Учебный роман

Шла последняя на сегодняшний день пара в столичной медицинской академии. Под скрип перьев и монотонный голос преподавателя, столь же эмоционального, как и старый человеческий скелет в углу, время тянулось бесконечно. Рупперт честно пытался вникнуть в суть лекции, чтобы отразить ее на бумаге, но вынужден был признать, что мысли витали… нет, не так уж и далек, однако этого оказалось достаточно. Начертав несколько беглых предложений, он посмотрел в сторону Артура Файнса, что сидел через несколько человек от него. Предельно собранного и молчаливого, впрочем, как и обычно. Рупперт не мог ответить даже сам себе, что именно притягивало его в этом нелюдимом всезнайке, но отрицать и далее свой интерес, было бы просто глупо. Видимо, его заинтересованный взгляд раздражал. И не только и, наверное, не столько, самого молодого выскочку, сколько преподавателя, что своим покашливанием немедленно вернул все внимание к себе любимому. Рупперт вновь повернулся к профессору. До конца занятия оставалась всего четверть часа. Когда по коридорам пронесся перезвон колокольчика, он, как и большинство сокурсников, с облегчением захлопнул тетрадь, принимаясь собирать канцелярию в кожаную сумку, подаренную матерью перед поступлением. Артур, в отличие от других не торопился, точно намеренно делая все медленно. Ждал, когда в здании станет свободнее? Так уж повелось, что с первого дня этот красивый статный шатен держался ото всех особняком. Делая ход конем, Рупперт покинул аудиторию, давая тому иллюзию одиночества и стал ждать на крыльце, подставив лицо жгучим солнечным лучам, что придавали его коже мягкий смуглый оттенок. После целого дня в университете голова болела, то ли от переобогащения информацией, то ли из-за тугого хвоста на затылке. Распустив свои русые волосы с оттенком пепла, он улыбнулся солнцу, запустив пальцы в волнистые локоны, позволив играть с ними невероятно теплому для сентября ветерку. Файнс появился спустя пять минут, застыв возле дверей, точно пришпиленный солнечными лучами, как мотыльки в кабинете зоолога булавками. Нахмурившись, как бывало, когда он чего-то не понимал на уроках, промялся несколько минут, интригуя. Заметив, наконец, неподалеку Рупперта, точно в омут с головой, бегом бросился вниз по ступеням, перебегая улицу, чтобы поскорее оказаться в тени кофейни. Выглядело это как минимум странно. И то чувство легкости, что посетило его при выходе на улицу, мигом улетучилось, вытесненное не то беспокойством, не то любопытством. Скорее все же вторым. В конце концов, нелюдимого и холодного Файнса он при всем желании не мог назвать даже знакомцем. По сути никто не мог. Артур ни с кем не общался, даже по учебе, пытался отстраниться ото всех, не жил в общежитии, снимая квартиру. Даже когда тот приболел и не явился на занятия, никто из сокурсников так и не смог внятно ответить на вопросы преподавателей. О нем уже какие только слухи не ходили по академии... Подумав, что неплохо было бы разузнать о загадочном сокурснике хоть что-то, развеяв один-два мифа, Рупперт перебежал дорогу и увязался следом за Файнсом, определенно выбиравшим самую тенистую дорогу — где здания были повыше. Так, короткими перебежками, нервно морщась на солнце, Артур добрался до аккуратных домов, что всегда напоминали Рупперту кукольные домики, о которых так мечтала младшая сестра. Район этот находился недалеко от университета. Миллер чуть нахмурился. Это как-то не сходилось с информацией о том, что Артур снимал квартиру. Не тот у этих домов уровень. Неужели намеренная дезинформация? Но если так, вероятно, Файнсу имелось, что скрывать. Любопытство разгорелось не на шутку, и он рискнул подойти ближе, чтобы осмотреться и, возможно, увидеть или узнать что-то интересное. Когда Артур постучался, ему почти немедленно открыли. На пороге возник молодой мужчина в строгом черном костюме. Он был, наверное, всего лет на пятнадцать старше самого Артура. Почтительно склонив голову, обнаруживая свою роль, отступил на шаг, впуская Файнса в небольшой уютный холл. И только закрывая дверь, чуть нахмурился, заметив, похоже, притаившегося за деревом Рупперта. Неудобно получилось… Почувствовав себя неловко, Рупперт Миллер поспешил прочь. И на следующий день никому не сказал ни словечка о вчерашнем открытии, храня как нечто очень личное. Поймав на себе быстрый взгляд Артура, столь же невозмутимого, как прежде, виновато улыбнулся. Артур побледнел, на мгновение поджав губы. То ли от неприязни, то ли от того, что ему стало дурно. Выглядел он действительно не важно. Может потому и прятался в тени. А после и вовсе пошатнулся, отвечая у доски, кажется, напугав несчастного преподавателя. Усадив ученика на собственный стул, тот склонился к Артуру, обеспокоенно поинтересовался: — Что с вами, мистер Файнс? Это то, о чем я думаю?.. Артур только и смог, что кивнуть, тут же прижав пальцы ко рту, словно его мутило. Преподаватель только нахмурился. — Вам нужно домой. И не появляйтесь завтра, если погода не переменится. Файнс вновь кивнул, казалось вот-вот готовый потерять сознание. — Мистер Миллер, — обратился к Рупперту профессор. Принесите пожалуйста воды, и откройте кто-нибудь окно! Душно. Пока кто-то возился с окном, Рупперт поспешил в угол кабинета, где вдали от солнечных лучей стоял большой графин с водой. Налив полный стакан воды, не поскупившись, вернулся к почти позеленевшему сокурснику. Услышав окончание фразы: — … кто-нибудь вас проводит. Не спорьте. Тон преподавателя, отвечавшего за своих учеников, не терпел возражений и, помедлив минуту, видимо, пытаясь примириться с неизбежным, Артур выдохнул, подняв на сокурсника взгляд: — Миллер... Рупперт чуть не вздрогнул, но сдержал этот нервный импульс буквально на подлете. Кивнул, не размышляя, только вложил бокал в ледяную ладонь, придерживая, потому что та почти тряслась. Происходящее с Артуром напоминало то ли припадок нервной болезни, то ли тяжелое отравление. Но как это могло было быть связано с погодой?.. Он не понимал, только вспоминалось отчего-то странное поведение Файнса накануне. Бегство от яркого солнца. А ведь сегодня тоже палит не слабо. — Может, я поймаю экипаж? — предложил Рупперт, когда они спускались вниз по центральной улице. — Полдень все же. Казалось, Артур даже не сразу понял, о чем ему говорят. Затем, кивнул. Извинился, добавив, что может добраться сам. — Можешь идти на самом деле, не стоит беспокойства… — Да-да, а ты свалишься где-нибудь. И с кого спросят? — намеренно строго вопросил Рупперт. — Тем более я все равно уже знаю, где ты обитаешь. Жди тут, а я постараюсь найти извозчика. Оставив гордеца в теньке у самых дверей, поспешил к мостовой. Чтобы вернуться буквально через десять минут, изнервничавшись оттого, что в городе вдруг стало поразительно пусто в самый неподходящий момент. Благо Артур все еще оставался на месте и в сознании. Иначе загремел бы нелюдимец в больницу, а там и до провала на экзаменах недалеко. — Экипаж не может подъехать к зданию, придется пройтись, — извинился он, предлагая опереться на свою руку. Они довольно быстро пересекли двор университета, видимо, Артур собрал в кулак последние силы и, завернув за угол, нырнули в спасительный салон. Устроив Файнса на сидении напротив, чтобы не вторгаться лишнего в его личное пространство, полюбопытствовал: — Это аллергическая реакция на ультрафиолет? Артур молчал некоторое время, то ли делая вид, что не услышал, то ли собираясь с мыслями, то ли просто не собираясь отвечать. Но вот все же осторожно кивнул: — Да. Можно сказать и так, — наконец отозвался он, вновь извинился за неподобающее поведение и расстегнул верхние пуговицы рубашки, перед этим ослабив галстук. — Тяжело, наверное, приходится в нашей солнечной столице? — искренне посочувствовал Рупперт, посильнее задернув шторку. Да и как не пожалеть человека, в силу природной особенности лишенного такого удовольствия, как, например, погреться на солнышке. Побродить по залитым светом улочкам… — Обучение в академии того стоит, — отозвался Файнс, обессиленно прикрыв глаза, вот только в голосе его скользнула сталь. Будто он выдирал саму возможность — учиться в академии несмотря ни на что. И будет ее отстаивать впредь. Рупперту даже захотелось примиряюще поднять руки — он на это даже не посягал. Но все же решил не акцентировать на этом внимание, мало ли, какая там история. Тем более шума Файнс навел немало, поступив сразу на второй курс и ни разу заставил руководство академии пожалеть о принятом решении. — Да, я тоже с детства мечтал, — признался Рупперт. — Тебя какое направление медицины сильнее привлекает? — Хирургия, — твердо отозвался Артур, наверное рассчитывая, что вопрос исчерпан, но Рупперт снедал его любопытным взглядом, и Артур вздохнул, предотвращая следующий вопрос: — Мой отец военный врач. Рупперт кивнул, признавая причину пусть и банальной, вполне достойной. Идти по стопам отцов вообще дело похвальное. Вот только сам он к его последователям не относился, предпочтя проторенной пращурами тропе дело новое, столь увлекательное, что сопротивление родителей заранее было обречено на провал. — Не будешь смеяться? — вдруг серьезно спросил он спутника, испытывающе посмотрев в лицо. Получив в ответ столь же серьез кивок, выдохнул, чуть прикрыв глаза: — А я хочу стать судебным медиком. Бровь Артура чуть дернулась, но не более того. Улыбнулся уголком бледных губ: — Ну что ж… Необычно. Но профессиональные судебные медики на вес золота. Очень много нюансов, дополнительных знаний. — Да, я знаю, — согласился Рупперт, улыбнувшись уголком губ. — Но ведь мечта того стоит. Они понимающе переглянулись, и тут экипаж остановился. Рупперт выбрался из салона первым, расплатившись с извозчиком. Повернувшись, увидел, как к ним спешит мужчина, что встречал вчера Файнса на пороге дома, на ходу открывая… зонт. А находчиво. Нырнув в отбрасываемую предметом тень, Артур бросил: — Благодарю, Генри. Приготовь