Дорогой дневник

«18.09.2021

Дорогой дневник, Сразу хочу извиниться, что так давно не появлялся. Прошло достаточно много времени с тех пор, как я писал сюда последний раз. Мой психолог снова посоветовал мне вести личный дневник, чтобы следить за моим состоянием. Возможно, это правильное решение и хорошо, что я нашёл свой старый полупустой ежедневник, однако у меня нет никакого желания этого делать. Я уже ни во что не верю и сомневаюсь, что мне станет лучше. Как я вообще могу думать о себе? Последние дни проходят, как в тумане, будто я нахожусь в каком-нибудь сне. Время медленно, но верно идёт своим чередом, однако ничего не меняется. Единственное, что изменилось, это не пойми откуда взявшиеся родственники, которые постоянно спрашивают, как я себя чувствую и всё ли со мной в порядке, сочувствуют, весомо похлопывают по плечу, а кто-то даже плачет, размазывая свои сопли по моей одежде. Как будто это что-то изменит. Как будто это поможет. Если это так работало, я бы здесь просто так не сидел. Я тоже плакал. Рыдал так, что слёзы заканчивались, а горло кольцом сковывал спазм, и я мог только орать в подушку, пытаясь успокоиться. Я никогда не был в таком состоянии, как тогда. Но сейчас я отдал бы всё, что мог, чтобы чувствовать хоть что-то. Всё изменилось. Я больше не плачу. Но родственников стало ещё больше. Видимо, мои слёзы я подарил им. Когда-то я был другим. Мог радоваться и смеяться, грустить и плакать. Сейчас я не чувствую ничего. Абсолютное ничего, которое пожирает меня и медленно убивает. Знаешь, дневник, а я не так уж и против, если честно. Возможно, тогда я вновь встречу Его и всё будет, как раньше. Он будет варить свой фирменный кофе и читать сказки в голосовое сообщение, когда находился в нескольких десятков километров от дома, а я в это время не мог уснуть, ещё буду ругаться на Его начальника, который давно совесть потерял, а ночью крепко-крепко обнимать, потому что Он всегда скидывает с себя одеяло, а потом жалуется, что мёрзн-» Над датированными листами бумаги и чёрной шариковой ручкой в дрожащей руке собираются тёмные тучи и начинается дождь из медленно стекающих по исхудавшей щеке солёных капель, что, касаясь поверхности, разбиваются на мелкие брызги и оставляют после себя поплывшее озеро, в котором размывается нечёткий контур дрогнувших букв. «Прошло почти два месяца с того самого случая. Мне так сильно Его не хватает…» И снова начинается ливень.

«21.09.2021

Дорогой дневник, Сегодня приходила госпожа Ван, чтобы забрать Его вещи. Думал, что она попросит прийти хоть соседку с квартиры напротив, но не заявится самолично. Видимо, ошибался. Уж лучше бы пришла бабушка Янг. Она, по крайней мере, не стала бы орать с порога, что я бесчеловечно затащил её сына в могилу и теперь живу припеваючи на Его деньги. Госпожа Ван забрала только документы, банковские карты и Его копилку-свинку, в которой Он копил на новый мотоцикл и, как оказалось позднее, мне на ручные часы, судя по найденной в тумбочке оторванной странице из журнала, который я пролистывал когда-то. Остальные вещи она брать не стала, сказав, что эти мелочи ей не нужны. Его любимая тёплая пижама с нелепыми пальмами; турка, в которой Он постоянно варил мне самый вкусный на свете кофе; перьевая ручка, приобретённая в Тайване во время командировки; книга Фридриха Ницше, полная сушёных кленовых листьев, вообще непонятно зачем собранных; пожелтевший силиконовый чехол для телефона с автографом Брайана Паддика* и фотографии в рамочке у кровати. Разве это мелочи, а?

[Брайан Паддик — британский политик и офицер полиции в отставке]

Неужели это действительно неважно, и единственный идиот в этой ситуации — я со своей нездоровой привязанностью к Его вещам? Может, я и правда медленно схожу с ума? Недавно утром я нашёл Его волос на подушке и не мог успокоиться до самого вечера, и в конце не нашёл ничего лучше, чем аккуратно упаковать его в прозрачный пакетик и вложить в Его ежедневник на самой последней исписанной странице, после которой идут пустые листы. Что навечно останутся девственно белыми. Наверное, то, что я делаю, — ненормально. Но знаешь, мой дневник, мне глубоко плевать. Я готов быть самым сумасшедшим человеком на всей этой чёртовой планете, лишь бы со мной остались вещи, напоминающие мне о Нём. То, что хранит Его энергетику. То, что Он так сильно любил. То, что теперь живёт своей жизнью вместо Него. То, благодаря чему сейчас я могу хотя бы дышать и не чувствовать удушающую пустоту. Да, действительно, без Него — мне пусто.»

«04.10.2021

Дорогой дневник, Психолог посоветовал одну методику, где надо написать письмо дорогому человеку, и что самое главное — назвать его имя, а не то, как я делал это раньше, обезличивая местоимением Он. Что ж, надо попробовать, но у меня уже сейчас начинают дрожать руки от волнения. Мне надо Я обязан это сделать ради Него. Мой солнечный Ибо, это письмо, как и моё сердце, что давно только твоё, я посвящаю тебе. Я так много хочу тебе сказать, в голове столько мыслей, что не могу даже чётко сформулировать предложения. Но я уверен, ты прекрасно знаешь об этой моей черте. Ибо, мне так сильно тебя не хват-» Ранее написанный удивительно каллиграфическим для врача почерком текст будто услышал какую-то весёлую мелодию и поплыл между строк разлинованного листа ежедневника. Последние буквы отдалились друг от друга, а нажим был столь слаб, что для прочтения необходимо брать в руки микроскоп, чтобы слова можно было расшифровать. И снова на белых листах появляются вкрапления влаги, от которых бумагу коробит и продолжать писать становится невозможным, а слова тонут в солёном омуте без всякой надежды на спасение. Сердце Чжаня давно находится на дне.

