Часть 1
20 июля 2022 г., 22:23
Высокородный принц Имхэ всегда считал себя храбрецом. И когда перед строем юнцов на государственном экзамене со всей удалью показывал свое воинское искусство, и когда без мига сомнений отправлялся на север, в провинцию, где бушевала оспа, так что спасся лишь чудом, и когда почти взял на себя управление гарнизоном Двора в тот день, как отец бежал из столицы. Не дрогнуло храброе сердце, когда сотня пар глаз впилась в спину, ловя малейшее движение, не дрогнуло, когда исходил на нет обезображенный оспяными язвами брат. Лишь сжалось тисками боли, когда за спинами убегающих евнухов и дворовых девок встало зарево пожирающего столицу пожара.
Кто мог нашептать отцу, что он недостоин стать наследником? Он, старший, умелый воин и щедрый на чувства брат и муж, достойный командир для своего отряда — разве он недостоин? Что за несправедливое решение вынес отец, когда сначала назначил наследником второго сына, а после отдал в его распоряжение и весь отряд, какой он, принц Имхэ, старший, должным быть наследным принцем Имхэ, с таким тщанием и заботой воспитывал под себя?
Что может его безвольный и слабый младший брат, хоть сотней министров и евнухов его обложить?
Втройне несправедливо поступил отец, когда отправил его, старшего, в помощь младшему поднимать оставшийся народ на битву, да дал в приданое еще одного из братьев. Раз сам он выбрал второго сына, пусть второй сын и разбирается!
Просыпающуюся жалость к брату принц Имхэ старательно в себе давил — слишком велик был соблазн начать после этого жалеть себя.
До линии фронта оставалось несколько дней пути. По слухам, здесь на севере лютует самый опасный из японских командиров, и попасться ему означает верную смерть… ну почему, почему отец отнял у него отряд? Не предвиделось бы лучшего случая уничтожить одного из злейших врагов.
Постоялый двор оказался до неприличия беден. На обед подали рыбу, да собаку, какую самолично зарезал хозяин. И прислуживающая им за столом девушка глотала слюни и всякий раз отводила глаза, как чьи-нибудь палочки подцепляли кусок мяса.
Что ж, он дал ей два ломтя собачатины, а затем просто попросил размять плечи. Девчонка тряслась как осиновый лист, немощными ручонками погладила его шею — будто не знала, как тяжек путь, что он проделал! Проделал, чтобы их же жизни спасти!
Массаж потом сделал верный евнух, а девчонку он прогнал, чтобы не раздражала больше. Будто не прибывал в этот захудалый городишко гонец с предупреждением, что им с дороги нужна хоть какая-то достойная пища и лишь самый скромный прием. Хоть на постели мягкие расщедрился, единственный повод проявить снисхождение.
Он почти провалился в беспамятство, когда зашумело за окном. Не открывая глаз, лишь притянул ближе к себе меч, сжал пальцы на рукояти — и заснул в тот же миг.
Топот, гул голосов, крики. Падает сверху что-то тяжелое и большое. Его Высочество вскочил, мигом распахнул глаза, вытянул меч из ножен — но какой-то злодей накинул мешок ему на голову. Тут же скрутили руки за спиной, сразу трое или четверо, так что никаких сил не хватило вырваться.
— Пустите! Будете четвертованы! Неужели вы не знаете, кто я такой?! — он рычал во весь голос, пинался, силился ударить головой. — Весь ваш городишко до тла выжгут, с землей сравняют!
Кто-то пребольно ткнул его рукоятью меча — его же собственного меча, подумал принц! — под дых, разом обрывая крики. Туго обхлестнули тело веревки, стягивая руки и ноги, как какой мешок с зерном взвалили молодого мужчину на плечи и поволокли в воющую волком дождливую ночь.
Принц Имхэ с великим трудом усмирил свой гнев, замер, затаился и стал считать. Поворот, еще поворот. Укладывают в паланкин — или в телегу, истошно скрипит дерево где-то внизу, в точности как тележная ось. Едут, не прикрыв даже от дождя, и взмокший халат неприятно облепляет тело, колет лицо промокшая мешковина.
Не досчитав и до сотни, принц вскинулся, дернулся, силясь растянуть веревки, закричал во всю мощь своих легких. Рядом захныкал брат, кто-то с силой встряхнул его, и несчастный затих. Его Высочество, напрягая все силы, смог сесть в телеге, и тут же сквозь мешок что-то больно прилетело по зубам.
— И не грозись, — прогудел сверху грубый насмешливый голос. — Раз твой отец нас бросил, мы теперь сами себе государи.