все к обеду, у нас гость. — Конечно, ваша милость, — безропотно кивнул мужчина, обеспокоенно держа Артура за локоть, помогая добраться до дома и недовольно кидая взгляд на палящее солнце. — Потерпите немного. Скоро обещают похолодание. Оставшись один на ухоженной дорожке, Рупперт колебался не долго. Взбежав следом на невысокое крыльцо, прошел в холл, с любопытством оглядываясь. Во-первых, проигнорировать приглашение было не только невежливо, но и неудобно, а во-вторых, представится ли еще такой случай узнать побольше о самой загадочной персоне, если не во всей столице, то в академии точно? Этот Генри уже подал Артуру бокал с жидкостью с оттенком меди, что тот жадно осушил. Слуга же, убедившись, что Файнс не собирается отдавать богу душу, повернулся к Рупперту. — Могу я забрать ваше пальто, сэр? — Да, конечно. Отдав перекинутое через руку пальто, гость осмелел, проходя дальше, чтобы поинтересоваться у однокурсника, лучше ли ему. Продолжая изучать чужое жилище, сделал вывод, что мебель-то владельца, свою Файнс не привозил. Слишком она была какая-то, простая что ли для такой личности. На стенах ни одного портрета. А его милость словно бы скрывался. Свое происхождение скрывал уж точно. Во всяком случае однокурсники о том, что у Артура есть титул барона не знали. Может из обнищавших? Об этом говорили и отсутствие фамильных украшений, которые обычно носили аристократы, и строгость взглядов. Допив то, что оставалось в бокале, Артур с трудом поднялся на ноги и его вдруг заметно шатнуло. Осторожно подержав Файнса за локоть, Рупперт спросил, куда его вести, и тот махнул рукой в сторону небольшого коридора. Закончившегося лестницей, ведущей на второй этаж. Пройдя в маленькую, но довольно уютную гостиную, определенно принадлежавшую прежде женщине, усадил на диванчик. Благодарно кивнув, Файнс устало потер лицо, виновато улыбнулся Рупперту. И… Ему шла улыбка. Рупперт был настолько поражен этой внезапной мыслью, что даже едва вздрогнул. Возможно потому, что за месяцы совместной учебы он ни разу этой улыбки не видел. И улыбка эта была хоть и блеклой, но красивой. Он хотел бы увидеть ее в полную силу. — Артур, — спросил он, помявшись с минуту. — А почему ты ни с кем не общаешься? Знаешь, у нас есть клуб для учеников академии, там бывает весело. Приходи. Файнс на мгновение побледнел сильнее, чем было, но лишь покачал головой, выдавив из себя: — Боюсь, я домосед, Рупперт… Такое мне не по нраву. В этот момент в гостиную прошел слуга и пригласил господ к столу. Артур кивнул и поднялся, жестом увлекая гостя за собой. Небольшая уютная столовая, что располагалась напротив, встретила их аккуратно сервированным столом и дразнящими ароматами блюд, казалось, приготовленными вот только что. — А что насчет кондитерской лавки? — не сдавался Рупперт, когда они сели визави друг к другу. — Мы могли бы зайти туда как-нибудь после учебы. Что скажешь? Артур смущенно улыбнулся, немного открытие чем прежде. Качнул головой, стараясь не мешать слуге подавать блюда. — Ты не привык сдаваться, да? И теперь настала пора смутиться уже Рупперту. Иногда он не замечал, как переходил границы приличий или личного пространства других людей, но... — Не привык, — признал он, не опуская, впрочем, взгляда. Где-то на заднем плане тихо хмыкнул слуга, но не более. Возможно оттого, что Артур бросил на него быстрый взгляд. Вот только взгляд этот, кажется, был вопросительным. Затем вздохнул: — Хорошо. Только, когда спадет эта неестественная жара. Разумеется, согласился Рупперт, радуясь своей маленькой победе. Он же ставил себе целью общение, а не смерть Файнса, открывающегося с самой необычной стороны. Интригующего. Манящего. Нет, решено, однажды он разгадает все его тайны. Отведав угощения, пришел в восторг, заметив, что слуга Файнса готовит не хуже лучших поваров столицы. — Благодарю, сэр, — мягко улыбнулся слуга, почтительно склонив голову. — Мама написала, что дома все скучают по твоей кухне, — вдруг улыбнулся ему Артур, и улыбка эта отдавала виной. — Я уверен, пару лет, пока вы учитесь, они как-нибудь потерпят, — мягко заметил мужчина, разливая по бокалам апельсиновый сок. Отобедав, еще раз поблагодарив Генри, и пожелав Файнсу скорейшего выздоровления, Рупперт вынужден был откланяться. Его таки ждали в академии, ведь занятия продолжались. После которых, неожиданно, никто из сокурсников не поспешил покинуть помещение. Напротив, его обступили со всех сторон, засыпав вопросами. Да, разумеется, о Файнсе. Он ответил на все, что мог, и чуть вздрогнул от нервного смешка одного из приятелей. — Тебя когда с ним отправили, мы с тобой уже попрощались. Думали принесет тебя в жертву своим Темным богам, или в кого эти еретики там верят… Рупперт нахмурился: — Какие еретики? — не понял он, чувствуя себя ущемленным тем обстоятельством, что был не в курсе чего-то очень важного. И тут добрая половина сокурсников буквально округлила глаза. — В смысле? — осторожно поинтересовался другой сокурсник. — Ты не в курсе? Он же Файнс. Ну, один из еретиков, изгнанников. Их всех сослали в Старую столицу. Они приверженцы какого-то древнего культа. Говорят, практикуют жертвоприношения человеческие. Растерявшись от таких новостей, Рупперт помолчал, анализируя полученную информацию. Нет, он конечно же слышал, что старую аристократию сослали, но разве это произошло не по политическим причинам? Отец говорил, что они разошлись во взглядах с новым королем. — Артур не похож на культиста, — позволил он себе возразить. Староста лишь покачал головой. — Не похож. Но это не значит, что он им не является. И вообще, будь осторожнее. На него плевать с высокой колокольни, а вот твоя репутация может очень сильно пострадать. Меня уже вызывал к себе декан, просил за ним приглядывать. Просто так это не закончится. Рупперт почувствовал, как краска отхлынула от его лица, а под ложечкой противно засосало. — Вот как… — только и смог, что выдохнуть он, пытаясь справиться с накатившим внезапно страхом. Декан это серьезно. И желания вылететь из академии не было. Впрочем, желание поближе узнать Артура, тоже никуда не ушло. — Спасибо, что предупредили, я буду осторожнее. Отправившись до дома пешком, чтобы успеть спокойно все обдумать, Рупперт поймал себя на том, что оглядывается, и намеренно громко рассмеялся над собой. Даже если допустить мысль, что Файнсы действительно еретики, вряд ли Артур станет его убивать. Ведь к нему же придут первому. Оно ему разве нужно? Сектант, надо же!.. Сколько бы он ни думал об этом, мысль не желала укладываться в голове. И даже не дала спать, заставляя крутиться всю ночь напролет, мешая спать и несчастному соседу по комнате. Поутру тот кидал на Рупперта ненавидящие взгляды, но Миллеру было решительно все равно. Голова раскалывалась и сосредоточится на словах преподавателя было просто невозможно. Положение усугублял тот факт, что за ночь, точно призванные Темными богами Файнсов, на небо набежали облака, и Артур явился на занятия. Рупперт с завидной регулярностью ловил на себе его обеспокоенные взгляды, а он не знал, как себя вести с новым знакомцем. Разумеется, для них обоих, самым лучшим было забыть о том, что произошло накануне и вернуться в прежние рамки отношений, только Рупперту виделось в том малодушие. Трусость. К тому же за спиной то и дело шептались другие однокурсники. Рупперт слышал свое имя, упоминание Файнса, но суть ускользала. Обернулся резко, в попытке шикнуть, но голова пошла кругом. Вот же черт! Нужно выйти… О чем он и сообщил преподавателю. Благо, профессор был человеком мягким и понимающим, да и до окончания пары оставалось всего ничего. Покинув помещение под взглядами собравшихся, Рупперт добрался до уборной, чтобы умыть лицо прохладной водой. Да что с ним и впрямь такое? Чем его настолько зацепила ситуация, в которую он попал по собственной дурости? Услышав за спиной шаги, повернулся, мысленно прося бога, чтобы это не был Артур. Он еще не готов. За спиной его, впрочем, оказался обеспокоенный староста, что смотрел на него как на прокаженного. — Ты как? Он с тобой что-то сделал, да? Может обратиться к декану? Несколько мгновений Рупперт хлопал глазами, не понимая, к чему тот клонит, а затем устало выдохнул, качая головой: — Джеймс… Откуда такая предвзятость? Артур и пальцем меня не касался. У всех может случиться недомогание или бессонная ночь. Не ищи ведьм там, где их нет. — Точно? — нахмурился староста, мягко сжав его плечо. — Если… он тебя во что-то втянул, или угрожает, не молчи, все можно исправить. — Все хорошо, — заверил Рупперт, даже найдя в себе силы улыбнуться. — Мы просто обсуждали медицину и не более того. Теперь же я предупрежден и буду осторожен. Все еще настороженный Джеймс кивнул, заметив, что Артура в любом случае уже вызвали к декану. — Зачем? Рупперт от подобного заявления, прозвучавшего точно выстрел, аж полотенце выронил. — А ты думаешь ему такие проблемы нужны? — фыркнул Джеймс, не сочтя за труд, поднять полотенце. — Слухи по академии разносятся со скоростью лавины. Вчера ему было плохо, сегодня тебе, учитывая, что это ты его вчера провожал. И на простуду это не похоже. Рупперт закрыл лицо рукой, удивляясь, как все могло так завертеться за какие-то пол дня. Вздохнув, решительно направился прочь. Вот только не в аудиторию, а к декану. Нельзя было допустить, чтобы из-за него пострадал невиновный человек. Спустившись этажом ниже, на миг замер у кабинета. Промаявшись с пару минут, он все-таки решился, но за мгновение до того, как он осмелился схватиться за ручку, дверь распахнулась, являя перед ним бледного как смерть Артура. Едва не напоровшись на него, Файнс на мгновение отпрянул, но все же взял себя в руки и, покинув кабинет, тихо прикрыл за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, — заверил Рупперт, виновато опуская взгляд. — Прости, это все из-за меня. Я сейчас поговорю с деканом и все ему объясню. Это несправедливо нападать на