***

— Господин Сяо, доброе утро! Можно войти? — в открывшийся дверной проём просунулась голова молодой девушки, что аккуратно придерживала деревянный косяк, будто сразу же готовая развернуться и уйти. — Доброе, Сюань Лу. Заходи, конечно. Сяо Чжань отвлёкся от заранее приготовленного обеда. Он предпочитал кушать в одиночестве в своём кабинете, при этом одновременно выполняя монотонную работу в виде расхламления электронной почты или заполнения медицинских карт. Контейнер с едой пришлось отложить на потом, и даже любимый рис со свининой не выглядел таким аппетитным, как несколько секунд назад, из-за возросшего интереса при виде медсестры с пакетом в руках. Сяо Чжань ожидал, что на него опять свалят обязанности главврача и ему придётся разбираться с огромным количеством документов, затратив такое же огромное количество времени, которое он мог бы потратить на что-то более важное. — Простите, что отвлекаю, господин Сяо, но мы с коллегами хотели сделать вам подарок, — что-то тяжёлое в невзрачном бумажном пакете опустилось на стол врача, а Сюань Лу сразу же отступила чуть поодаль. — Сейчас время обхода, поэтому все заняты, и отправили меня отдать вам подарок и попросили искренне поздравить вас с днём рождения. Взгляд Сяо Чжаня метнулся к висящему на стене календарю, что показывал в красном квадратике пятое октября. Он и думать забыл о своём дне рождении, но получив подарок от любимых коллег, на душе немного потеплело. — Передай всем большое спасибо, — Чжань неловко улыбнулся и встал из-за стола. — Мне очень приятно. — Что ж, тогда я пойду. Медсестра кивнула головой и пошла к выходу из кабинета, но открыв дверь, внезапно развернулась и растянула пухлые губы в такой улыбке, будто увидела что-то безмерно красивое. — Ещё раз с днём рождения, господин Сяо, — и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Врач ознакомился с содержимым пакета, опустился в удобное кресло и тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Праздничного настроения не было и в помине, лишь усталость, бьющая через край, даже когда Сяо Чжань только просыпается. Но сейчас он хотя бы более-менее дееспособен и имеет силы, пусть и небольшие, на обход пациентов и лёгкие операции. Стоит сказать спасибо Чжочэну, который берёт на себя более сложные, хотя его никто и не просил. Ван Чжочэн — коллега по работе и по совместительству талантливый хирург, пусть и со скверным характером, с которым он знаком со времён учёбы в университете, — всегда имел способность читать Чжаня, как открытую книгу, даже когда листы его души были совершенно пусты и безжизненны. Это касается не только его, всё отделение прекрасно знало о той ситуации, из-за которой Чжань был скорее мёртв, чем жив. Никто не лез с расспросами о происходящем, лишь поддерживали как только могли, как, например, Сюань Лу. Эта девушка всегда была чересчур доброй и милой, но после всего, пыталась своей очаровательной улыбкой, как казалось, спасти целый мир. Даже если этот мир ограничивался одним Сяо Чжанем. Хирург устало протёр глаза, наконец собравшись с силами, чтобы продолжить работу. У него сегодня ночная смена, во время которой может произойти всё что угодно, поэтому надо быть полным сил и энергии. Обед был съеден, а новая подаренная книга Флоренс Найтингейл составляла компанию личной библиотеке Сяо Чжаня, что насчитывала несколько десятков пособий по медицине. Мужчина оглядел свой кабинет, который уже считал вторым домом, зацепившись взглядом о фоторамку в углу стола и отправился трудиться во благо больных. Ван Ибо с фотографии улыбался как никогда ярко.

***

Сяо Чжань всегда любил свою работу. Ещё учась в средней школе, он осознал тягу к медицине, что с каждым годом становилась всё больше и больше. Экзамены были успешно сданы, и юноша стоял напротив входа в университет, где проведёт ближайшие пять лет с пониманием того, что обратного пути нет. Родители безумно гордились своим отпрыском, уже до поступления обращаясь к нему «доктор Сяо Чжань». Ребёнок с самого детства не доставлял им проблем, учился на отлично, посещал различные спортивные секции и был просто вежливым и добрым мальчиком, которому мамины подруги сватали своих дочек, на что Чжань лишь улыбался и отводил глаза. После смерти Ибо, мужчина полюбил свою работу ещё больше, уходя в неё с головой. Возможно, кто-то скажет, что таким образом он пытался отвлечься. Но только Чжань знал правильный ответ. Истина была в том, что он ненавидел себя. В первую очередь, как хирурга, у которого на глазах умер самый дорогой сердцу человек. Не смог спасти. Не смог помочь. Сяо Чжань находился в операционной. Было душно, а глаза полны слёз, но хирург списал это на яркий свет ламп и давящую на нос маску, в которой было тяжело дышать, а не из-за того, что на операционном столе лежал бледный Ван Ибо с девятью пулями, распределёнными по всему телу. — Компьютерная томограмма показывает, что одна из пуль задела правый желудочек. — Необходима торакотомия*.

[торакотомия — вскрытые грудной полости]

