if i was higher, maybe i could see heaven.

      Что-то тикает. Непрерывно. Это чертовски раздражает. Уилл уже с трудом мыслит нормально, хотя это не новость. С тех пор, как Майк прибыл в Калифорнию, в его голове творится полный беспорядок. Не то чтобы до этого там был порядок.       Впрочем, это неважно. Или… важно, просто никак не связано с тиканьем. Уилл пытался выяснить причину, и лучшее, что он смог придумать за все часы мозгового штурма, это постепенная потеря слуха. Что, мягко говоря, не утешает. У него и так достаточно проблем, не хочется добавлять к ним глухоту.       В фургоне Аргайла пахнет травкой – этот запах никогда не выветривается. Он давно пропитал каждое сиденье и стенку, каждый чертов ремень безопасности.       Единственное, что утешает – они почти в Хоукинсе. Уилл не знает, сколько еще выдержит находиться в замкнутом пространстве со своим братом, обкуренным любителем пиццы и Майком.       — Эй, Уилл.       — Что, Майк? — Уилл неохотно поворачивает голову к зовущему его (раздражающему, прекрасному, отравляющему его существование) мальчику.       — Как думаешь, мы могли бы… покурить?       Уилл мигом выпрямляется на сиденье. Его взгляд настороженно скользит по руке Майка, на мгновенье отвлекшись на россыпи веснушек, похожих на созвездия. Джонатан и Аргайл спят впереди, а между ними, чуть дальше кончика указательного пальца Майка, стоит их чашка: недокуренная, с остатками травки на дне (как раз на двоих).       Уилл, не совсем уверенный, шутит ли Майк, нервно усмехается.       — Чувак, заткнись. Иди спать.       — Нет, серьезно, — настаивает Майк, недовольно хмурясь, что от него так легко отмахнулись. — Я слышал, как старшеклассники говорили, что это типа хорошо для нервов и… все такое, — и нерешительно, практически незаметно, указывает на Уилла.       Уилл думает, стоит ли обижаться на очевидный намек, что именно ему из них двоих требуется успокоить нервы. Вероятно, нет. На правду же не обижаются?       Если бы это был кто-то другой, Уилл ответил бы категоричным «нет». Если бы напротив него сидели Дастин, Лукас или Эл, он бы отказался, сказал бы им, что они не в своем уме, и пошел спать. К несчастью для Уилла, Майк Уилер никогда не был «кем-то другим». Никогда. А если бы был, Уилл не оказался бы в этой гребаной ситуации, не так ли?       Итак, поскольку Майк это Майк, а Уилл – жалкий, безнадежно влюбленный, с кучей тараканов в голове, отвратительный недочеловек (вариантов много, выбирайте), он говорит:       — Хорошо.       Раздавшийся голос не похож на его собственный. Он звучит как раньше – как Уилл, которого безжалостно бросили в мир демонов и монстров, у кого украли жизнь, еще до старшей школы. Это слово насквозь пропитано шаткостью и неуверенностью.       Вероятно, именно из-за этого – и, конечно, кучи других вещей – Майк ему не верит. Он растерянно моргает, глядя на него – его радужки кажутся лишь слабыми отблесками в сумерках.       — Хорошо? — повторяет он с явной ноткой недоверия.       Негодование Уилла стремительно растет; знакомый импульс выглядеть круто и не опозориться («Пожалуйста», — умоляет он в мыслях) перед Майком вспыхивает в его груди, ярко и отчаянно.       — Ага, а почему нет? — говорит он с гораздо большей беспечностью, чем на самом деле чувствует (то есть никакую). — Как ты и сказал, может, это поможет мне расслабиться.       — Я имел в виду нас обоих, — защищается Майк.       — Я знаю, что ты имел в виду, — парирует Уилл чуть резче, чем планировал.       Пока Майк достает бумагу для самокрутки, Уилл пытается мысленно обосновать это – объективно, очень плохое – решение. Возможно, это действительно поможет ему расслабиться или хотя бы заглушит это дурацкое тиканье.       И ему этого достаточно. Вроде. Как бы то ни было, он делает это – вот в чем суть. Отступать уже нельзя.       Он с интересом наблюдает, как Майк возится с чашкой и бумагой, полный решимости выглядеть взрослым и крутым. Сердце Уилла тает, пропуская удар от одного лишь движения его пальцев; он явно способный, но ему не хватает опыта. Он вдруг осознает, что это первый за долгое время опыт, который они могут разделить. Слишком многие «первые разы» были украдены у них.       