человека за то, чего он не делал! В доказательство твердости своих намерений, он схватился за ручку двери. Но Артур не менее твердо схватил его за локоть, сжимая почти до боли. — Не надо, Рупперт, — тихо произнес он, ослабляя хват, чуть погладил, словно извиняясь за возможные синяки. — Идем отсюда. Это не имеет смысла. — Но как же?.. — не понимал Миллер, однако позволив увлечь себя прочь, к лестнице. Вспоминая сокурсников и старосту, из-за одного случайно стечения обстоятельств делающих выводы, прикусил губу. — Как же тогда быть? Артур передернул плечами, наконец отпуская знакомца. — Никак. Все это лишь стечение обстоятельств. Ничего страшного не случилось. Во всяком случае, пока, я все еще здесь. — Они поднялись и при входе в коридор Файнс вдруг снова придержал спутника. — Вернемся в аудиторию порознь. Рупперт виновато кивнул и первым присоединился к подходящему к концу уроку. Артур занял свое место спустя пять минут и не глядя в его сторону. То ли соблюдая маскировку, то ли решив разорвать знакомство, которое несло с собой неприятности. А ведь он с явным трудом пробился в учебное заведение, чтобы теперь потерять такую возможность из-за настырного сокурсника. И не то чтобы Рупперт обижался. Нет. Конечно он все понимал. А потому также держался на расстоянии, позволяя жизни войти в прежнюю колею. Только при взгляде на одиноко сидящую фигуру в библиотеке/аудитории/кофейне, сердце болезненно йокало. Артур был одинок. И с этим трудно было что-то поделать. Как и с тягой Рупперта к этому человеку. Вот уже три дня к ряду стояла жара, и Файнс на занятиях не появлялся. Пропуская, к слову сказать, массу интересного и полезного. С трудом дождавшись окончания последней пары, Рупперт поспешил домой, на случай, если старосте придет в голову проверить, а затем вышел через черный вход и, поймав экипаж, отправился в гости, купив по пути сладкой выпечки. Но на пороге все равно замер, не решаясь. Сжал пальцами сумку, словно удостоверившись в том, что конспекты вот они, на месте, и официальный повод для визита никуда не пропал. Выдохнув, наконец, постучал. И минута нервного ожидания сводила с ума: а вдруг что-то случилось? Ведь все окна в доме были наглухо занавешены. Он успел несколько раз нервно оглянуться, проверяя, не видит ли его кто, когда, наконец, за дверью послышались шаги. — Добрый вечер, — улыбнулся он возникшему на пороге слуге. — Могу я увидеть барона Файнса? По делу. — Дело не терпит отлагательств? — вдруг отчего-то очень строго поинтересовался слуга, разрушая тем самым первое впечатление о себе как о человеке очень мягком и гостеприимном. — Милорду нездоровится. Мне бы не хотелось волновать его сверх нужного. — Он пропустил три дня, и я принес ему конспекты, — как на духу, выложил Рупперт правду. — Скоро экзамены… Подумав пару мгновений, слуга все же кивнул и, отступив на шаг, впустил визитера в дом. Внутри царила приятная прохлада, достигаемая, не иначе, как чудом. — Милорд сейчас в ванной. Я поставлю чай и позову его, — поделился планами дворецкий, забирая у Рупперта пальто, которое тот таскал с собой на случай резкой перемены погоды. Природа нынче чудила… — Располагайтесь в гостиной, мистер Миллер. Я сейчас. С этими словами он покинул незваного гостя. Чувствуя себя неловко, несмотря на благие намерения, Рупперт поднялся в знакомую уже комнату. Поставив на стол бумажный пакет с угощением, опустился на диванчик, дожидаясь Артура. Подбирал слова. Весь как на иголках, может потому и подскочил, когда в дверях появился бледный словно мел, чуть обеспокоенный Файнс. — Здравствуй. Генри сказал, ты по делу… Что-то случилось в академии? — поинтересовался барон, проходя в гостинную, и в тусклом свете было видно как капельки воды, сорвавшись с темных густых волос, скользнули вниз по шее, скрываясь за воротником не такой идеальной сегодня рубашки. Засмотревшись на них, а может, на неестественную белизну кожи собеседника, Рупперт смог ответить лишь сморгнув странное наваждение. — Нет, пока все тихо, — улыбнулся он. — Кажется, даже шептаться за спиной перестали. Я тебе конспекты принес, чтобы ты мог готовиться наравне со всеми. Вернешь, когда сможешь. Протянул он Артуру записи. — Спасибо, — немного растерянно улыбнулся барон, забирая конспекты, едва уловимо коснувшись ладони сокурсника кончиками ледяных пальцев. Да и в целом, от него веяло холодом, будто он принимал ванну со льдом, не иначе. — Прости, что побеспокоил. Тебе совсем худо? — вздохнул Рупперт, уже думая поскорее ретироваться и оставить Файнса в покое. Хотя вопросы, которые он не собирался задавать, свербили на языке. Прав Джеймс, хорошо это не кончится. Для Артура в первую очередь. Артур чуть качнул головой, опускаясь в кресло напротив гостя: — Все могло быть гораздо хуже. Как твое самочувствие? Больше головокружений не было? В этот момент в гостинную с подносом в руках прошел дворецкий, чтобы накрыть для чаепития кофейный столик. Действовал он быстро и аккуратно. Рукава его рубашки были присобранны на локтях, и краем глаза Рупперт заметил кончик татуировки, венчающей предплечье, что выглядывала из-под одежды. — Нет, — успокоил он собеседника, усилием воли отводя взгляд. — Просто я не мог уснуть, после той истории. Знаешь… Я рад, что ты тоже в порядке. Я беспокоился. Рупперт бросил в чай кусочек сахара и придвинул ближе фарфоровую чашечку. Артур чуть улыбнулся, но лицо его посмурнело. Он сделал глоток чая, будто давая себе время на размышления, затем спросил: — Не смог уснуть потому, что опасаешься за место в академии? Или… Из-за слухов? С трудом проглотив чай, оказавшийся в этот момент во рту, Рупперт судорожно вздохнул. Впрочем, стоило ли удивляться проницательности Файнса, наверняка успевшего немало пережить в столь юные еще годы. Опустив чашку на блюдечко, прямо посмотрел собеседнику в лицо. Что ж, может, это и к лучшему, если между ними не будет недоговоренностей… — Артур. Я не верю во все эти слухи, слово чести, но… Это стало для меня такой неожиданностью, как ни странно, должно быть, прозвучит, потрясло. Я никак не мог уложить в голове две версии реальности, а потом пришел рассвет. Печально взглянув на сокурсника, Артур понимающе кивнул. Заметил: — Я никогда не… даже не знаю, не мессианерствовал? Не утверждал, что В… один бог лучше другого. И тем более никогда никого не приносил в жертву. В этом плане тебе нечего бояться. Но… я думаю в академии нам лучше и не разговаривать. Иначе наши сокурсники подобно светским дамам разнесут весть о том, что ты продал душу дьяволу, а я выступил посредником. — Это верно, — вздохнул Рупперт. Последний раз, когда они общались, оказался весьма показательным, а ни одному из них не были нужны возможные проблемы. — Мне жаль, что так получилось. Я знаю, дело не в вашей религии, а в политических взглядах. Артур потемнел лицом, чтобы спустя один глоток осторожно уточнить: — Откуда такая информация? — в голосе его скользнуло искреннее любопытство, впервые продиктованное не суровой необходимостью получения профессиональных знаний, а личным интересом. — Так сказал отец, — передернул плечами Рупперт, смутившись. Скользкая тема, опасная, но раз уж брякнул… — Он матери никогда не врет. Дотянувшись до угощения, откусил кусочек, занимая рот чем-то более полезным и безопасным, во всех отношениях. — Твой отец… имеет отношение к королевскому двору? — поинтересовался Артур чуть глуше, и даже воздух вокруг него сгустился. Но барон старался вести себя спокойно, также угощаясь пирожными. У Миллера же кусок в горле застрял. Запив его чаем, он поспешил успокоить нового знакомца, у которого в голове сейчас, должно быть, проносилось черте что: — Отец личный портной Его Величества. — Вот как… — кивнул Артур. Чуть улыбнулся: — Ну что ж, в любом случае, мне не остается ничего, кроме как поверить тебе. И искренне надеяться, что ты не шпион. Рупперт вздрогнул. А ведь и в самом деле, учитывая обстоятельства, его поведение в самом деле выглядело достаточно подозрительно. Посмотрел на Артура, принимая решение: — Если ты скажешь больше не приходить, я не приду, — заверил он. — А хочешь, можешь меня как-то проверить. Мне нечего скрывать. — Увы-увы, пытки вне закона, да и не действуют они — подверженный пыткам все равно скажет то, что хочет услышать от него палач, — вдруг хмыкнул Артур, вновь сделав глоток прекрасного чая. Рупперт поперхнулся, закашляв в наскоро приложенную к губам салфетку, чтобы испуганно посмотреть на собеседника. Он это серьезно? Неужели Файнсу доводилось столкнуться с подобными? Или… И тут Артур не выдержал и негромко засмеялся, выдохнув: — Видел бы ты свое лицо… Он уже хотел искреннее обидеться за подобные шутки, но Артур вдруг замер, проведя тыльной стороной ладони под носом и на пальцах его осталась необычно яркая кровь. Или она казалась такой из-за контраста с белоснежной кожей? Рупперт тут же оказался рядом, чуть откинув Файнсу голову и помогая утереться салфеткой. Барон попытался отмахнуться от настойчивого однокурсника, но какое там… — Может обратиться ко врачу? — с надеждой предложил Рупперт, но Артур лишь нахмурился: — Нет смысла. Даже симптоматийно мало, что может помочь, — устало выдохнул несчастный, прикрыв глаза. Потом попытался подняться: — Нужно в ванную. — Я помогу. Подставив плечо, на которое Артур, к счастью, не постеснялся опереться как следует, Рупперт помог ему встать и дойти до нужной комнаты. На минуту прислонив к стене, посмотрел, нет ли поблизости дворецкого. Генри в ближней доступности не наблюдалось, и он сам провел его к ванне, в которой, действительно, все еще плавал тающий лед. — Артур… — начал было он, но смутился и замолчал. Тот успел скинуть рубашку обнажая красивый, совсем не по аристократически подкаченный торс, широкие плечи. Силуэт его чем-то напоминал очертания статуй времен древних богов и философов. — Это же не аллергия, да?.. Файнс раздраженно фыркнул, умываясь ледяной водой, словно надеясь