— Давление падает! — Чжань! Сяо Чжань! Мир Сяо Чжаня сузился до размеров операционного блока с истекающим от множественных пулевых ранений Ибо, с которым мужчина спокойно утром пил его фирменный кофе и говорил о планах на следующую неделю. Они собирались ещё раз съездить к семье Ван, надеясь наладить близкие отношения. Они смеялись над Орешек, что как обычно тёрлась о штанины полицейской формы, но Ибо совершенно плевал на шерсть, поэтому всегда сажал пушистую проказницу себе на колени и гладил за ушками. Попрощались они тоже, как и всегда: офицер полиции притянул Чжаня к себе и коротко поцеловал. — Сегодня буду поздно, так что ужин с тебя, — отстранившись, Ван Ибо ухмыльнулся в своей манере. — Искренне обещаю потом вымыть всю посуду! Мужчина встал по стойке смирно, будто уже сейчас находится на службе, на что Чжань хихикнул и по привычке поправил идеально лежащий воротник. — Сяо Чжань, соберись уже! — кто-то встряхнул хирурга за плечо. — А? Голоса коллег превратились в единый едва различимый шум, из-за которого окружающее пространство стало напоминать вакуум без воздуха и звука. Доктор опустил взгляд, обратив внимание на свои руки, плотно упакованные в стерильные латексные перчатки с небольшими красными вкраплениями крови. Крови Ван Ибо, что продолжал медленно умирать на операционном столе. Показатели на аппарате жизнеобеспечения повергли Чжаня в шок. Как врач он понимал, что дела обстоят крайне плохо, но как партнёр, надеялся разве что только на чудо и мысленно молился богу, в которого никогда не верил до этого момента. Громкое пиканье оборудования и реплики персонала становились всё заметнее. Проводимые Сяо Чжанем манипуляции осуществлялись на автомате благодаря богатому опыту. Мужчина всеми силами пытался быть здесь и сейчас, но бешенное волнение заполнило всё сознание, заставляя сердце колотиться со скоростью света. — Мы его теряем! Что произошло дальше мужчина помнил плохо. В голове всплывали лишь отголоски воспоминаний. Звук аппаратов перерос в монотонный надоедливый писк. Ускорились шаги персонала операционной. Тишина, что длилась пару мгновений. Кто-то оттаскивал Сяо Чжаня от бескровного тела некогда самого любимого человека. Хирург пришёл в себя только в коридоре предоперационной уже каким-то неизвестным образом переодетым и умытым. — Как ты, Чжань? — Чжочэн сел рядом на скамейку, передавая коллеге в руки стакан с водой. — Мне очень жаль твоего друга. Мужчина сделал небольшой глоток больше на автомате, чем из-за жажды, надеясь хоть чем-то занять руки и рот. Видя, что он немного расшевелился, Ван Чжочэн слегла приобнял за плечи, тем самым пытаясь поддержать своего убитого горем товарища. — Это мой любимый человек, мой солнечный Ибо. Вода на дне стакана пошла волнами в дрогнувшей руке, а потом и вовсе разлилась на белом кафеле больницы, едва касаясь сменной обуви врача и превращаясь в небольшое море пустоты и беспомощности, в которое по велению судьбы затянуло и Сяо Чжаня. Вскоре это море наполнилось солёными дождевыми каплями, стекающими под звуки рыданий и мыслями отрицания происходящего. А находящемуся рядом Ван Чжочэну пришлось засунуть своё удивление от новой информации куда подальше и быть рядом, пока его другу не станет хоть немного легче.

***

Тихая размеренная рабочая смена шла своим чередом. На сегодня были запланированы только осмотры ранее оперированных пациентов, которые Сяо Чжань провёл чуть дольше обычного из-за воспаления раны молодой девушки с аппендицитом. Хирург зашёл в перевязочную, где на кушетке уже лежала Чэнь Чжосюань. — Здравствуйте, госпожа Чэнь. Как себя чувствуете? — мужчина надел хирургический фартук и стерильные перчатки, начал внимательно осматривать рану, параллельно отвлекая разговором от неприятных ощущений. — Благодаря вам чувствую себя как огурчик! — даже с дренажом в брюшной полости девушка не перестала вести себя менее активно, как заметил Сяо Чжань. — Это замечательно. — Господин Сяо, с чем закладывать повязку? — к кушетке медсестра перевязочного кабинета подкатила стол со всеми необходимыми инструментами. — Следует промыть хлоргексидином, а на швы толстым слоем нанести левомеколь. Надеюсь, было не больно, госпожа Чэнь, — мужчина отложил хирургические щипцы на поднос для дальнейшей стерилизации, а испачканные кровью и гноем салфетки в мусорное ведро. — Даже не поморщилась! Сяо Чжань передал обязанности медсестре, переоделся и уже собирался покинуть кабинет, но в дверях столкнулся неизвестным мужчиной с плачущей девочкой на руках. — Прошу прощения, там занято? — молодой человек кивнул в сторону перевязочной. — Да. У вас что-то срочное? — врач быстро окинул взглядом ребёнка, зацепившись за сильно разодранные до крови колени и поцарапанные ладони, и не дожидаясь, ответил. — Такое ранение можно вылечить у меня в кабинете. Идите в кабинет 97, он прямо по коридору. Я возьму всё необходимое и подойду. — Спасибо вам, — кивнул мужчина в полицейской форме и двинулся в нужную сторону. Чжань открывая дверь в свой кабинет с перчатками, бинтами и антисептиком, застал милую картину того, как серьёзный на вид молодой человек пытался успокоить девочку лет семи, дуя на рану и что-то бубня под нос. — Ну что ты, милая, не нужно плакать. Сейчас придёт хороший дядя в белом халате и тебе поможет. — А вдруг будет больно? — по лицу ребёнка всё ещё скатывались слёзы, которые аккуратно вытирал мужчина в форме. — Не будет, — ответил Сяо Чжань в кабинет, замечая, как от неожиданности вздрогнул полицейский. — Я вас даже не заметил. — Я всегда слишком тихо хожу. Врач поставил на стол поднос со всем необходимым и сел на место, которое тут же ему освободил мужчина, вставая чуть поодаль, чтобы не мешаться. — И как же тебя так угораздило, а? — обращаясь к девочке, спросил Чжань и принялся за любимую работу, стараясь обрабатывать рану как можно аккуратнее. — Я упала на велосипеде, а этот дядя, — она указала пальцем на полицейского. — Принёс меня сюда. — Она каталась как раз напротив медгородка, малышке Мянь-Мянь повезло, что вы были здесь, — вмешался в разговор рядом стоящий молодой человек. — Скорее ей повезло, что её падение заметили вы. Сяо Чжань обработал коленки и поцарапанные ладони, наложив фиксирующую повязку и пластыри соответственно. — Вот и всё, — врач принялся снимать перчатки и убирать бинты и антисептик на место. — Спасибо! Мянь-Мянь спрыгнула со стула и прошла на пробу пару шагов и, поняв, что повязка никак не мешает в передвижении, подбежала к полицейскому. — Спасибо вам, господин… — мужчина посмотрел на висящий на нагрудном кармане белоснежного халата бейджик, — Сяо Чжань. — Не за что. И только сейчас, когда профессиональный долг выполнен и совесть могла спать спокойно, Чжань смог разглядеть стоящего перед ним мужчину, который по его мнения, был очень красив. Идеально сидящая форма и проницательный взгляд — выглядит как те самые полицейские из голливудских фильмов. Первое впечатление производит холодного на вид мужчину, но Чжань уверен, что, если узнать его получше, окажется, что это совершенно не так. Заметив взаимный интерес и чувствуя себя будто под прицелом, хирург отвёл взгляд в сторону, найдя спасение в рядом стоящей Мянь-Мянь, что взяла этого красивого мужчину в форме за руку. — Я Ван Ибо, кстати. Забыл представиться, — и протянул свободную руку для рукопожатия. — Приятно познакомиться, Ван Ибо. Пожимая чужую тёплую руку, сердце Чжаня пустилось в пляс с бешенной скоростью, и так у истинного врача, в голове тут же всплыло определение тахикардии*, а не понимания того, что человек напротив вызывает чересчур противоречивые чувства.

