики и правда забыли про одеяло. Можно прокрутывать много сюжетов, с которых могло начинаться утро этих двоих. Но, к большому сожалению, обычно всё начиналось с того, что Фиркл просыпался весь в слезах от кошмаров, а черная кофта Пита медленно намокала. Тельман почти никогда не спал крепким сном. Поэтому, он чуть ли не сразу открывал глаза ради того, чтобы в очередной раз успокоить младшего, поглаживая его по голове и говоря шёпотом немного хриплым от спросонья голосом своё привычное: "Всё будет хорошо". Всё-таки старший мог иногда позволить сказать столь конформное предложение. Особенно в таких ситуациях, когда глаза Смита были уже на мокром месте, а других слов у зеленоглазого не было. Через минут 10 кареглазый успокаивался. Уже ни Фиркла, ни Пита не клонило в сон. Поэтому, как всегда это происходило по утрам, оба ждали, когда мать младшего уйдёт и мальчики дождутся открытия кафе, чтобы выпить там холодный, свежий и бодрящий кофе. После кафе они уходили к Генриетте, дабы посидеть у неё в гостях до вечера, а уже оставшееся время два друга проводили время только наедине, а потом либо уходили к Фирклу домой, либо расходились. И всё же, они не хотели понимать того, чего чувствовали. Им было комфортно вдвоём именно так. Такие неловкие и молчаливые друг с другом, но за всем этим скрывалось желание в очередной раз окунуться в крепкие объятия.