обойтись полумерами: все же в доме находился гость… — Нет. Не аллергия. Точнее… Это врожденная мутация. Фамильный дефект. Непереносимость солнца и жары. — Ох, — выдохнул Рупперт, усилием воли отводя взгляд. — Ну, тогда понятно, откуда пошли все эти нелепые слухи и страшилки, которыми меня запичкали однокурсники. — Что они тебе там порассказывали? Мне даже любопытно, — ополоснув лицо и шею, Артур осторожно присел на бортик, вцепившись в него пальцами, позволяя каплям воды свободно сбегать по шее и груди. Ну, он и поведал: о кровожадных монстрах, живущих во тьме, о пропавших бесследно жителях столицы. Будто бы представители старой аристократии пьют кровь, чтобы жить вечно… Ну бред, словом. О поклонении Темным богам и человеческих жертвах. Артур слушал молча, чуть усмехаясь, вновь раздраженно вытирая кровь, идущую носом. — Люди верят в старые сказки, — кивнул он в конце рассказа. — А что про это все думаешь ты? — Ну… от дяди, что ходит на корабле в другие страны, я слышал о племенах, приносящих человеческие жертвы. Но они совсем дикие. А верить вы вправе в любых богов, особенно, если они вам помогают. Все же остальное звучит как бред. Мы же медики, верно? Разве такое возможно? Рупперт отважился потрогать воду, и ему нестерпимо захотелось поежиться. Артур перехватил чужую ладонь, чтобы согреть чужие пальцы в своих ладонях, все же чуть более теплых, нежели та самая вода. — Не распространяйся о том, что думаешь на самом деле. Твоя открытость в вопросах веротерпимости может выйти тебе боком, — мягко посоветовал он, не выпуская чужой ладони. — Я знаю, — вздохнул Рупперт, испытывая неловкость от соприкосновения их рук, но не желая разрывать контакт. Было в нем что-то непривычно волнующее и даже… интимное что ли. — Я еще никому о таком не говорил, только тебе. Тот же вдруг мягко поднес чужую ладонь к своим губам. Сердце Рупперта зашлось словно у девицы за мгновение у первого поцелуя: казалось вот-вот и Артур действительно коснется его пальцев губами, но он лишь согрел дыханием, заметив: — Не стоит морозить пальцы, друг мой. Ты все же доктор. — Которого больше привлекают трупы, нежели живые люди, — засмеялся Рупперт, чтобы скрыть волнение и смущение. Едва его пальцы выскользнули из чужой ладони, спрятал их в кулак, оберегая. Достав другой рукой часы, печально вздохнул. — Думаю, мне пора, если мы не хотим, чтобы мое отсутствие заметили. — Конечно, — кивнул Артур. — Я умоюсь и провожу тебя. И сдержал слово, наспех накинув рубашку, чтобы не появляться на пороге с обнаженным торсом. Впрочем, вряд ли их могли бы увидеть. Во всяком случае, Рупперт на это надеялся. Артур отсутствовал еще несколько дней, после появившись как ни в чем ни бывало, привычный не показывать враждебному окружению и малейшей слабости. Они играли отстраненность, не обмениваясь лишний раз даже взглядами, но между парами, когда они буквально на минуту остались в аудитории одни, Рупперт положил перед Файнсом лекции, а тот убрал в сумку, вернув при этом те, что переписал за дни болезни. Кроме того, вложил в сумку однокурсника кулек с конфетами, что продавались в той самой кондитерской. Чуть улыбнулся и поспешил прочь, чтобы переговорить со своим научным руководителем, возможно, поделиться наработками статьи, за которую Рупперт еще и не брался. Почувствовав себя сущим лентяем, Рупперт после занятий отправился в обширную библиотеку академии, где и засиделся до позднего вечера. Выйдя на улицу, вдохнул полной грудь прохладу ранней осени, подумав, что если Артур и гуляет, то наверное сейчас. И сам не заметил, что ноги несут его к знакомому домику. И замер в нескольких шагах от сада, наблюдая, в реальности свое же предсказание. Артур действительно был на улице. Читал, расположившись в небольшой беседке. Плечи его заботливо укрывал плед, и в этом чувствовалась рука его вездесущего дворецкого. Несколько минул он стоял, с угла улицы наблюдая за Файнсом, но потом ему пришло в голову, что сейчас он, как никогда, напоминает шпиона, и решительно пересек проезжую часть. Помахал рукой Артуру, поднявшему взгляд. Услышал тихие шаги? На таком то расстоянии?.. Впрочем, у больных мигренью тоже обостряются чувства, а о болезни Артура он знал лишь в общих чертах. Прогнав ненужные сейчас мысли, Рупперт улыбнулся и пожал протянутую руку. — Что ты здесь делаешь? — улыбнувшись поинтересовался барон, пододвигаясь, освобождая место. — Я забыл отдать какой-то из конспектов? Рупперт покачал головой: — Я просто писал статью в библиотеке, в помещении душно, и я решил подышать воздухом, — он достал начатый кулечек конфет, предлагая разделить с ним угощение. Словно вместе в кондитерскую сходили. — Под скучные трактаты конфеты не пошли? — тихо засмеявшись, поинтересовался Артур и махнул рукой выглянувшему из дома на голоса дворецкому. — Завари чай, Генри, — мягко распорядился молодой человек, учтиво склонившему голову мужчине. — Лучше всего, сладкое идет в хорошей компании, — передернул плечами Рупперт. Они прошли в дом, подальше от посторонних глаз, а может, на запах ароматного чая с фруктовыми нотками. Было несколько неловко с его стороны постоянно напрашиваться в гости, но абсолютно отказаться от встреч и интересных бесед, было бы слишком печально. Артур согласно кивнул, располагаясь в гостиной. Скинул с плеч плед и чуть вздрогнул, когда подкравшийся кошачьей походкой дворецкий поставил перед ним какой-то флакончик. — Лекарство, ваша милость, — мягко заметил мужчина. — Мне гораздо лучше, не стоит, — чуть поморщился барон, небрежно отодвинуть от себя флакон, наполненный красноватой жидкостью. — Не стоит капризничать и пропускать прием лекарств, — дворецкий лишь мягко накрыл его ладонь своей, не позволяя избавиться от снадобья. — Почему Винсенту можно капризничать, а мне нет? — со вздохом улыбнулся Артур, все же вскрывая флакон. — Вашему брату семь, милорд. Мне кажется вы все же более сознательны. Только убедившись, что господин осушил злосчастный флакон, скривившись, не иначе как всем организмом, дворецкий безропотно отправился за оговоренным ранее чаем. Оставляя господина наедине с гостем, которого передернуло только от вида того, как пьют неизвестное лекарство. Наверное, жуткая гадость… О чем и спросил Артура, к слову вспомнив заморское снадобье, что привозил для него дядя, когда Рупперт долго болел в детстве, не в силах даже подняться с постели. Его можно было пить только склонившись над тазиком, на тот случай, если лекарство пойдет назад вместе с рвотными массами… — Противно больше от принуждения самого себя, от того, что без этого никак, — отозвался Артур поведя плечом. — Ощущение такое, как будто возвращаешься в каменный век, а альтернативы и нет. Рупперт кивнул, как ему тогда казалось, понимая. Подвинул ближе к собеседнику розетку с конфетами: — Ничего, медицина не стоит на месте, когда-нибудь, кто-нибудь, может быть даже ты, найдет альтернативу, — заверил он, улыбнувшись. Артур чуть улыбнулся в ответ и благодарно взял поданную дворецким чашку чая, чтобы запить малоприятный вкус. Рупперт же только и смог, что восхититься удивительным букетом. И не менее удивительными и прекрасными букетами дворецкий барона прельщал юного гостя и все последующие визиты, коих до весны было не мало. Вот и в тот апрельский вечер Рупперт окольными путями спешил к другу, стараясь не привлекать лишнего внимания. Довольно, что однокурсники нет-нет, да спрашивали, что у него с бароном, особенно, когда они вдвоем работали над различными проектами. Удивительно, но, увидев его на пороге, Генри сразу же отступил в сторону, впуская гостя в дом без привычных, пусть и стандартных, вопросов. Сдержанно вздохнул, сообщив, что милорд в плохом расположении духа, но если мистер Миллер навестит его, он будет рад. И Рупперт, естественно, не смог поступить иначе, несколько нерешительно переступив порог чужой спальни, в которой прежде не был. Она, все также съемная, никак не отражающая внутреннего мира этого благородного молодого человека, все же была уютной, даже несмотря на царящий в ней полумрак. Сам Артур расположился на кровати напротив камина. Перед ним на журнальном столике расположились бокал, ополовиненная бутылка виски, пепельница и портсигар. Рупперт на мгновение даже замер пораженно: он никогда не видел Файнса ни с алкоголем, ни с табаком. Даже представить не мог. — Артур… — выдохнул он, подходя ближе и затушив тлеющий окурок. Присел на краешек кресла. — Что-то случилось? Неужели… Только от одной мысли, что стало известно об их встречах и Артура отчислили, стало дурно и не по себе от чувства вины. Ведь это он не оставил барона вовремя в покое... Помолчав, Файнс вновь закурил, жадно затягиваясь. Сколько он уже выкурил?.. Судя по переполненной пепельнице не мало. Предложил: — Выпьешь со мной? — Артур, тебе бы не надо больше, — позволил себе заметить Рупперт, не зная, как вести себя с этим незнакомым ему Файнсом. — Может, я могу как-то помочь? Обессиленно прикрыв глаза, Артур покачал головой, и вытянув с нижней полочки стола еще бокал, наполнил оба виски. Несколько больше положенных двух пальцев. Вдруг тихо обронил: — Мой младший брат… он умирает. Сердце Рупперта екнуло. Файнс много рассказывал о брате, было видно, как сильно он любит непоседливого, болезненного мальчика. И вдруг такое… Он безропотно взял бокал, вцепившись в него обеими руками. — Артур… Может, он еще выживет? — предположил он. Понимая, что несет, поправился: — В смысле, не хорони его раньше времени. Тот кивнул, запустив пальцы в волосы, едва слышно заметив: — Матушка прислала срочную телеграмму… Он задыхается и бредит вот уже несколько дней. Вчера под утро у него остановилось сердце, его едва успели откачать. Вздохнув, Рупперт осмелился пересесть на кровать, вторгаясь в личное пространство Файнса, чтобы сжать его плечо, без слов выражая сочувствие и поддержку. Подняв тост за выздоровление Винсента, коснулся бокалом, бокала Артура. Выражая свою