[тахикардия — повышение количества частоты сердечных сокращений]

Вторая встреча произошла через две с половиной недели и мало отличалась от первой. — Алло, мам. Да, я сейчас на работе. Чжочэн ушёл в отпуск, поэтому приехать не получится. Да не переживай, со мной всё нормальн-, — знакомая долговязая фигура в тёмно-синей форме с ребёнком под руку вызвала ностальгию и желание закончить разговор с гиперопекаемым родителем как можно скорее. — Я перезвоню чуть позже, хорошо? Сяо Чжань стоял перед входом в корпус, разговаривая со скучающей по своему сыну мамой, и меньше всего на свете он ожидал увидеть это знакомое лицо. — Господин Ван, добрый день. Неужели уважаемый полицейский похищает бедных детей, чтобы отвести в больницу, а потом продать на органы? Не спросить вашего удостоверения — было моей ошибкой, — заметил врач, когда те подошли к нему ближе. — И я тоже рад вас видеть, — просиял Ибо. — Если хотите, покажу не только удостоверение. Мужчина в добавок ухмыльнулся, приподнимая один уголок губ, а в голове Сяо Чжаня не осталось ни одной целомудренной мысли, но долг врача взял своё, когда он заметил мальчика с разодранными коленками, практически такими же, какие были у Мянь-Мянь. Чжань махнул рукой в сторону входа, и они направились в перевязочную. — Вы сейчас свободны, господин Сяо? — Хотите пригласить меня на свидание? Идя впереди, Чжань не мог видеть лица своего собеседника, но звук явно спотыкнувшегося Ибо, заставил его засмеяться. — Это успеется, если вы, конечно, не против, но я снова к вам за помощью — привёл бегуна на длинные дистанции, который не смотрит под ноги, и ещё легко отделался, а то попал бы под машину. Врач старался игнорировать первую часть предложения и сконцентрироваться на работе, что не требовала отлагательств. — Тогда идите в мой кабинет, дорогу вы знаете. Я сейчас приду. В голове мелькнула мысль держать весь необходимый инструментарий для перевязок у себя в кабинете, чтобы лишний раз не ходить, но мужчина отмёл её в сторону. Получившему «смертельное ранение», как выразился Ибо, мальчику была оказана первая помощь, он был более взрослый, спокойный и самостоятельный, нежели Мянь-Мянь, поэтому поблагодарив доктора, вышел из кабинета. — Вы не ответили на вопрос: вы правда крадёте детей? — Ни в коем случае, просто рядом проезжал. И только Ибо знал, что это далеко не так. После первой встречи с очаровательным врачом он искал повод, чтобы встретиться с ним ещё раз. В тот раз из-за волнения и неуверенности мужчина не спросил про личные контакты и думал, что ему делать дальше. Несколько раз во время патруля или по дороге на работу он высматривал людей, которым могла бы понадобиться медицинская помощь. И судьба была к нему благосклонна, подкинув ему этого мальчугана, а если быть точнее, — ему под машину. Всё-таки парень и правда отделался легко, решив перебежать дорогу в неположенном месте. — И я не против. — Что? — Не против сходить с вами на свидание. Сяо Чжань просиял, а Ибо показалось, что улыбка с родинкой под нижней губой и глаза полумесяцы — самое прекрасное, что он видел за всю свою жизнь. На следующий день они встретились опять же абсолютно случайно для не ожидавшего такого поворота Сяо Чжаня. — Чжань, когда ты успел переступить закон и стать главой китайских наркобаронов? Чжочэн, как обычно не стучавшись, зашёл к нему в кабинет и застал своего обедавшего в одиночестве коллегу, которой даже рисом подавился. Пришедший мужчина на всякий случай подошёл к нему поближе, встав со спины, и положил руку на область между лопаток, лишь слегка наклоняя корпус вперёд. — Откашливайся давай, а то придётся делать наш любимый приём Геймлиха*.

[Приём Геймлиха — процедура оказания первой помощи, когда человек подавился, путём нажима обеими руками чуть выше пупка. Мы с одногруппниками часто шутили об этом, поэтому решила добавить этот локальный мем между Чжанем и Чжочэном]