Майк случайно задевает локтем место Джонатана, и они оба замирают, задерживая дыхание и не сводя глаз со спящей фигуры. Его грудь вздымается, потом опускается – так продолжается дальше – и его веки остаются плотно сомкнутыми.       Уилл все же решает перехватить инициативу.       — Подожди, — шепчет он, забирая наполовину завернутые косяки. — Дай мне закончить, пока ты не перебудил весь фургон.       — Извини, — тихо отвечает Майк, заливаясь румянцем в лунном свете. — Это… сложнее, чем выглядит.       На самом деле, как быстро понимает Уилл, это действительно сложнее, чем кажется. Однако он подглядывал за Джонатаном и Аргайлом, видя одни и те же движения, хоть и закатывал глаза, достаточное количество раз, чтобы уяснить процесс. Он без особых усилий заворачивает измельченную марихуану в бумагу.       — Это не так уж и сложно, — заключает Уилл, просто чтобы немного позлить Майка. Он еще не до конца оправился от истории, что его день рождения попросту забыли.       — У тебя хорошо получается, — с благоговением в голосе говорит Майк, наблюдая за ним широко раскрытыми глазами. От похвалы в животе у Уилла начинают порхать бабочки; он мечтательно ерзает на сиденье пару секунд, затем одумывается и щиплет свое бедро, напоминая взять себя в руки. В последние дни это происходит слишком часто – его кожа покрыта красными пятнами в подтверждение.       Если бы для того, чтобы привлечь внимание Майка, Уиллу нужно было всего лишь скрутить косяк, он бы уже в тринадцать лет пристрастился к травке.       — Спасибо, — шепотом благодарит Уилл, а после протягивает Майку скрутку – их руки соприкасаются на одно волнительное мгновенье. «Спокойно, дыши, не выдавай себя», — беззвучно молится он. Боже, в нем еще никогда не было такого сильного желания накуриться. Может, это хоть раз отключит его тупой мозг.       — А где… — Майк делает небольшое движение большим пальцем, и Уилл так сосредотачивается на этом, что на секунду теряет ход мыслей. — Эм…       Уилл резко возвращается в реальность, скользя взглядом от заусенца на большом пальце Майка к серебристой зажигалке Аргайла. Она торчит у него из кармана, и Уилл задерживает дыхание, протягивая к ней руку, однако Аргайл никак не реагирует. Возможно, курение травки каким-то образом укрепляет сон, потому что они с Джонатаном в жестком отрубе.       — Держи, — Уилл хочет передать зажигалку Майку, но тот колеблется.       — А ты можешь… поджечь у меня?       Уилл чуть не роняет зажигалку, однако приходит в себя и вопросительно смотрит на Майка.       — Просто… ты как будто знаешь, что делаешь, — объясняет Майк, все больше стушевываясь. — Прости, это глупо, я…       — Нет, — перебивает Уилл с нехарактерным ему приливом смелости. — Наклонись ближе. Я зажгу.       Он не совсем понимает, что особенного в этой ночи и фургоне, в этом маленьком городке вблизи Хоукинса, но… Этот момент кажется священным. Словно в мире только он и Майк, почти соприкасаются коленками, а воздух пустыни обжигает ноздри и щиплет глаза.       Господи, о чем он вообще думает? И он еще даже не под кайфом… Ему нужно это исправить. Срочно.       Ладно, можно подождать еще секунду, потому что Майк медленно кивает и засовывает кончик косяка в рот.       Уилл слышал о паровозике от каких-то парней у велосипедной стойки – когда обмениваются дымом, как поцелуями. До сих пор его не манила эта идея, однако… Губы Майка созданы для этого: прикасаться к губам Уилла и делиться.       Уилл переводит взгляд в темный потолок, и его взор постепенно застилает тьма, но ему нужно смотреть на что-то другое, а не на рот Майка. Хотя, что ему действительно необходимо, так это не находиться в этом фургоне, а вернуться в Калифорнию, в безопасную даль от Майка и всех связанных с ним мыслей. А еще лучше – стать совершенно другим человеком. Кем-то менее испорченным.       Эл, как вариант. Майку она, кажется, нравится.       Но было бы нечестно утверждать, что Эл испорчена меньше, чем он, потому что это настолько далеко от истины, насколько вообще возможно. У нее реальная травма. Много травм. Все, через что прошел Уилл, даже близко не сравнится с этим. Поэтому логично, что Эл испытывает трудности. Учитывая – ну, все в ее жизни – Уилл на самом деле удивлен, что ей не стало хуже. Она всегда такая хорошая. Даже когда совершает что-то нехорошее.       