надежду на лучший исход, осушил бокал до дна. Артур молча последовал его примеру, чтобы тут же прижать ладонь ко рту. Перепил? Тошнит? Рупперт тут же переполошился, готовясь как можно скорее отвести барона в уборную. И только через мгновение понял: бедняга едва сдерживает слезы и рвущиеся из груди рыдания. Не в состоянии по-настоящему помочь его горю, Рупперт крепко обнял Артура, предлагая свое дружеское плечо в качестве жилетки. Осторожно погладил по напряженной спине. Спрятав свое лицо на чужом плече, Артур судорожно всхлипнул, не сдерживая больше ни слез, ни мелкой дрожи. Вцепившись изящными пальцами в рубашку друга, шептал что-то неразборчивое: о проклятии рода, о темных богах, о чем-то еще, о чем обычно молчал… Отдавая себе отчет, что невольно вторгается в тайны, о которых обещал даже не спрашивать, Рупперт старался не вслушиваться в судорожно слетавшие с чужих уст слова, просто позволяя выговориться. Молча поглаживал, тщетно пытаясь утешить, успокоить. Судорожно всхлипнув, Артур чуть отстранился, отчего-то бесконечно долго всматриваясь в лицо друга, а после, вдруг осторожно, будто боясь вспугнуть, коснулся губами чужих губ. Не почувствовав сопротивления растерявшегося от неожиданности Рупперта, стал решительнее, мягко сжимая его плечи. Эти прикосновения прохладных губ, словно холод наверно поселился в теле барона, вызывали противоречивые чувства. С одной стороны, они пугали, порождая стаи мурашек по спине, с другой, было чертовски приятно. — А… Артур, что ты делаешь? — выдохнул Рупперт, чуть упираясь руками ему в грудь. Тот смотрел на него будто и не слышал, а после легко сломив сопротивление рук, вновь коснулся губами губ, но лишь для того, чтобы мазанув по щеке, подарить чувственный поцелуй-укус в шею. И Рупперт буквально задохнулся от страха и странного волнения, скользнувшего по позвоночнику вниз. Артур определенно был не в себе и, наверное, стоило позвать его дворецкого, но он лишь попытался отодвинуться. Только Артур не собирался отпускать его, казалось вот-вот и вовсе зарычит. Чуть прикусил нежную кожу, там, где быстро билась венка. Нежно зализал место укуса. Скользнул губами выше, нежно обхватив ими мочку уха. Шепнул, обжигая дыханием, пока пальцы пытались расправиться с пуговичками на рубашке Миллера: — Ты не думал проколоть ухо? Тебе пойдет… — Артур, мне пора. Рупперт попытался высвободиться, отстраниться, готовясь позорно бежать, но его повалили на постель, нависнув сверху. Странный взгляд Файнса пробирал до костей, но ему вдруг стало жарко. — Ты сможешь убить меня утром, — выдохнул Артур, вновь коснувшись губами губ, прежде чем окончательно разобраться с пуговицами на рубашке Рупперта. Скользнув ладонью по чужой груди, хрипло усмехнулся: — Ну или сдать декану. Все одно. Конечно, он мог еще закричать, позвав на помощь. Вот только сейчас Рупперту казалось, что лучше пожалеть о том, что случиться, утром, чем отказаться сейчас, а потом думать, верно ли поступил. И шумно сглотнув, он прикрыл глаза, с груди Артура, в которую так отчаянно упирался, скользнув ладонями на плечи. И буквально почувствовал улыбку Артура, который нежно коснулся губами его плеча, стянув рубашку. Ладони его казалось были всюду. Он действовал мягко, но напористо, не собираясь отпускать Рупперта. И будто доказывая это, начал расправляться с брюками, открывая бесстыжим рукам больше не прикрытых тканью участков. Рупперт невольно дернулся, однако заставил себя сдержаться, упрямо следуя принятому единожды решению. Только шумно выдохнул, позволяя избавить себя от этой части гардероба. Чувствуя, как загорелись краской стыда скулы, прикрыл лицо рукой. Артур же скользил губами по бедрам, нежно и чувственно выцеловывая внутреннюю сторону, иногда чуть прикусывая, явно имея определенный опыт в столь интимных ласках. Так и не скажешь, что домашний мальчик… Рупперт сам не понял, когда начал чуть подаваться навстречу, надеясь, что прохлада губ Артура потушит разгорающийся у него в крови пожар. Стараясь не анализировать происходящее, ища этому название, не пытаясь понять, почему ему это нравится. Не думать о том, что соврет о своем отсутствии дома. Артур медленно доводил его до состояния, когда он вообще не мог думать, а затем вдруг отстранился, чтобы начать стягивать с себя рубашку, обнажая красивое тело, которым хрупкий и худой от природы Рупперт не мог не восхищаться. И когда Артур снова склонился к нему, завладевая уже припухшими губами, он позволил себе коснуться этого тела. Сперва кончиками пальцев скользя по удивительно гладкой белой коже, потом ладонями, изучая более внимательно. Лаская. Артур улыбнулся уголками губ, прежде чем вновь прильнуть к Рупперту, так поражающе чувственно, кожа к коже, создавая контраст жара и прохлады. Целовал, параллельно стягивая остатки одежды уже с себя. Порывисто, почти яростно, торопясь ощутить Рупперта всем телом, но толком напрячься тот не успел, получив очередную порцию ласки, помогающей отбросить все страхи. Губы барона скользнули на шею, и он послушно отклонил голову, позволяя им порхать беспрепятственно. Файнс довольно урчал, целуя и оставляя на нежной коже метки принадлежности, мягко двигая бедрами, имитируя такое желанное, но смущающее действо. Рупперт страстно вздыхал, прикрывая глаза и стараясь не думать, как выглядит сейчас со стороны, нетерпеливо елозя под Артуром, ласки которого становились все жарче и развратнее. Хотя, казалось бы, куда дальше… Но дальше было куда. И вот, отстранившись на мгновение, Артур вновь прильнул к нему, не давая опомниться, и только прохладные склизские пальцы, коснувшиеся его там, где даже он сам себя стеснялся касаться, чуть отрезвили. Миллер судорожно вздохнул, но Артур нежно поцеловал его за ухом: — Не бойся… Я буду… осторожен. Рупперт сделал несколько глубоких вдохов, изгоняя из крови адреналин, и попытался улыбнуться: — Прости, мне… немного страшно. Снова скользнул ладонями на плечи Артура, цепляясь за него, отчаянно желая верить. Он не хотел жалеть о том, что происходило сейчас в этой комнате. Артур понимающе кивнул, сцеловав это признание с чужих губ, начиная мягко подготавливать любовника к главному, такому пугающему, но желанному акту. Сначала было неприятно, но вполне терпимо, потом, постепенно, тело начало привыкать к движению чужих пальцев, и он даже смог расслабиться. Потянулся за поцелуем, проявляя инициативу. И Артур безропотно подарил этот поцелуй, удобнее устраиваясь меж чужих ног, поглаживая бедра, подготавливая теперь больше морально нежели физически. — О боже… Выдохнул Рупперт, когда он, наконец, решился продолжить, перейдя к главному, но не позволил себе дернуться. Зажмурившись и отчаянно цепляясь за плечи Артура, замер, чувствуя как медленно и осторожно, но столь же неуклонно, он проникает внутрь. Это было больно, и стон невольно сорвался с губ. И Артур послушно замер, гладя напряженные бедра, склонившись, целовал едва вздымающуюся от боли грудь. — Все хорошо. Хорошо… — шептал он, мягко покачивая бедрами, давая привыкнуть, но нетерпение его давало о себе знать. И спустя минуту, он уже начал осторожно двигаться, не прерывая ласк и поцелуев. Постепенно стало вполне терпимо, и Рупперт снова расслабился, даже открылся, позволяя двигаться свободнее и быстрее. Потом к легкой боли и дискомфорту начало примешиваться удовольствие, закружившее голову, и он начал подаваться навстречу, принимая в себя Артура целиком. Это было так странно и неправильно, но сейчас Рупперт уже ни за что бы не отказался от этого безумия. Судорожно вздохнув, не сдержав сдавленного стона, Артур начал двигаться быстрее, целуя почти везде куда мог дотянуться, кажется, окончательно потеряв терпение, которого и так почти не оставалось. И в этом нетерпении он напоминал сильного хищника, дорвавшегося до добычи. Казалось, пронзаемый им насквозь, Рупперт начал вскрикивать, но скорее от удовольствия, чем от боли, сейчас ставшей чем-то вроде острой приправы. Все отчаяннее цеплялся за плечи, боясь потеряться в ощущениях, уносящих его далеко от города, который никогда не примет их отношений. Сильные, властные движения выбивали из Рупперта все посторонние мысли. Его тело и разум: все безраздельно принадлежало молодому барону. Как оказалось, такому страстному и властолюбивому. Жадному и ненасытному. И Рупперт окончательно потерялся, полностью доверяясь этому невозможному человеку, который, подняв его на небеса, вдруг низвергнул в пучину ужаса, когда игривый укус в шею неожиданно принял опасный поворот. Рупперт почувствовал, как удлинились клыки Артура, на краткий миг решив, что сходит с ума, а в следующий вскрикнул от боли. Дернулся, пытаясь вывернуться из-под любовника, но тот вдавил его в перину, сильнее погружая клыки в его тело и продолжая двигать бедрами. Резко и ритмично. — Артур, остановись… — едва слышно взмолился Рупперт, вмиг севшим голосом. От ужаса он не мог даже закричать, позвать на помощь. Вцепился пальцами в чужие плечи, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержаться в сознании. Всхлипнул, когда его нутро оросило чужое семя, а спустя мгновение Артура буквально откинуло от него. Прижав ладонь ко рту, дело… рук своих он обозревал с ужасом. — О, Рупперт… Несколько мгновений Миллер неподвижно лежал, сдерживая слезы страха и какой-то детской обиды, а затем коснулся пальцами шеи, чтобы еще раз убедиться, что это не сон. Попытался отползти, чувствуя сильную слабость. Понимая, что самое умное, что он может сейчас сделать, бежать из этого дома без оглядки, покачал головой. — Ты… не… не человек, — выдохнул он, разом вспоминая все ужасы, что ему рассказывали. Предостерегали ведь… Тяжело взглотнув, Артур медленно перевел дыхание, пытаясь взять себя в руки. — Я все тебе объясню… Обещаю. Как только мы обработаем твои раны, — к концу фразы голос его звучал твердо и с этими словами он схватил брюки, чтобы на ходу натянув их, выскользнуть прочь. К тому времени, когда он