Воспоминания о парах, где их, молодых студентов, учили делать этот приём, вспыхнули в голове Чжаня, появилась даже боль в эпигастральной области в память о минувших временах, которые, ко мнению Чжаня, к счастью, прошли. Рис от чего, что удивительно, провалился сам собой. Мужчина пришёл в норму и сделал пару глотков горячего кофе. — Я из-за тебя чуть не умер, — врач пихнул своего коллегу, чтобы показать какой он бедный и несчастный, а потом вспомнил о цели визита. — С чего ты взял, что меня нужно предать закону? Получить ответ ему не дал тихий стук в дверь и просунувшаяся в дверной проём голова. Красивая такая голова. — Добрый день, — Ван Ибо окинул взглядом Чжочэна. — Я не вовремя? — Нет, что ты, заходи, — полицейский сделал, как ему велено, а обед врач убрал ещё дальше, и потом обратился к своему другу. — Так вот о каком преступлении ты говорил. Преступление в виде кражи сердца одного конкретного полицейского. — Не знаю, что тут делает стража порядка, но Сяо Чжань хороший мальчик, не пьёт, не курит, детей не бьёт и котят не насилует, — отрапортовал Ван Чжочэн, который был готов защищать своего коллегу от, как ему казалось, несправедливого обвинения. Ван Ибо улыбнулся и окинул Чжаня сканирующим взглядом, будто проверял на истину недавно сказанные в его адрес слова. — В этом я не сомневался, но здесь я по-другому поводу, — мужчина поднял пакет в руке чуть повыше, демонстрируя эмблему недалеко расположенного магазинчика еды на вынос. — Как насчёт обеда? Вчера мужчины договорились встретиться на выходных и обменялись номерами, также Ибо выяснил расписание и распорядок дня врача на ближайшую неделю, но из-за черты характера беру-и-делаю, не смог дождаться и решил приехать, чтобы хотя бы на час, хотя по мнению Ибо это лучше, чем ничего, увидеть этого человека, что так сильно запал в сердце. Поэтому он не стал тратить время на переодевание, а в форме он выглядел взрослее и солиднее, если верить отражению в зеркале и словам мамы, что, конечно же, никогда не врёт. — Я только за! Мужчина был очень рад увидеть своего гостя, который сорвался с законного перерыва, чтобы увидеть его, Сяо Чжаня. — Ладно, раз тебя, друг, сажать не собираются, то я пошёл на осмотр, — Чжочэн глянул на наручные часы и направился к выхожу, но подойдя к Ибо, остановился. — Я Ван Чжочэн, друг Чжаня. — Ван Ибо, приятно познакомиться. Чжочэн пожал руку новому знакомому и вышел из кабинета. Чувствовать атмосферу он всегда умел, поэтому ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что он немного, или возможно много, лишний. Этот полицейский не показался ему плохим человеком, и у вечно одинокого Сяо Чжаня наконец-то появилась компания помимо него, однако химия между ним и Чжанем показалась странной. Но его друг всегда был не от мира сего, и эту мысль он закинул далеко подальше. Пациенты сами себя не осмотрят. — Госпо- просто Чжань, — исправился Ибо. — Прости, что без приглашения. Не думал, что ты занят в обеденный перерыв. — Я не занят, просто Чжочэну я настолько надоел, что он решил сбагрить меня в тюрьму. Я больше удивлён, что ты свободен, у вас, блюстителей порядка, всё же работа менее организованная. Ибо раскладывал принесённую еду на столе, стараясь не пялиться на Чжаня так откровенно, которого он впервые видел без медицинского халата. Что с халатом, что без, мужчина был в любом виде красив — мелькнуло в голове полицейского. — Сейчас всё спокойно, вот работы и нет, — еда наконец разложена и манит своим видом и запахом. — А ты почему с коллегами не обедаешь? — В столовой обычно людей много, мне больше нравится есть одиночестве. — А я вхожу в это понятия одиночества? — Иначе ты бы здесь не сидел, — улыбнулся Чжань, а потом указал палочками на разложенные Ибо тарелки. — Ешь давай, а то остынет. Тихо переговариваясь с молодым человеком, врач понял, что ему более чем просто приятна такая компания. Ибо очаровывал, хотя на вид казался отстранённым. Его хотелось узнать, ведь за внешней холодностью скрывается заботливый и ранимый человек, чья улыбка для Чжаня стала на вес золота. Тёплая такая улыбка. Солнечная.

«10.10.2021

Ещё раз здравствуй, мой солнечный Ибо. В этот раз я набрался сил, и очень надеюсь, что со второй попытки я смогу закончить это письмо. Я часто вспоминаю нашу первую встречу. Она была милая, правда? Интересно, что сейчас с Мянь-Мянь? Возможно, она продолжает кататься на велосипеде и калечиться из-за того, что того доброго дяди в форме больше нет. Наверное, было бы хорошо, если я смог найти её, но как представлю, что она будет спрашивать о тебе, меня в дрожь бросает. Как-нибудь потом. Ибо, я работаю с психологом и мне уже немного лучше, можешь обо мне не беспокоиться. И раз я пишу здесь твоё имя вместо местоимения, видимо психотерапия даёт свои плоды. Я правда пытаюсь идти дальше, даже если тебя нет рядом, но это так тяжело. Специалист говорил, чтобы я думал о том, что ты всегда мысленно рядом со мной. В моём сердце. И я на сто процентов уверен, что ты даже сейчас приглядываешь за мной. Ибо, мне безумно сильно тебя не хватает, будто часть меня мертва. Ты всегда желал мне только лучшего, уверен, что и сейчас тоже, поэтому я должен идти дальше. Но это не значит, что я забуду о тебе. Никогда не смогу тебя забыть. Никогда, слышишь! Ибо, ты навечно в моём сердце. И пока оно бьётся, ты и память о тебе будет жить вместе со мной. Я люблю тебя, мой Санбо.» Сяо Чжань отложил ручку и откинулся на спинку кресла. Усталость накрыла его с головой, будто он пробежал марафон даже без единого глотка воды, и мужчина и не был намерен с ней бороться. Он утопал в погрязших чувствах, позволяя им пройти сквозь себя и пробудить то, что когда-то было Чжаню важно. Эмоциональный штиль его души шелохнулся. Пришли в движение внутренние силы, что сейчас медленно, но верно, циркулировали по всему телу, напоминая шестерёнки старых часов, что начали свой отсчёт. Это время пришло. — Я справился с этим, Ибо. Чжань впервые за это время увидел, как стрелка циферблата сделала свой ход.