Справедливо было бы сказать, что все могло закончиться хуже удара роликовым коньком. Намного хуже.       Уилл щелкает зажигалкой и наклоняется вперед. Лицо Майка наполовину освещено пламенем, которое вырисовывает таинственные тени и привлекательно выделяет некоторые черты. Он выглядит очень серьезным, почти нервным, будто тоже ощущает это странное электричество между ними.       Скорее всего, он выдумывает. Наиболее вероятный сценарий заключается в том, что Майк просто улавливает странную ауру Уилла и не знает, как реагировать. Их дружба и так претерпевает не самые лучшие времена, а Уилл лишь усугубляет ситуацию. Ему хочется выползти из собственной кожи.       Вместо этого он поджигает бумагу.       Майк тут же кашляет, вытаскивая косяк изо рта и выпуская неровные клубы дыма. Уилл от неожиданности смеется и бездумно хлопает его по плечу.       — Эй, все хорошо. Ты в порядке. Давай, дыши для меня, — в ответ на утешение Майк вновь задыхается, но на этот раз похоже, что ему не хватает воздуха. Его лицо горит пунцовым, глаза взволнованно блестят.       — Боже, — ругается он, кашляя в локоть. — Это было ужасно.       Уилл замечает, что его рука все еще лежит на плече Майка, и отдергивает ее, словно обжегся. Наступает короткое, неловкое молчание.       — Ты уверен, что хочешь продолжать? Отступать не стыдно, — после паузы спрашивает Уилл. Конечно, Майк воспринимает это как личный вызов и решительно сжимает челюсть.       — Нет, все нормально, — он делает вторую, более осторожную затяжку. Дым вылетает из его рта в направлении Уилла. Дым, который побывал в легких Майка. Уилл близок к обмороку.       Где-то бьют часы. Это странно.       Он опускает стекло, поджигает свой косяк и подносит ко рту. К счастью, у него нет такой реакции; он просто берет дым в горло, как мог бы взять что-то другое. А затем выдыхает. По крайней мере, он знает, как это делается.       Майк слегка кашляет, румянец так и не покинул его щеки.       — Ты чертовски естественен, — ворчит он, звуча одновременно раздраженным и впечатленным. — Типа… посмотри на себя, — и машет рукой в его сторону, словно это доказывает его точку зрения.       Уилл послушно оглядывает себя: он прислоняется спиной к пассажирской двери, одна нога упирается в сиденье, а другая свешивается сбоку, потому что фургон маленький, а его ноги – длинные, и это не сочетается должным образом.       — Даже не знаю, — неуверенно бормочет он, глядя на Джонатана. — Может, это у меня в крови.       Майк разражается смехом, слишком громким для тихой машины. Уилл тут же шикает на него, а потом задумывается, почему он вообще смеялся. Из жалости? Уилл не думал, что то, что он сказал, было таким смешным, и уж точно не задумывал это как шутку.       Это знаменитое действие травки – смеяться со всего подряд?       Уилл поспешно затягивается еще раз – на случай, если отстает. Он не хочет, чтобы Майк был единственным под кайфом. Некоторое время они курят молча, втягиваясь в процесс. Уилл начинает понимать, почему его брат так часто этим занимается. Это… расслабляет, как медитация. Ему не нужно ни о чем думать, он может просто… существовать.       — Ты слышишь тиканье? — спрашивает Уилл, прислоняясь головой к окну. Звук не прекращается ни на миг, сводя его с ума и портя прекрасный момент с Майком. Или он испортил его этим вопросом.       — Ты что, уже под кайфом? — фыркает Майк.       Значит, это «нет». Приятно знать. Уилл приоткрывает глаза и смотрит на Майка. Незаметно (у него это отлично получается, было много практики).       — Как понять, что я под кайфом? — задается он вопросом. Его тело ощущается каким-то неподвижным, и он не может решить, нравится ли ему.       — Это, наверно, как быть пьяным, — глубокомысленно изрекает Майк. А затем икает. — Т-ты… чувствуешь себя пьяным?       Немного, но в основном он просто чувствует тяжесть. Как будто его душа слишком велика для его тела. Возможно, он и вправду под кайфом.       — Я не знаю, — заключает он. — Думаю, мне нужно больше.       Майк опять смеется, громко и долго. Уилл искренне не понимает, какого хрена Джонатан и Аргайл до сих пор не проснулись.       — Хороший вывод, сэр Уилл, — величественно произносит Майк и протягивает ему наполовину выкуренный косяк. — Поджигай, детка.       Это шутка. Точно шутка. И все же Уиллу кажется, что у него вот-вот случится гребаная остановка сердца. Он тут же пытается зафиксировать слоги, изгиб чужих губ при произношении слова «детка». Вероятно, это первый и последний раз, когда ему удалось это услышать.       Уилл наклоняется ближе, чем в прошлый раз, чтобы зажечь косяк Майка. Травка придает ему смелости, однако в глубине сознания все равно срабатывает предупреждение: «Отойди, назад!».       Он игнорирует это и большим пальцем правой руки выключает зажигалку. И на этот раз не отступает обратно.       — Уилл?       Уилл медленно продвигает свою ногу, которая была на полу, вперед, пока кончик его конверсов не утыкается в обувь Майка. В ночной тишине резкий вздох Майка звучит как сигнал тревоги.       — Уилл, — повторяет Майк тише.       — Майк, — он хмыкает и придвигает ногу еще ближе, пока их ботинки не выравниваются рядом, становясь бок о бок. Что-то в этих резких линиях и гранях привлекает внимание Уилла, и он смотрит вниз, как зачарованный. Его рука так и тянется к карандашу и скетчбуку, которые покоятся где-то в рюкзаке.       — Уилл. Посмотри на меня.       Уилл ошеломленно моргает и медленно переводит на него взгляд – Майк выглядит… ну, неописуемо. Это одна из тех эмоций, которую Уилл по-настоящему может понять лишь на бумаге, с помощью карандаша. Впервые за долгое время в его груди загорается крошечная искра надежды. Он чувствует, как его отпустили все тревоги и беспокойства, поэтому легко прижимается своим коленом к колену Майка.       — Что, Майк? — шепчет Уилл, пока Майк неотрывно смотрит ему прямо в глаза.       — Ты… Уилл, ты… — он замолкает, качая головой, словно тоже не может найти подходящих слов. Его глаза покраснели, а щеки порозовели от смущения.       И тут происходит невозможное: Майк склоняется к нему. Его покрасневшие глаза закрыты, а рот едва приоткрыт. Уиллу требуется унизительно много времени, чтобы осознать происходящее.       «Это поцелуй, — паникует он. — Майк собирается поцеловать меня».       В течение следующих нескольких миллисекунд, пока Майк приближается все неотвратимее, Уилл мысленно удостоверяется в своем выводе: лицо Майка определенно похоже на целующееся, делающее первый шаг. Уилл знает это из телевизора и по всем отвратительно влюбленным парочкам в школе. Майк делает шаг… к нему.       Хороший друг сразу положил бы этому конец. Хороший друг сказал бы: «Майк, ты под кайфом» или «Майк, у тебя есть девушка, и она мне как сестра», а лучше – «Майк, тебе не нравятся мальчики. Я тебе не нравлюсь».       У Уилла Байерса, вероятно, есть достоинства. Но, в конце концов, он никогда не был хорошим другом. Поэтому, вместо этого, он закрывает глаза и наклоняется в ответ.       За это время возникают целые вселенные, комета может обрушиться на Землю и уничтожить половину планеты. Уилл ничего из этого не узнает, потому что сидит здесь с закрытыми глазами, поджатыми губами (ему следует их поджимать, или это странно?) в ожидании, когда Майк Уилер поцелует его. Он чувствует себя одновременно и ничтожным, и величественным. А еще у него зуд. И жар? И озноб. Возможно, травка дает о себе знать.       Он не позволит ничему встать у него на пути. Это, с вероятностью в сто процентов, его единственный шанс. Все должно быть идеально.       Майк осторожно касается губами его губ.       И тут раздается бой старинных часов.       — Уилл, ты отвратителен, — сладко бормочет Майк, и на каждом слове их губы соприкасаются.       Уилл практически не слышит его – слова не сразу доходят до него, потому что в голове у него такой приятный туман. Тем не менее, они доходят до него, и он замирает, уверенный, что просто неправильно расслышал Майка.       — Ч-что? — дрожащим голосом переспрашивает Уилл, не открывая глаз (боясь столкнуться с реальностью).       Майк обдает его лицо горячим дыханием, отстраняясь, и нежно обхватывает его щеку ладонью.       — Ты гребаный пидор, не так ли? — продолжает Майк тем же приторно-сладким тоном.       Уилл тут же распахивает глаза и отшатывается – уязвленный, униженный и раненый.       — М-майк, я… — он с трудом выталкивает из себя слова, пытаясь найти способ все исправить, вернуть обратно. — Майк, мне… мне жаль, — из него вырывается шаткий выдох, и слезы наворачиваются на глаза. — Я не хотел…       — Не хотел чего, Уилл? — Майк издает леденящий душу смешок, выглядя в триллион раз устрашающе, чем когда-либо. — Втрескаться в меня, как чертов гей?       — Я пытался остановить это, — клянется Уилл. Ему нужно, чтобы Майк понял. А еще какая-то маленькая, глубоко прячущаяся часть его души очень растеряна. Потому что всего несколько секунд назад Майк хотел поцеловать его. Или… нет?       Конечно, он не хотел. Уилл просто не понимает, как мог так ошибиться.       — Очевидно, недостаточно, — Майк закатывает глаза и грубо дергает молнию на рюкзаке Уилла.       — П-подожди… — слабо просит Уилл, не предпринимая никаких попыток остановить его. Все его тело обездвижено, как будто его пригвоздили к месту. Даже горло у него словно сдавлено – он едва может дышать.       — Посмотрите-ка на этот жалкий рисуночек, — Майк вытаскивает сверток. Уилл в смятении наблюдает, как его жесткая хватка разрывает угол рисунка прямо посередине, разделяя изображение Майка и Уилла. Это кажется странно символичным. Почти… чересчур.       — Это подарок, — Уилл всхлипывает, как надеется, незаметно (этому он тоже научился за много лет практики). — Я подумал, что… может быть, тебе понравится.       — Что, это убожество? Знаешь, если собираешься быть жутким и одержимым, то, по крайней мере, делай это талантливо.       — П-прости, — Уилл делает несколько глубоких вдохов, с каждой минутой чувствуя себя все более разбито. Он буквально разваливается.       Боже, здесь так темно. И это чертово тиканье…       — Правда, Майк, прости. Мне очень жаль, — с трудом выговаривает он.       — Ага, ты это уже говорил, — совершенно не впечатлено отзывается Майк. — Попробуй еще раз.       Уилл на самом деле пытается заговорить, но у него вырывается лишь сдавленное рыдание. Он трет лицо руками, стараясь вытереть слезы, остановить их, но это бесполезно – теперь они льются вниз по щекам.       — Вау. Это реально жалко, — Майк равнодушно смотрит на него.       Он прав: Уилл всегда был слишком чувствительным, хрупким и странным из всех. Было большой ошибкой надеяться, что у него есть шанс стать кем-то другим. Он разрушил свою жизнь за одну ночь, и все потому, что не смог отказать Майку Уилеру.       Уилл больше не может говорить, впав в неконтролируемый ступор, его дыхание то и дело сбивается. Возможно, у него сердечный приступ. Это один из редких побочных эффектов марихуаны? Почему он не выяснил это заранее? Или, по крайней мере, не спросил Джонатана?       Он умрет? Прямо здесь, в этом ужасно пахнущем фургоне? Расстроится ли Майк?       Должен, хотя бы немного. Они были лучшими друзьями, это просто так не проходит.       Или проходит. Точнее, уже прошло. Уилл потерял лучшего друга, который у него когда-либо был. И потеряет всех остальных после того, как Майк расскажет им.       — Уилл.       Это не Майк.       — Уилл Байерс, — вновь произносит незнакомый голос, мелодично и вкрадчиво. — Я вижу тебя, Уилл.       Фургон исчезает, и вот тогда Уилл по-настоящему пугается. Господи, у него начались галлюцинации – вероятно, это плохой знак.       — Я вижу твою боль, Уилл. Я могу это прекратить.       Уилл останавливает панику и обдумывает это. Честно говоря, звучит неплохо. Но с кем он разговаривает? Как они собираются избавить его от боли?       Обычно ответ таков: убив его.       Черт. Уилл оглядывается по сторонам, раздумывая о том, что делать дальше. Он… в Изнанке?       Черт.       Как? Почему? Это реально или вызвано травкой?       Перед ним стоят старинные напольные часы – выше его, треснутые по краям.       По его телу мчатся целые табуны мурашек. Он ощущает тяжесть, неподвижность, но внезапно приходит в себя – как будто ему возвращают немного контроля.       — Кто ты? — спрашивает Уилл, получая смех в ответ, который неприятно обволакивает все его тело.       — Всему свое время, Уилл. Всему свое время.       Если бы Уилл получал по пять центов за каждое зашифрованное послание с Изнанки, это было бы… не так уж и много, наверно. Но точно набралась бы приличная горстка монет.       — Чего ты хочешь? — кричит он, вытирая слезы.       — Я говорил тебе, Уилл: положить конец твоим страданиям.       — Почему? — он вглядывается в туман.       — Когда-то я был таким же, как ты.       «Подробности бы не помешали», — думает Уилл, но, конечно, его не собираются посвящать в детали. Туман обвивается вокруг его лодыжек, словно заключая в кандалы.       — Твое время подходит, Уилл. Скоро все закончится.       И с этими словами таинственный голос с видениями Изнанки исчезают, на смену им приходит прежнее окружение – встревоженный Майк и фургон.       — Уилл! Уилл, ты в порядке? — а еще Джонатан, дико напуганный, с крепкой хваткой на его плечах. О, они с Аргайлом, наконец, проснулись.       Уилл резко отползает как можно дальше, врезаясь спиной в дверь с приглушенным стуком.       — Что… — он прерывисто выдыхает. — Что произошло?       — Вы с Майком решили украсть нашу травку – вот что произошло, — Джонатан вмиг становится серьезнее, строже и толкает чашку в сторону. — Уилл, ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? Если ты не знаешь свою дозировку, у тебя может быть очень плохая реакция.       — Это была… — Уилл моргает, — плохая реакция? На травку?       — Ну да, я бы так предположил, — Джонатан с подозрением прищуривается. — Если только… это не было чем-то другим?       Три пары глаз теперь пристально смотрят на него. Уилл переводит горящий взгляд на потолок, а затем громко объявляет:       — Мне нужно на воздух, — и нащупывает за спиной дверную ручку.       — Уилл… — зовет Майк впервые с тех пор, как он очнулся.       Уилл, не дожидаясь ни от кого реакции, рывком распахивает дверцу, поворачивается на своем сиденье и, спотыкаясь, выходит наружу. Фургон припаркован в какой-то маленькой пустыне, примерно у черта на куличках. Он не удивился бы, если бы за горизонтом мелькнуло одинокое перекати-поле.       Уилл проходит шаткими шагами пару футов и плюхается на землю, скрестив ноги. Несколько потерянных мгновений он смотрит в никуда, затем обхватывает голову руками и массирует виски.       — Боже… — невнятно бормочет он. — Господи. Что за хрень?       Насколько все это было реально? Было ли хоть что-то из этого реально? Правда ли Майк собирался поцеловать его, или его одурманенный мозг просто выдавал желаемое за действительное? А галлюцинация Изнанки? Таинственный голос?       — Уилл!       Уилл показательно громко вздыхает, поднимая голову.       — Я не хочу разговаривать, Майк, — неохотно выдавливает он из себя. — Оставь меня в покое.       — Ты… — шаги за его спиной останавливаются. — Ты уверен?       Майк звучит обиженно, словно его ранили. А Уилл совершенно не умеет себя контролировать, особенно рядом с обиженным Майком (он всегда уступал Майку прежде, чем тот успевал по-настоящему обидеться). Он снова вздыхает – на этот раз смиренно – и оборачивается, разглядывая Майка в темноте, насколько позволял лунный свет.       — Ладно, иди сюда.       Майк едва не спотыкается на ровном месте пару раз, спеша к нему. Он садится близко, поджимая под себя длинные ноги, и, когда опускает руку, почти касается ей руки Уилла.       Уилл отодвигается, совсем чуть-чуть.       — Уилл, с тобой все нормально? — обеспокоенно спрашивает Майк. — М-мне жаль, что я предложил покурить травку. Я не знал, что такое может случиться.       Уилл долго собирается с ответом, смотря на растопыренные пальцы Майка на песке.       — Не думаю, что это из-за травки, — наконец произносит он. Во всяком случае, сейчас он чувствует себя совершенно трезвым.       — А из-за чего? — мизинец Майка подергивается в его сторону.       — Ты подумаешь, что я сумасшедший.       — Обещаю, что не подумаю.       — Мне показалось, — Уилл щиплет себя за переносицу, — как будто это была Изнанка.       — Но мы даже не в Хоукинсе.       Уилл не отвечает, поджимая губы в тонкую недовольную линию.       — Нет, не подумай… Я тебе верю! — поспешно исправляется Майк. — Я верю тебе, Уилл. Просто мысли вслух.       — Ага, — опираясь на руки, Уилл задумывается, стоит ли делиться дальше, но решает, что хуже уже не будет. — Со мной говорили.       — Пожиратель разума?       — Нет. Кто-то другой.       — О, — Майк медленно кивает, обдумывая услышанное. — Что… что тебе сказали?       — Ничего, — Уилл крепко зажмуривается, на секунду пожалев о своем решении.       — Уилл.       — Что… он был таким же, как я. Что он хотел положить конец моим страданиям, — Уилл замолкает на мгновенье, глядя на звезды, и хрипло добавляет: — Что мое время придет. Скоро.       Майк издает тихий, полный боли звук.       — Уилл, можно… — он хочет наклониться к нему, но колеблется. — Ты не против, если…       Уилл смеется, немного сдавленно.       — Иди сюда, тупица, — мягко шепчет он и обнимает Майка, утыкаясь ему в плечо. От его футболки пахнет чистотой, травяным стиральным порошком. Майком.       Уилл отстраняется первым, слишком напуганный задержать прикосновение дольше, чем это разрешено, и прочищает горло.       — В общем, я не знаю, было ли это вообще… реально. Может, это просто плохая реакция на травку, как и сказал Джонатан. Галлюцинация.       — Мы не так много курили, — Майк качает головой.       Они смотрят друг на друга, теряясь в недавних воспоминаниях. Уилл пытается разобраться, что в них было реально, но это практически невыполнимая задача.       — Уилл, — Майк нарушает тишину, и что-то в его голосе вызывает у Уилла тревогу. Он садится прямее, кладет руки на колени и перебирает пальцы, просто чтобы чем-то себя занять. — Ты сказал… ну, этот человек или… существо. Кем бы он ни был, он сказал, что такой же, как ты, что он может положить конец твоим страданиям. Верно?       — Ага, что-то типа того.       — Каким страданиям, Уилл? Что он имел в виду?       Глаза Майка похожи на огромные озера из обсидиана, нескончаемые и манящие. Уиллу хочется утонуть в них – это кажется красивой смертью.       — Ничего, — повторяет Уилл. — Это… глупо.       — Это не глупо, Уилл. Я твой друг. Думаешь, мне все равно?       Уилл – поразительно, как он продержался так долго – наконец теряет остатки самообладания.       — А что, черт возьми, еще я должен думать, Майк? — огрызается он. — Ты не пишешь, не звонишь. Ты забыл о моем дне рождения. Ты тратишь все время на разговоры об Эл. А как же я? Как же твои друзья, Майк?       Наступает долгое напряженное молчание, в течение которого Уилл сожалеет абсолютно обо всем в своей короткой, несчастной жизни.       — Прости, — говорит он первым. — Это было слишком.       — Нет.       — Я… что?       — Ты прав, — Майк поднимает голову, его глаза блестят от слез. — Между прочим, я не забыл о твоем дне рождения. Я знаю, что это не компенсирует всего того дерьма, что я натворил, но твой подарок в машине. Я собирался отдать его тебе после роллердрома, но…. Ты помнишь, что случилось.       — Эм, круто, — Уилл сглатывает, не уверенный, что сказать после такого откровения.       — Подожди здесь, — Майка оживляется. — Я схожу за ним.       И Уилл остается ждать, беспомощный и сбитый с толку, пока Майк бежит обратно к фургону. У него голова идет кругом от этого разговора или, вернее, от всей ночи.       Но Майк не забыл о его дне рождения – уже что-то.       Майк быстро возвращается с плохо завернутым свертком, скомканным и заклеенным скотчем даже там, где он явно не нужен. Это так похоже на Майка, что Уилл готов расплакаться, но еще держится. Он должен держать себя в руках, потому что достаточно опозорился за один вечер.       — Вот, — Майк протягивает ему сверток. — С днем рождения, Уилл.       Именно это смывает его защиту, наворачивает на глаза слезы. Все в порядке, он пытался. Главное – это намерение.       Уилл не привередлив, он примет все, что может оказаться в этом свертке. Он мог бы развернуть его, обнаружить тикающую бомбу и все равно обрадоваться, как безнадежный идиот, потому что Майк подарил это ему. По-видимому, он настолько жалок.       Подарок – это, конечно, не бомба. Это футболка с принтом Адского пламени, размера Уилла.       Он очень долго смотрит на футболку, ощущая приятную мягкость материала между пальцами. В уголках его глаз скапливаются слезы, готовые пролиться. Именно в этот момент он понимает, что ничего не выдумывал. У него не было галлюцинаций.       Майк действительно собирался поцеловать его.       — Тебе нравится? — взволнованно тараторит Майк. — Я знаю, это не то же самое, что быть там, но я поговорил с Эдди, и он сказал, что мы могли бы сделать тебя почетным…       — Майк, — твердо перебивает Уилл. Майк тут же замолкает, немного напуганный, потому что еще никогда не слышал от него такого стального тона. — Что ты делаешь?       — Что?       — Что ты делаешь? — повторяет Уилл, поднимая на него сверкающие глаза. — Я имею в виду… раньше, когда мы курили, а теперь… теперь это?       Майк не отвечает, и между ними возникает понимание, что больше не получится избегать этого «слона» в пустыне. В холодном песке, между рукой Майка и голым коленом Уилла, виднеющимся сквозь прореху в джинсах.       — Ты не можешь это делать, — отчаянно продолжает Уилл. — Если… ты не хочешь этого всерьез, Майк. Ты не можешь так со мной поступить.       Майк по-прежнему ничего не говорит; он, кажется, даже не удивлен, что разговор обернулся подобным образом, и не высказывает абсолютно никакой реакции. В то время как Уилл сходит с ума.       Рука Майка приближается к нему еще на пару сантиметров, но замирает под пристальном взглядом Уилла.       — У тебя есть девушка, Майк.       — Может и нет, — Майк поднимает голову.       Что?       — Что? — недоверчиво спрашивает Уилл вслух.       — Я подумал, — объясняет Майк медленно и обдуманно. — И Эл была права.       — В чем?       — Она сказала, что я подписывал все свои письма ей «От». Не «С любовью».       — И что? — Уилл устал от этих загадок. Очень.       — А то… — Майк фыркает от разочарования, — что, возможно, я и не люблю ее. Ну, не так, как надо.       — Ладно, и что это значит?       Майк нервно поглядывает на него исподлобья, пока его рука постепенно приближается к колену Уилла, передвигая по одному пальцу за раз.       — Это значит, что, может быть, я лю… Может быть, мне уже нравится кто-то другой, — слова вылетают в таком беспорядке, что Уилл с трудом понимает их. Однако когда он собирает их воедино, то его сердце чуть ли не подпрыгивает к горлу. Майк никак не может… Ни за что. Это невозможно.       Уилл немного сдвигает колено так, что мизинец Майка теперь касается его кожи. Они оба тут же смотрят вниз, на точку соприкосновения, с затаенным дыханием.       — И кто тебе нравится? — шепчет Уилл, боясь разрушить эту интимную атмосферу между ними.       — Ты знаешь, — тем же шепотом отвечает Майк и мизинцем проводит по колену Уилла, вызывая дрожь. — А ты… тоже испытываешь те же чувства? Ко мне? — его дыхание прерывистое, как будто он только что пробежал марафон.       Одна из слезинок, упорно сдерживаемых Уиллом, все-таки проливается. Майк поднимает другую руку, чтобы поймать ее, и задерживает большой палец на его щеке, нежно поглаживая порозовевшую кожу.       — Не плачь, — мягко говорит он. — Все в порядке.       — Я не… Майк, ты не такой, как я, — запинаясь, выдавливает Уилл. Это не совсем то, что было в его голове, но тоже заслуживает ответа, поэтому он не исправляется, позволяет этому утверждению повиснуть между ними, внимательно глядя на Майка, чтобы оценить его реакцию.       Майк хмурится в размышлениях.       — Может не совсем такой, как ты, — допускает он. — Возможно, у меня немного по-другому. Но, — и обхватывает уже двумя ладонями лицо Уилла, и тот послушно поддается навстречу, — я не могу перестать думать о тебе. И это, я думаю, самое главное.       Уилл ощущает головокружение: от сочетания травки, видений Изнанки, слов Майка и его пальцев на своей коже, которые буквально удерживают его в этом мире. Это пьянящее чувство, способное вызвать зависимость.       — А как же Эл?       Уилл ненавидит себя в этот момент. «Заткнись, — ругается он. — Хватит болтать».       Майка это, тем не менее, не останавливает.       — Она поймет, — заверяет он. — Я знаю, что поймет. Ты не ответил на мой вопрос.       Уилл пытается вычленить что-то из каши в своей голове, но не находит никаких достойных вариантов.       — Какой вопрос? — уточняет он, прикрыв глаза.       — Ты… думаешь обо мне? Ты чувствуешь то же самое? — спрашивает Майк, его голос чуть громче шепота.       — Майк, — шепчет Уилл, не веря, что его действительно нужно спрашивать об этом. — Конечно, я тоже лю… чувствую то же самое.       Их губы встречаются. Вдалеке раздается бой часов.