вернулся вместе с дворецким, в руках которого была небольшая коробка, Рупперт успел натянуть штаны и как раз сползал с испачканной его кровью постели. Напрягся, замирая как лесной зверек, попавший на мушку охотника. Артур шагнул навстречу, но дворецкий остановил его легким жестом. Сам же чуть поджал губы, смотря на Рупперта. Вздохнул, поставив коробочку на тумбочку. — Как бы кощунственно это не прозвучало, но вам следует остаться здесь, молодой человек. Не желаете слушать оправданий — и не надо. Но у вас слабость. Малокровие. И кровотечение не останавливается. Вам нужна помощь и отдых, хотя бы до утра. Он говорил ровно и спокойно, вытаскивая из коробочки бинты, вату и тысяча и одну склянку с какими-то снадобьями. И несомненно был прав. Ну, куда он в таком виде? Не домой же… Отец его убьет. И сделав несколько глубоких вдохов, возвращая себе способность думать, Рупперт позволил к себе приблизиться, чтобы наложить мазь, которую дворецкий смешал прямо при нем, и наложить повязку. Пояснил, что это остановит кровь и ускорит заживление. Действовал он аккуратно и очень быстро. Не делая лишних движений, не причиняя дискомфорта. И многих он так бинтовал?.. Рупперт кинул быстрый взгляд на Артура. Вновь запалив сигарету, тот стоял у окна, глядя в темную безлунную ночь. Посоветовав ему лечь и поспать, дворецкий собрал аптечку и откланялся, оставляя господ наедине. Поспать. С губ Рупперта едва не слетел истерический смешок. Он машинально потянул на себя одеяло, то ли желая спрятаться, то ли реально отдохнуть, ибо все тело ломило. Затушив сигарету, Артур осторожно подступил к другу, словно к израненном зверю, и мягко поправил одеяло. Хоть пальцы его чуть дрожали, но отступила смертельная бледность, та самая, что была с ним всегда. — Очень плохо?.. — хрипло спросил он, опускаясь в кресло рядом с постелью. Невольно шмыгнув носом, — будто маленький… — Рупперт осторожно покачал головой, признавая физическое состояние вполне терпимым. Чего нельзя было сказать о состоянии моральном. Пережитое им никогда уже не изживется из памяти. Сможет ли он принять это, Миллер судить не брался. Артур кивнул, устало потерев лицо. — Генри сейчас сделает отвар, который помогает при малокровии. К утру вполне сможешь вернуться к нормальной жизни. Монстром ты не станешь, — вдруг оговорился он, успокаивая то ли себя то ли Рупперта. — Это так не работает… — Почему? — тихо спросил Рупперт, желая знать, понять, если не найти поступкам Файнса оправдание. Ну не верил он, что Артур просто “прикормил” сокурсника, чтобы затем… Он прикрыл глаза, силясь изгнать из памяти ужасный момент. — Зачем ты сделал это? — Это… случайность? — тихо выдохнул Артур, словно бы и сам пытаясь найти объяснение. — Ужасная случайность. Все должно было быть не так. Никак не должно было быть! Разгорячившись, Артур в одно мгновение потух, обессиленно спрятав лицо в ладонях. А Рупперт вдруг, вместо облегчения, испытал разочарование. Боль. Не физическую. Словно… болела душа. То, что случилось между ними было только случайностью, ошибкой и никогда больше не повторится… — Я… знаю, Артур. Ты был в отчаянии и пьян. Ты не отдавал себе отчета в том, что творишь, — говорить было тяжело, и он на несколько минут умолк, чтобы затем продолжить: — Прости. Я не считаю тебя монстром, правда. Но… Кто ты, Артур? Файнс пожал плечами, пытаясь удобнее устроиться в кресле. — Тот, кто я есть. Представитель старой аристократии, один из потомков Великого, проклятый, как и все его дети. Не терпящий жары и света, нуждающийся в крови, для того, чтобы жить. Рискующий умереть, вслед за своим отцом, когда на мои плечи ляжет тяжесть одного из тех, кто стережет этот мир от вторжения Древней Тьмы. Не очень похоже на разгульную жизнь вампиров, что описывают в этих сверх популярных нынче книжках, да? — мрачно хмыкнул Артур, как на духу, рассказав Рупперту все, что мог, и наверное не мог. — Да, не особо… — согласился Рупперт. В груди мешались противоречивые чувства, в голове путались мысли, сознание, измученное событиями вечера, норовило ускользнуть, толкая его в объятья сна, но отчаянно сопротивлятился. — Артур. Генри же никому не расскажет, что… я знаю вашу тайну? — Тебе ничего не угрожает, — мягко отозвался юноша, пересаживаясь на край постели, чтобы осторожно коснуться взмокших вьющихся волос. — Это моя оплошность. Не твоя. Рупперт перехватил его руку, почувствовав ее тепло. Это от того, что Артур вкусил крови? Прижал к своей груди, точно хотел отдать и сердце, а может поклясться, но не мог подобрать слов, связать их в осмысленные фразы. — Прости. Я так испугался… Вздохнув, Артур склонился к другу, но вместо губ, коснулся губами чужого лба. — Прости меня, я очень виноват… — прошелестел Файнс, вновь скользнув пальцами по волнистым волосам. — Отдыхай. Утром будет легче. Рупперт только и смог, что кивнуть, закрывая глаза и позволяя дымке сна затянуть все треволнения и ужасы уходящего дня. Начать лечить душевные и психологические травмы, оставленные существом, укравшим, как оказалось, его сердце. А по пробуждении, судя по свету в окнах, ранним утром, Генри принялся за лечение его тела. Вручил ему теплый еще парящий ягодно-травяной отвар, немного горьковатый, но все равно приятный на вкус. Начал осторожно срезать с его шеи бинты, чтобы стереть остатки мази. Чуть улыбнулся: — Очень хорошо выглядит. Все подзатянулось. Пара дней и останется лишь два светлых пятнышка. Это не могло не радовать, как и то, что чувствовал себя Рупперт вполне сносно, чтобы сделать для окружающих вид, что с ним все в порядке. Он как обычно радовался новому дню, хотя вчера все казалось ужасным и непоправимым. И только необходимость что-то соврать дома, угнетала, потому что ничего толкового в голову не приходило. — А где Артур? — спросил он, поднимаясь с постели. — Утром прибыла госпожа Файнс с юным бароном, он вместе с ними направился в столичный госпиталь. Так что вы на полном моем попечении, — отозвался мужчина, придерживая юношу под локоть. — Вам нужно поесть и принять ванну. Звучало заманчиво, и Рупперт не стал сопротивляться заботе чужого дворецкого, попутно узнав, что ночью кризис у Винсента миновал и его рискнули перевезти в столицу, чтобы показать лучшим врачам. А так же, еще вчера вечером, его родителям отправили записку, что он проводит эксперимент в ночных условиях и вернется после полудни. — Спасибо вам, — вздохнул Рупперт, расслабляясь в чужих руках, пока дворецкий мыл его голову, мягко массируя кожу. Для непривычного к такому Рупперта это было так странно и так смущающе, плескаться в ванной в присутствии постороннего, но противиться он не смел. — Это меньшее из того, что я мог сделать, сэр. — Семье Файнс очень повезло с вами, — улыбнулся Рупперт, делая более чем заслуженный комплимент. Прикрыл глаза, позволив себе насладиться моментом, не допуская к себе дурных воспоминаний. Он все забудет, не позволив досадной случайности разрушить их с Артуром дружбу. Доверившись дворецкому целиком и полностью, позволяя ухаживать за собой: омывать, обрабатывать рану, Рупперт несколько потерялся во времени. Вздрогнув, когда во входную дверь постучали. Он едва успел одеться, и теперь растерялся, ища взглядом, где спрятаться. Впрочем делать этого не пришлось. Ведь, приоткрыв двери, дворецкий почтительно склонил голову, чтобы отступить в сторону, впуская в небольшой холл Артура с маленьким мальчиком на руках. Следом за ними проскользнула молодая, красивая женщина в строгом платье и с идеальной осанкой. Рупперт облегченно выдохнул, хотя на смену испугу пришла неловкость. Покинув свое укрытие, не сочтя возможным таиться и уходить тайком, он приветствовал госпожу Файнс, как было принято при дворе. Представившись и попросив прощение, за свое присутствие в доме в столь ранний и, судя по всему, неурочный час. — Ну что вы, мистер Миллер, — мягко улыбнулась женщина, с интересом рассматривая юношу. — К тому же это не ваша вина. Как вы себя чувствуете? Вы завтракали? — спросила она, краем глаза наблюдая за тем, как старший сын заливается пунцовой краской, передав младшего брата на руки слуге, в которого тот вцепился, словно не видел целый век. Впрочем, в детстве время всегда имеет иной ход. От осознания, что матери Артура известно все, хотелось прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю, но Рупперт заставил себя слабо улыбнуться: — Благодарю, миссис Файнс, мне уже гораздо лучше. А как чувствует себя Винсент? — поинтересовался он в ответ. Женщина метнула на сына острый взгляд, будто надеясь убить его им, но Рупперту же подарила мягкую улыбку: — Все гораздо лучше, чем могло бы быть. Идемте. Мы тоже еще не завтракали. Так боялись опоздать на прием… Генри? — кинула она на слугу вопросительный взгляд. — Осталось только накрыть на стол, госпожа, — улыбнулся тот в ответ, с ребенком на руках направляясь в столовую. Рупперт посмотрел на Артура, точно надеялся, что тот спасет его от необходимости завтракать, но он лишь виновато передернул плечами. Сев напротив, рядом с братишкой, подвинул ближе к Рупперту бокал с лекарством, которое следовало выпить перед едой. Баронесса Файнс лишь снисходительно наблюдала за юнцами, поглаживая младшего сына по волосам, утешая то ли его взбудораженное состояние, то ли себя убеждая в том, что он вот он — рядом. Генри крутился рядом, подавая довольно сытный завтрак, ведь господа давно уже бодрствовали. Да и Рупперт все еще оставался слаб. И баронесса то и дело кидала на гостя испытывающие взгляды, будто надеясь понять, что творится в его голове. Оно и понятно, ведь он невольно стал хранителем чужих тайн, которые могли навредить не только Артуру. — Я, наверное, пойду, — сказал он, когда трапеза подошла к концу, не в силах выносить напряжение, что буквально физически ощущалось в комнате. Благо удерживать его не собирались. Поэтому Рупперт поспешил покинуть все еще гостеприимный дом, стараясь не думать о том, что со стороны