***

Часы телефона показывали без пятнадцати три, и Чжань уже был на месте встречи. «Свидания», — ехидно шептало подсознание, исправляя последнее слово. Местом этого самого свидания было выбрано не случайно, им служил торговый центр, где врач хотел приобрести кошачий домик для своей любимицы Орешек, а Ибо предложил свою кандидатуру, чтобы составить компанию и узнать друг друга получше. Ветер, казалось, продувал его насквозь, несмотря на тёплое пальто, которое ничуть не спасало. Чжань мог бы вечно мысленно ворчать о своей мерзлявости, но отклик нового знакомого не дал этого сделать. — А ты рано, Чжань. От вида Ибо в одном худи, у мужчины прошлись мурашки по телу. Стоит признать, что Ван Ибо горячий. В том смысле, что ему не холодно, конечно. Однако простая гражданская одежда шла ему как никогда. — Смотрю, ты тоже не любишь опаздывать. — Так и есть. Предпочитаю быть всегда вовремя. — А разве герои не приходят в последний момент? — Что ты, какой из меня герой? Я же просто краду детей. Видимо тогда Ибо оценил ту шутку с неким намёком на педофилию, раз решил сейчас на нём отыграться, и Чжань мысленно поставил себе плюсик за хорошее чувство юмора, которое всегда в нужный момент укатывает в закат. Выбирать домик для кошки было сложно. Пока Чжань терроризировал консультанта вопросами, мол, а безопасно ли устанавливать лежанку настолько высоко, Ибо тем временем расхаживал по магазину, просовывая пальцы в клетки с крысами и хомячками, пока его внимание не привлекли кошачьи игрушки. Он взял одну их них и, тихо подкравшись сзади, потёр о шею Чжаня, отчего тот вздрогнул и прикрыл это место ладонью. — Что это? — Новая игрушка Орешек. Это был пушистый жёлтый шарик, прикреплённый к палочке, что двигался из стороны в сторону. Спереди были прикреплены глаза и широкая улыбка. — На тебя похоже, — сравнил Чжань, беря игрушку в руки. — Потому что похоже на льва? — Потому что похоже на солнце. Ибо не ожидал такого описания, и его сердце, как этот крутящийся жёлтый шарик, пустилось вскачь. Ему было далеко плевать, чем же он напоминает эту огромную палящую звезду, но для этого человека он готов быть кем угодно. — Да и в каком месте это лев? — не унимался врач, крутя игрушку так и сяк. — Может, поможешь мне выбрать домик, Санбо*?

[Санбо придумано от sun (солнце) + Ибо. Решила добавить сноску именно сейчас исходя контекста, а не в первый раз]

Когда резиденция Орешек была куплена и оставлена в багажнике машины Ибо, на что, к слову, потребовалось много времени, потому что мужчина чересчур внимателен к каждой мелочи нового жилища своего любимого питомца, они поехали в ресторан, на котором настоял Ибо, говоря что-то про вкусную пасту и ужин при свечах. — Здесь и правда очень вкусно, — мужчина мог похвастаться излишней придирчивостью не только к кошачьему домику, но и к еде. — Моим вкусовым сосочкам, за исключением нитевидных, очень нравится. — Расскажешь потом про эти нитевидные сосочки? — Конечно, каждый врач должен знать про сосочки! — засмеялся Чжань, наматывая макароны на вилку. — Но с тем условием, если ты поделишься прелестями своей работы. — Ну, наша эффективность зависит больше, наверное, от коллектива. Вот у меня есть мудак-начальник, голову бы оторвал этому Ван Ичжоу, но иногда на него можно положиться. Жалко, конечно, что это «иногда» случается крайне редко. — Как я тебя понимаю, Чжочэн такой же раздолбай. Если бы он был главным, лечить пришлось бы не пациентов, а весь больничный персонал. В мирной беседе прошёл весь оставшийся ужин и дорога до дома Чжаня. Ван Ибо проявил свои джентельменские качества и предложил довести на машине, и тот, конечно же, был не против. Полицейский не хотел прощаться, даже когда они сидели в салоне черного автомобиля, а человек на соседнем сидении будто читал его мысли, предлагая: — Может, зайдешь на чай? — Не откажусь. Ибо достал кошачий домик из багажника, намереваясь нести его самому, на что Чжань лишь хмыкнул и отправился в сторону своей маленькой, но уютной квартиры, в которой жил после окончания медицинского университета. Чёрно-белая кошка уже ждала около двери, когда услышала шум в замочной скважине, и встречала своего хозяина, не ожидая увидеть гостя за его спиной. — Так значит это Орешек? — Ибо немного растерялся, увидев пушистую красавицу, что сразу начала ластиться об ноги Сяо Чжаня, напряжённо зыркая на мужчину с домиком в руках. — Ага, раздевайся и проходи. Врач потерялся где-то в стороне предполагаемой кухни, гремя кружками, в то время как в зале молодой человек наблюдал за кошкой, что обнюхивала своё новое жилище. — Ну как тебе, Орешек? К огромному удивлению Чжаня, его любимице Ибо понравился сразу, как и её хозяину, к слову, поэтому пушистая красавица спокойно позволяла мужчине гладить себя за ушком. — Смотри что у меня ещё для тебя есть, — сказал Ван Ибо, доставая это из кармана своего худи. Игрушка понравилась ей дальше больше, чем дом, в который она ещё не решалась заходить, раз сейчас питомец без зазрения совести носился по квартире, гоняя жёлтый шарик на нитке. Чжань незаметно выглянул в дверной проём, смотря на Ибо и носящуюся, как торпеду, Орешек, и на душе рекой разлилось тепло, которое согрело бы даже в самую суровую зиму. — Санбо, ты там идёшь? Ван Ибо опять вздрогнул от неожиданности и повернулся, глядя на вошедшего. — Иду, — поднимаясь. — Я всё ещё не могу привыкнуть, что ты ходишь, как ниндзя. — Скоро привыкнешь, — сказал Чжань и зашёл на кухню, а это "скоро" теплом отозвалось где-то глубоко в груди мужчины. Он разливал кипяток по кружкам и, обернувшись, не был готов к тому, что Ибо нарушает все возможные личные границы, и он почему-то очень даже не против. Напряжение можно было щупать руками, но никто не сделал первый шаг, боясь спугнуть партнёра. Однако Ибо никогда не мог похвастаться большим терпением, поэтому приблизившись почти вплотную, прошептал фактически в губы: — Можно? Действия говорят лучше всяких слов. Сяо Чжань, точно удостоверившись, что тот тоже сходит с ума от желания, притянул мужчину к себе, кладя руку на затылок и зарываясь пальцами в мягкие волосы. Ибо сразу перенял инициативу на себя, собственнически целуя эти желанные губы с очаровательной родинкой под нижней, которую он, конечно же, вниманием не обделил, ткнувшись в неё напоследок. Отцепляться, как и двигаться, было невыносимо, поэтому немного отдышавшись Ибо снова его поцеловал. Долго. Сладко. Смакуя каждое прикосновение и чувствуя такую же отдачу, что заставляло обоих задыхаться от переизбытка ощущений и желания чего-то большего. Когда воздух кончился, Чжань уткнулся ему в шею, пытаясь успокоить беспокойное сердце, что было готово вырваться из груди и носиться с такой же скорость, как сейчас Орешек по залу со своей новой жёлтой игрушкой. — Мой солнечный Ибо, там чай остывает. Утро следующего дня под тихое сопение Чжаня за спиной стало самым лучшим в жизни Ван Ибо, даже несмотря на то, что поперёк кровати спала пушистая бестия, из-за которой было невозможно выпрямить ноги. В лицо светили пробивающиеся сквозь неплотно закрытые шторы лучи солнца. Аккуратно перевернувшись лицом к мужчине, он одним движением заправил чёлку за ухо и, пытаясь не разбудить, придвинулся немного ближе. Это потревожило Орешек, что тихо мяукнув, растянулась на кровати во весь свой кошачий рост и снова уснула. Полицейский коротко чмокнул в макушку спящего Чжаня, которого, казалось, не разбудишь и пушечным выстрелом, что безусловно шло Ибо на пользу, ведь он мог без зазрения совести любоваться сколько душе угодно и чувствовать разливающееся внутри тепло. И правда солнечно.