это выглядело как бегство. Пробравшись домой, проскользнув мимо родителей, что пили чай в маленькой столовой, наконец заперся в собственной комнате, скинув сумку на пол. Внутри что-то подозрительно звякнуло, и он недоверчиво открыл ее, доставая сперва мазь, а затем… кошель полный денег. Плата за молчание? Не открывая, Рупперт бросил его обратно, тяжело опускаясь на край постели, все еще испытывая дискомфорт. На душе остался неприятный осадок. На следующий день, в академии, они снова изображали полное безразличие друг к другу, только сегодня делать это было во стократ тяжелее: от воспоминаний, от денег, что жгли руки всякий раз, когда он лез в сумку. И Рупперт с трудом дождался окончания занятий, чтобы, первым покинув аудиторию, спрятаться, дождавшись, как все пройдут, и подловить Артура. — Я буду молчать, — пообещал он, доставая кошелек и протягивая Файнсу. — Не надо этого. Мы ведь все еще друзья, правда? Барон не понимающе посмотрел на кошель. А затем удрученно прикрыл глаза, выдохнув: — Мама… — Артур покачал головой, устало потерев лицо. — Прости, я ни в коем случае не думал покупать тебя. Великий, какой бред… Ах, вот оно что… Рупперт не сдержал облегченного вздоха, таки вложив кошелек в руку Файнса: — Ты не отдавай ей пока деньги. Пусть твоя мать будет спокойна, — попросил он. — А я буду нем, что могила. Подумав с мгновение, Артур кивнул, а после, перехватив руку Рупперта, осторожно коснулся губами его запястья: — Спасибо тебе. И прости меня, — с этими словами он поспешил прочь, оставляя Рупперта в тишине опустевшего коридора. Сегодня ни о каких прогулках не могло идти и речи. Рупперт еще чувствовал слабость, да и горло к концу дня начало побаливать — пора было накладывать мазь. Поэтому он поймал экипаж и поехал прямиком домой. Как и всю последующую неделю, в конце которой признал, что он боится наведаться в гости к Артуру. Воспоминания о боли и страхе, а также о последующем стыде все же отравили его. И в выходной он намеренно проложил маршрут прогулки вблизи от дома Файнса. Чтобы увидеть Файнсов, что расположились все в той же беседке. Винсент рисовал, а вот Артур маячил туда обратно, был болезненно бледен и нервно запалил сигарету. Мать же его оставалась спокойна, как монолит. Только попросила: — Не кури при брате. — Я не могу… — выдохнул Артур, но отошел на несколько шагов, чтобы не выдыхать дым в сторону мальчика. — Затушить сигарету? — Сделать то, что ты просишь! — Ты должен. И ты это знаешь. Мы весь день ходим по кругу, Артур. Это не имеет никакого смысла. — В этот момент к дому подъехал экипаж и женщина протянула руку. — Пойдем, Винсент. Нам пора. Собрав свои вещи, малыш попрощался с братом, крепко обняв его, и послушно ухватил за руку мать, что посадила его в салоне, чтобы обернуться в последний раз: — Не делай глупостей, Артур. Когда они отъехали достаточно далеко, Рупперт покинул свое укрытие и нерешительно приблизился, пытаясь понять, что случилось. Он еще никогда не видел друга таким возбужденным и убитым одновременно. Осев на подушки беседки, Артур опустил голову, вновь запаливая сигарету, чтобы жадно затянуться. Пальцы его отчаянно дрожали, казалось еще немного и он просто схватится за голову. Наверное, момент был выбран не особо удачно, но представится ли другой, Рупперт не мог знать, а потому, несколько минут промявшись возле калитки, все же проник в чужой сад. — Артур, — тихо окликнул он Файнса. — Что случилось? Юный барон вздрогнул, неверяще взглянув на друга. Судорожно вздохнул, чтобы через мгновение выдавить из себя блеклую улыбку. — Ничего страшного. Как ты? — он коснулся щеки Рупперта ледяной даже для него ладонью. И выглядел так, будто его разорвали изнутри, но при этом все еще старался держать лицо. — Шея зажила? — Да, все хорошо, — заверил Рупперт. Лезть с расспросами, если человек не желает отвечать, было неуместно и не вежливо, но он видел, что друг страдает. — Я могу чем-то помочь? Хрипло выдохнув, Артур покачал головой: — Боюсь, что нет. Не важно… — найдя ладонь друга, он нежно погладил ее своей. — Пойдем в дом? Прохладно. Не хочу, чтобы ты заболел. При мысли вернуться туда, где пережил приятные и ужасные ощущения, Рупперт невольно напрягся. Понимал, что пока Артур трезв, подобное не повторится, но сердце заколотилось, а дыхание чуть сбилось. Еще немного и друг все поймет, а он никак не мог решиться. Так глупо!.. Не съедят же его, в самом деле. Он даже намеренно рассмеялся надо собой, чтобы выдохнуть: — Пойдем. Еще увидит кто вместе… Кивнув, Артур поднялся на ноги и потянул непрошенного гостя за собой, где их уже встретил дворецкий. Генри удивленно взглянул на Рупперта, но ничего не сказал. Удивлен, что тот вновь пришел? Возможно… В любом случае, поприветствовав господ, слуга вновь поспешил на кухню, откуда доносились изумительные ароматы выпечки. — Я рад, что Винсент совсем поправился, — улыбнулся Рупперт, когда они расположились в гостиной. Немного напряженно, но искренне. Вот вроде, они сидят как прежде, говорят, но он чувствовал, что что-то изменилось. Безвозвратно. Это пугало и огорчало одновременно. Интересно, Артур чувствует тоже самое? Впрочем, Артур и вовсе был где-то не здесь. То и дело то бледнел, то темнел лицом, не сразу и невпопад отвечал на вопросы. Стоило Генри подать чай и угощения, удрученно вздохнул: — Скоро мне придется вернуться домой. Надеюсь, что только на время. Внутри все похолодело. Рупперт поднял на друга несчастный взгляд, чувствуя себя виноватым. — Это… из-за того случая? — предположил он. — Что-то стало известно декану? — Нет, декан ничего не знает, иначе бы меня давно отправили в тюрьму — покачал головой Артур. Чуть помедлил, собираясь с мыслями. Тихо добавил: — Мама… она настаивает на моей скорой женитьбе. Вот оно как. Сердце отчего-то пропустило удар, точно Артур озвучил приговор. Ему, Рупперту, приговор. Хотелось бежать прочь, забыться, впервые напившись в каком-нибудь баре. Но сперва надо было что-то ответить. Улыбнуться и ответить: — Тебе не нравится выбранная родителями невеста? Артур растерянно посмотрел на друга. Кажется, он об этом даже не думал. Обреченно прикрыл глаза, отчего-то сжимая чужие пальцы своими ледяными. — Проблема не в этом. — А в чем же? — неожиданно севшим голосом поинтересовался Рупперт, борясь с желанием согреть чужую руку своим дыханием. Зажмурившись, словно кидаясь в омут с головой, Артур сам поднес его ладонь к своим губам, чтобы вдруг мягко поцеловать. Тихо выдохнул: — Дело в тебе. Рупперт замер, то ли завороженный ощущениями нежности чужих губ, то ли от страха перед признанием друга, которое заводило их отношения в тупик. Они не могли, не должны были испытывать друг другу что-то большее, чем дружеские чувства. И если он смог бы похоронить со временем безответное чувство, то что делать со взаимностью? — Артур… — выдохнул он, пытаясь освободить руку. — Ты же понимаешь?.. — Да, — обреченно выдохнул он, нехотя, словно через силу, чуть отстраняясь, но лишь для того, чтобы коснуться губами чужих губ, даря однокурснику осторожный, даже немного боязливый поцелуй, готовый в любой момент отстраниться. И Рупперт понял, что окончательно пропал, не успел ничего сообразить, уже столь же робко отвечая. Руки его скользнули на плечи Файнса, прежде чем он опомнился и попытался отстраниться. Но его мягко удержали, уговаривая нежными поцелуями, ласковыми касаниями, но не силой. Целовали так, что не хватало ни воздуха, ни сил, чтобы отстраниться. А может не хватало желания. Ведь хотелось наоборот, прижаться теснее и целовать до потери сознания. — Это безумие, — выдохнул Рупперт, чуть отклоняя голову в сторону, вздрогнув от касания холодных губ к двум бледным пятнышкам, напоминающим о их первой ночи. Невольно напрягся, помня о пережитых боли и ужасе, но не пошел на попятную. — Прости, — прошелестел Артур, выцеловывая чужую шею, так нежно и чувственно, что стой бы Рупперт на ногах, они бы без сомнений подкосились. Пальцы же его ловко и бескомпромиссно расстегивали чужой жилет. — Прости меня… Желание и паника перед непоправимой ошибкой смешались в дикий коктейль, заставляя Рупперта отчаянно цепляться за Файнса, уверенно продолжавшего раздевать его. — Артур… А вдруг кто-то войдет? — беспомощно выдохнул он, начиная осознавать всю бессмысленность сопротивления и терзаний. — Никто не войдет, — прошептал молодой барон, наконец, окончательно расправляясь с чужим жилетом, вновь возвращаясь к губам Рупперта, чтобы в поцелуе утянуть его в сторону спальни. Упав спиной на кровать, Рупперт заглянул в лицо нависшего над ним Артура, которого терзали собственные страхи. Страхи, которые здесь и сейчас было в его силах развеять, пусть и ненадолго. И он потянулся навстречу, открываясь тому, что и сам хотел бы испытать, еще хоть раз. Почувствовав, как Рупперт расслабился в его руках, Артур подарил ему нежный утешающий и благодарный поцелуй, прежде чем начать расстегивать чужую рубашку, чтобы нежно скользить губами вслед за пальцами, покрывая нежную кожу бабочками поцелуев. И Рупперт прикрыл глаза, запоминая ощущения, прохладу губ, теплеющих от соприкосновения с горячим человеческим телом. Послушно открываясь по первому требованию пальцев, заново изучающих, казалось, каждый его участок. — Ты так прекрасен, — прошелестел барон, поднимая на однокурсника замутненный, опьяненный чувствами взгляд. Руки его расправлялись с брюками Рупперта. Дыхание перехватило и, вместо какого-либо ответа, Рупперт начал торопливо и сбивчиво расстегивать пуговицы на рубашке Артура, уравнивая их положение, любуясь подкачанным телом, которого у него самого никогда не будет. Артур сделал резкую рокировку, буквально усаживая Рупперта на свои бедра и резко выдохнул. А потом осторожно протянул руку, чтобы стянуть ленту, позволяя волнистым пепельным волосам рассыпаться по хрупким плечам. Смотрел на него, словно завороженный, заметив: — Ты похож на творение небес… Рупперт судорожно вздохнул, переводя дыхание. Скулы невольно тронул легкий предательский румянец. С ангелом его еще не сравнивали. Улыбнувшись, он склонился, чтобы самому поцеловать Файнса, говоря о своих чувствах, пока еще смел говорить. Артур чувственно ответил, запустив пальцы в мягкие волнистые волосы, чуть застонав, когда Рупперт поерзал на нем, ощущая заметно выпирающий бугорок на его брюках. Судорожно вздохнул, но и не подумал предпринять попыток слезть, наоборот, намеренно потерся снова, возбуждая барона сильнее. Мысль почувствовать эту твердость внутри, сладко отдалась внизу живота и он потянулся рукой к застежке чужих штанов. И Артур нехотя отпустил Рупперта, позволяя освободить себя от такой лишней и ненужной сейчас одежды. Судорожно выдохнул, когда любовник случайно коснулся кончиками пальцев сосредоточения его желаний. Любовник. Эта слово промелькнувшее в голове, заставило сердце Рупперта истерично забиться в грудной клетке. Это сумасшествие… Только пальцы смелеют, касаясь увереннее, целенаправленно, лаская. Сперва только головку, но со временем начиная скользить вдоль всего ствола. Смущаясь собственной смелости, прикрыл глаза. Скулы буквально горели от стыда. И казалось, еще немного он и вовсе сгорит на месте, но так хотелось сделать еще приятнее, наблюдать за тем как к бледным щекам приливает возбужденный, почти лихорадочный румянец, слушать тихие сдавленные стоны… Облизнув губы, Рупперт на мгновение растерянно замер, будто принимая окончательное решение, прежде чем склониться к чужому члену и нежно коснуться его языком, точно пробуя на вкус. Изучая, медленно, но старательно, точно делал лабораторную работу. Неловко обхватил губами головку, как делала девушка в борделе, где Рупперт лишился своей девственности. Сейчас вспоминать тот случай было странно, только больше ему почерпнуть опыта было неоткуда. И он старался подражать юной рыжей девчушке, открывшей ему море неизведанного ранее удовольствия. Артур застонал, так сладко, так открыто, не в силах сдержаться, по телу его прошла чувственная дрожь. — Великий тебя дери, что ты вытворяешь… — на грани слышимости выдохнул барон, ладонь его легла на макушку Рупперта, то ли собираясь оттащить вероломного сокурсника, то ли умоляя не останавливаться. Тот невольно улыбнулся, довольный произведенным эффектом, и продолжил. Попробовал взять глубже, но поперхнулся, закашлявшись. Виновато взглянув на любовника, упрямо склонился снова, чтобы попробовать еще раз. Наверное, именно благодаря своему упрямству, они вообще могли быть сейчас вместе. И благодаря ему же, Рупперт мог делать сейчас приятно человеку в которого был… влюблен? Мысль заставила судорожно перевести дыхание, а щеки запылать сильнее. Прогнав ее, и без того все усложнявшую, Рупперт продолжил начатое, медленно погружая совсем уже твердый член себе в горло, пытаясь максимально его расслабить и борясь с рвотными позывами. Сглотнул. Артур буквально подавился собственным стоном, чтобы спустя мгновение, вдруг отстранить от себя любовника: — Стой. Хватит, — выдохнул он, резко садясь и отворачиваясь от любовника. Растерянный и возбужденный уже не меньше, Рупперт осторожно положил сзади ему на плечи ладони, склоняясь, пытаясь заглянуть в лицо: — Артур, — тихо позвал он. — Я что-то сделал не так? Прижав ладонь ко рту, Артур быстро покачал головой. — Нет. Нет, ты… дело не в тебе, — твердо отозвался он, плечи его были каменными от напряжения. Было ощущение, что он едва сдерживается, чтобы не сбежать из спальни как можно дальше. И Рупперт крепко обнял его сзади, удерживая. Целуя плечо, пытаясь расслабить. Ведь все было так хорошо... — Пожалуйста, не отвергай меня сейчас. — Ты не понимаешь… — обреченно и обессиленно выдохнул Артур, тем не менее мягко накрыл его руки своими, нежно поглаживая, чуть подрагивающими отчего-то вмиг заледеневшими пальцами. — Я не хочу навредить тебе… Сердце испуганно застучало, напоминая, что в прошлый раз его едва не загрызли, и Рупперт шумно выдохнул. — Они снова отрасли, да? — обреченно спросил он, уткнувшись любовнику в плечо лбом. Артур кивнул, осторожно перехватив чужую ладошку, чтобы коснуться ее губами, но… не рискнул. Лишь со вздохом покачал головой, отпуская чужую руку и потянувшись к портсигару. Даже взял сигарету. Но так и не смог справиться со спичками. — Так бывает всякий раз как?.. — Рупперт повернул любовника к себе, чтобы, набравшись смелости, коснуться кончиками пальцев клыков. И Артур нежно коснулся их губами, словно завороженный наблюдая за любовником. Ответил: — Нет. Обычно такое бывает рядом со см… С обычными людьми. И то, только, когда теряем контроль, полностью отдавшись чувствам. Рупперт погладил его по щеке, утешая. Пытаясь решить возникшую проблему, снова коснулся клыков, которые уже стали заметно короче. Преодолевая страх, что наверняка еще долго будет жить в нем, даже после того, как все закончится, потянулся за поцелуем, выдохнув в чужие губы: — Мне кажется, сегодня ты достаточно себя контролируешь. Зажмурившись, словно ныряя в омут с головой, Артур сам потянулся навстречу, перехватывая инициативу, осторожно целуя любовника, чуть задевая клыками его припухшие чувственные губы. С каждым мгновением возвращая утраченную было уверенность, медленно и осторожно повалил Рупперта на постель. Не прекращая целовать, заскользил теплеющими ладонями по желанному телу, лаская, пробуждая начавшее было затухать возбуждение. Целовал всюду, вызывая возбужденную дрожь, выбивая из чужого разума лишние мысли и страхи. И когда губы коснулись нежной, чувствительной кожи под коленкой, Рупперт, не выдержав, застонал. Казалось, он сейчас умрет от переизбытка эмоций. О чем он и сообщил любовнику, так не по-мужски всхлипнув. Хотелось то ли прекратить, то ли не прекращать никогда. Артур же только тихо рассмеялся, вновь поднимаясь поцелуями выше, чуть задевая клыками нежную кожу со внутренней стороны бедры, обжигая дыханием чужой, подрагивающий от возбуждения член, прежде чем коснуться его губами, будто извиняясь за нечаянную заминку. Взять в рот, как делал до этого сам Рупперт. Вот только опыта у Артура, казалось, было больше. Впрочем, он и в академии все схватывал буквально на лету. Окончательно выпав из реальности, погружаясь в пучину приятных ощущений, что дарили прохладные губы и горячий проворный язык, Рупперт смутно почувствовал, как ему в задний проход проникает первый смазанный все той же мазью палец. Но право слово ему было совершенно не до этого. И даже клыки, чье прикосновение к нежнейшей плоти, заставляло кровь стыть в жилах, придавали ситуации особую остроту. И когда спустя время, Артур неожиданно отстранился испытал горькое разочарование, он был так близко… — Артур… — успел судорожно выдохнуть Рупперт, когда тот закинул его ноги себе на плечи. В последний раз поцеловав внутреннюю часть бедра, подался вперед, медленно, но неотвратимо проникая в горячее тело. Внутри снова опалило болью, уже не такой резкой, как впервый раз, скорее тягучей, но столь же сильной. И он закусил губу, пережидая, ведь потом будет очень хорошо. — Прости… — прошелестел Файнс, выцеловывая тонкую шею, замерев на пару мгновений, прежде чем начать медленно двигаться, также не смело, как и в первый раз. — Ты сводишь меня с ума… Рупперт застонал, но постарался улыбнуться, чуть отклонив голову, позволяя губам любовника порхать по шее. И ждал, последует боль. Сможет ли Артур контролировать себя, когда их единение достигнет своего апогея? Однако толчки становились все увереннее и резче, проникновения глубже, заставляя его невольно выгибаться навстречу, насаживаясь. Телом завладели памятные с первого раза ощущения, и оно буквально плавилось в чужих руках, утягивая за собою разум. Рупперт больше не мог и не хотел ничего анализировать, отдавая любовнику всего себя. Он горел, и горение это продолжалось так долго… Почти бесконечно. И даже если он сейчас продавал душу Дьяволу, древним богам или еще какой чертовщине, ему было решительно плевать. Ради этой ночи, ради Артура, он был готов решительно на все. Даже... Когда клыки впились ему в шею, Рупперт вскрикнул, но вместо того, чтобы вырываться, лишь в последний раз подался навстречу Артуру, кончая и чувствуя, как разливается внутри чужое горячее семя. Прикрыл глаза, крепче обнимая за плечи любовника, который вдруг отстранился. Судорожно перевел дыхание и снова приник к шее, но лишь для того, чтобы зализать маленькие и неглубокие ранки. Артур едва ли не урчал, подобно довольному коту. И даже в тускло освещенной комнате, Рупперт заметил, как аристократичная, почти болезненная бледность его кожи сменяется нежным оливковым оттенком. Чуть улыбнувшись, коснулся его плеча. Если сам Рупперт являлся ангелом, то Артур был подобен богу. — Я… люблю тебя, — выдохнул Рупперт, не в силах больше врать самому себе. Держать это чувство в тайне, боясь даже думать о нем. Отрицать очевидное. Вздохнув, Артур сцеловал это признание с чужих саднящих губ. Соскользнув с любовника, утянул его в свои объятия. Уткнулся носом в макушку, прошелестев: — Прости меня, все так сложно… Да, и скоро еще сильнее усложнится. Рупперт все прекрасно понимал и просил немногого, лишь… — Просто позволь мне быть рядом, Артур. Просто так. Видеть тебя иногда, невзначай коснуться руки при встрече, — прошептал он, целуя прохладные пальцы. — После обучения, мне нужно будет вернуться в Старую столицу, таково условие короля. Я не имею права оставаться здесь. Ты должен быть готов, что… — он покачал головой, вновь поцеловав любовника в макушку. — Даже женитьба может стать куда меньшей проблемой. Рупперт согласно кивнул прежде чем повернуться в нежных объятьях, заглянув барону в лицо: — Однако, я свободен ехать куда угодно, — заметил он, чуть печально улыбаясь, ведь он разбивал надежды отца. — А судмедэксперты нужны везде, не так ли? Грустно улыбнувшись, Артур чуть качнул головой и коснулся губами губ, словно скрепляя это обещание.