***

— С вами программа «кулинар Ибо», и сегодня мы будем готовить мой фирменный кофе. Когда у обоих совпадали выходные, дни пролетали в мгновение ока, наполненные прогулками, смехом и близостью. Этот день не отличатся от других предыдущих. Полицейскому приспичило устроить фуд-шоу, где он популярный ведущий, одетый по какой-то неизведанной причине в одни боксеры. Чжань как всегда не мог оставить затею без внимания, поэтому с видом самого преданного зрителя громко аплодировал и восхищался. — Спасибо, спасибо, — Ван ибо сделал реверанс и для пущего вида надел фартук. — Итак, нам понадобится молотый кофе, корица и какой-то секретный ингредиент. — Сушеная апельсиновая цедра. — Молодец, господин Сяо. Желаете какой-нибудь бонус? — Ваш преданный фанат желает поцелуй! Ибо дважды повторять не нужно, протянувшись через стол, мужчина коснулся пухлых губ, которые шли навстречу, с наслаждением оттягивая нижнюю и слегла её кусая. Отстранившись, он смешал всё необходимое в турке, и через пару тройку минут ароматный кофе уже стоял на столе, притягивая своим ароматом. — Из-за тебя теперь я не могу пить ничего другого, — медленно смаковал свой кофе Чжань. — На это и был расчёт. Сяо Чжань ловил каждое мгновение, которое он проводил вместе с Ибо, не думая, что счастье может так быстро закончиться, едва начавшись. Каждая прожитая секунда автоматически, будто фотоплёнка, навечно сохранялась в памяти.

***

Ибо находился в отделении, когда начальник вызвал его к себе в кабинет: — Офицер Ван, срочно собирайте отряд и выезжайте по адресу х. Поступил звонок на ограбление. По словам очевидца трое преступников вооружены и взяли гражданских в заложники. — Вас понял! Прибыв на место назначения, Ван Ибо понял, что это задание будет не из лёгких. Возле ювелирного магазина, откуда пришло заявление, сновало огромное количество людей. Сотрудники полиции, родственники заложников и простые прохожие, что останавливались из-за любопытства. Переговоры с преступниками прошли безуспешно как бы они ни пытались, поэтому Ибо был отдан приказ произвести штурм. Нервы были на пределе, заставляя сердце заходиться в бешенном ритме от волнения, казалось, что даже бронежилет вибрирует с ним. Сохранять хладнокровие тяжело, но из-за понимания того, что от него зависят чужие жизни, мужчина смог взять себя в руки и полностью сосредоточиться на задании. Глубоко выдохнув, офицер Ван пришёл в полную боевую готовность. Он подозвал членов отряда, чтобы ещё раз пройтись по плану, обсудить дальнейшую тактику, а потом перейти в наступление. — Вперёд! В здании должно находиться около двадцати человек. Главная цель — всех вывести живыми и обезвредить противника. Так их учили. Ибо ещё раз проверил предохранитель на пистолете. В голове мелькнула мысль о том, что он при любых обстоятельствах не хотел бы его использовать. Где-то на периферии мелькнуло лицо самого дорогого ему человека, который ждёт его живым и невредимым. Ведь после задания, он вернётся в их квартиру, где Чжань опять приготовит новое блюдо, а Орешек будет тереться об ноги, прося ласки, вечером они посмотрят фильм, который, как всегда, не досмотрят до конца, потеряв к нему интерес из-за сладких поцелуев и крепких объятий, а после всего займутся любовью, шепча на ухо томные признания, будут отдаваться друг другу без остатка и крепко переплетать пальцы, боясь расстаться даже на секунду. — Я вернусь, Чжань. Но Ибо так и не вернулся. Сяо Чжань уже собирался домой, но услышав шум в коридоре, он снова натянул халат на плечи и выбежал из кабинета. — Срочно! Дорогу! — Что случилось? — Чжань смог нагнать коллег, что везли людей на каталке одним за другим. — Произошла перестрелка. Много раненых! Хорошо, что вы не ушли, господин Сяо. Нам понадобиться ваша помощь. Врач провожал прибывших взглядом, чтобы оценить масштаб работы. Но тут его прошиб холодный пот. На каталке в операционную перевозили его Ван Ибо, что находился без сознания. — Ибо? Чжань подлетел к нему, цепляясь за перегородку мгновенно ослабевшими пальцами, и не верил своим глазам. — Такого не может быть. Ибо?! Ибо! Пальцы одной руки по врачебной привычке нащупали слабый пульс на сонной артерии, а другая опустилась на грудную клетку, чтобы оценить дыхание. На грудную клетку, где находилось ранение в области сердца! Слёзы брызнули из глаз, из-за чего мужчина перестал видеть дорогу, и ведь окружающий мир сфокусировался на практически бездыханном Ибо, что медленно умирал. Воздуха не хватало, а грудь сковало рыданиями. —Сяо Чжань, ты знаешь его? — кто-то с силой тормошил его за плечо. Кажется, это был Чжочэн. — Чжань, не молчи! — Да, — ком в горле мешал хирургу говорить. — Знаю. — Хорошо, тогда я займусь им, а ты помоги други- — НЕТ! Я буду его оперировать! Я не оставлю его одного! — врач отпихнул коллегу. Прицепившись к каталке, Сяо Чжань добрался до операционной и погладил лежащего Ибо по щеке, стирая кровавые разводы. Мысли путались и мешали ясно думать, мужчина мог только фиксироваться за образ любимого человека, не воспринимая весь остальной мир. — Мой Ибо, мой солнечный Ибо, всё будет хорошо. Я рядом. Чжань намертво сжимал его руку, целуя разбитые костяшки пальцев, не обращая внимания на косые взгляды коллег. — Господин Сяо, нам надо готовиться к операции, — медсестра анестезиолога пыталась отодвинуть хирурга от раненого мужчины. Ибо умер во время операции, не приходя в сознание. Тогда время на часах Сяо Чжаня остановилось, а солнце погасло. После ухода Чжочэна, когда Чжань отходил в предоперационной, к нему подошёл незнакомец. — Это вы, господин Сяо? Не дождавшись ответа, мужчина в полицейской форме сел рядом и громко выдохнул. — Меня зовут Лю Хайкуань, и я был рядом с Ибо, когда это случилось, — он достал из кармана пачку сигарет, закурил, а потом продолжил: — Он мне много рассказывал про вас, жалко, конечно, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Ибо, этот засранец, всегда делает, что вздумается, никогда не думая о последствиях. Всегда поступал по совести и до самого конца был верен себе. Когда началась перестрелка, он отдал свой жилет девушке, что держали в заложниках. Герой недоделанны- Рассказ полицейского прервался, и лицо окрасилось маской скорби по погибшему товарищу. В этой мёртвой тишине от пытался не шуметь, лишь позволял слезам скатываться по солёным дорожкам и биться о кашель, разбиваясь на миллионы брызг. — Можно сигарету? После многочисленных рыданий голос практически пропал, но Лю Хайкуань услышал его просьбу, без слов протянул сигарету и щёлкнул зажигалкой. После первой затяжки никогда не курящему Чжаню стало неприятно в горле, но это не сравниться с болью потери любимого человека, что умер у тебя на руках. Мужчина смотрел на медленно тлеющую сигару, что вместе с дымом уносила из его головы все мысли, что там находились. Так пусто. В глазах стояли слёзы. Это от едкого запаха никотина, конечно же.

«21.07.2022

Я смог в большей степени оправиться от душившего меня чувства одиночества, но от мыслей о тебе, Ибо, — никогда. Мне всё ещё тяжело, но сейчас я хотя бы способен чувствовать. Орешек временами напоминает мне тебя, такая же неугомонная. Ты помнишь ту жёлтую игрушку, которая по твоему мнению была похожа на льва? Она пару раз ломалась: её пушистая часть отделялась от верёвки, но я каждый раз приделывал её обратно. Это до сих пор любимая игрушка нашей девочки. Но я до сих пор не понимаю, где она напоминала тебе льва. У меня повышение на работе, можешь мной гордиться. Теперь я заведующий хирургического отделения, правда Чжочэн сказал, что я босс гадюшника, но на самом деле не так всё страшно, как он говорит. Он, кстати, узнал о нас и совершенно нормально отреагировал. Зная, в каком обществе мы живём, я боялся, что он откажется от меня. Лю Хайкуань недавно ушёл в отставку и переехал со своей женой в Шанхай. Почему ты не сказал, что Хайкуань знал, что мы встречаемся? Это стало для меня неожиданностью. У него всё хорошо, не переживай. Пару раз видел Мянь-Мянь. Она так подросла, ты бы видел. На велосипеде она стала кататься ещё больше, но теперь не падает и не разбивает коленки. Наша помощь ей больше не нужна. Госпожа Ван перестала смотреть на меня, как на врага народа, и как-то раз она принесла детский альбом с твоими фотографиями, который подарила мне на память. Как видишь, Ибо, мы в порядке и пытаемся двигаться дальше, даже если это не особо получается. Я верю, что ты всегда рядом со мной, отчего мне становится намного легче. Мой солнечный Ибо точно не оставил бы меня одного. Когда-нибудь мы встретимся вновь. Навечно твой Чжань» Мужчина исписал последнюю страницу, поставив точку не только в конце предложения, но и закончив свой ежедневник, который он будет перечитывать одинокими вечерами. Сяо Чжань отложил его в сторону и взял в руки кружку с уже остывшим кофе с корицей и апельсиновой щедрой. Запах навевал воспоминания, от которых сердце сжималось от щемящей боли, но он привык жить с этим. Залпом выпив оставшийся на дне напиток, мужчина помыл кружку и направился к выходу из кухни, но остановился около холодильника, нежно проведя кончиками пальцев по висящей на нём их общей фотографии. — Я люблю тебя, Санбо. Чжань лёг в кровать и забылся в беспокойном сне. — Я тоже тебя люблю, Чжань, — полупрозрачный Ибо невесомо по привычке заправил непослушные волосы за ухо. — Спи спокойно, я рядом. Чжань всегда хорошо притворялся спящим.