И от следующего удара принц провалился в беспамятство.
Очнулся он уже освобожденным от мешка и веревок, в чисто прибранном, большом доме. Ярко горел свет, тянуло откуда-то мясным кушаньем, сытно и вкусно — но от этого запаха тошнота мучительным спазмом подкатила к горлу. Скрючившись на полу, Его Высочество всеми силами сдерживал позывы, но в конце концов его вырвало. И таким, в луже собственной блевотины, корчащимся от боли и унижения, старшего сына государя застал вошедший — громадного роста мужчина в японских одеждах.
— Я уже наказал тех, кто доставил тебя ко мне, — неожиданно мягко, явно улыбаясь, заговорил он. — Ты понимаешь японский?
— Лучше умру, чем буду разговаривать с тобой, — выдохнул на японском принц, и тут же закашлялся от нового рвотного спазма. И японец в этот миг как-то неожиданно грустно, понимающе поглядел на него — а затем сам вышел из комнаты. Тут же его сменили две служанки. Молчаливые, с заплаканными глазами, они споро делали свое дело, и вскоре принц был умыт, причесан, переодет и вновь приглашен в комнату. Его даже напоили каким-то отваром, от которого разом улеглась боль в голове и перестало мутить.
И в следующие два дня его не трогали — лишь кормили, поили тем отваром, умывали, да подносили тазик, когда возвращалась тошнота. И на третий день вновь явился в комнату и сел напротив тот громадный японец.
В этот раз принц разглядел его: вытянутое по-лошадиному, простое крестьянское лицо с маленькими глазками изобличало натуру простую и бесхитростную, если не сказать тупицу. Лежащие на коленях огромные ручищи были сплошь покрыты мозолями, костяшки сбиты и заросли уже плотной коркой. И таков Демон Като?
— Вы от меня ничего не добьетесь, — холодно усмехнулся принц. — Наследником назначили не меня, а моего младшего брата. Живой я вам бесполезен, а мертвый опасен.
— Ну почему же? Мне уже открыли ворота двух городов, стоило вашим офицерам увидеть одного твоего младшего брата, — японец вдруг наполнил чашу вином, протянул ему. — Кто знает, чем меня порадуют, когда увидят тебя.
Вместо ответа принц взмахом руки выбил из пальцев протянутую ему чашу. Японец подскочил, замахнулся кулачищем, лицо его сделалось поистине демоническим. Его Высочество невольно закрыл лицо рукавом.
— И такой герой меня боится? — вдруг расхохотался японец, улыбнулся до жути весело, беззаботно — и в ответ злость вскипела в груди принца.
— Наливай! — подхватив с пола не разбившуюся чашку, он со стуком поставил ее на стол.
О Небо, сколько кувшинов они тогда выпили? Три, четыре? Как так вышло, что этот варвар-японец распустил сопли прямо у него на коленях и жаловался, что приемный отец его за дурака держит и все почести отдает какому-то аптекарю? И что он сам говорил в ответ?
На следующий день Като вновь навестил его с кувшином крепкого рисового вина, и они вдоволь поперемывали косточки противникам друг друга. Странно маслились глаза японца, странно и нехорошо, но что взять с варвара? Принц только радовался, что нашелся, наконец, собеседник, за попойку с которым точно никто не накажет.
— Я слышал, ты мастерски владеешь копьем. Не покажешь мне свое искусство? — спросил тогда Его Высочество. Улыбка разрезала лицо Като от уха до уха.
— А пойдем-ка! — и он, панибратски схватив принца за локоть, потащил его во двор.
Нашли девушку-служанку, дали ей в руки две свернутые короткие циновки, третью поставили на голову.
— Гляди, как надо! — с хохотом Като пронзил сначала одну, затем другую, затем третью циновку. Девчонка стояла ни жива ни мертва, а японец, подбоченясь, оперся на копье. — Это ты хотел увидеть?
— А слышал ли ты, что корейцы лучшие стрелки из лука? — удаль ударила в голову, принц вынул из собственной прически шпильку, водрузил ее на голову служанки. — Вели нести лук, я собью ее с двадцати шагов!
Не посрамив славы воинственных предков, он попал с двадцати шагов, лишь вскользь стрела зацепила кожу на голове — он понял это потом, когда вместе с Като пользовали лишившуюся чувств девицу так, как следует это делать с женщинами. Огромные ручищи японца мешали, назойливо встречали принца, куда бы он ни ткнулся, пару раз Като сжал ляжку Его Высочества вместо девкиной, но оба остались на редкость довольны.
В тот же день принц решил бежать. Как бы ни был хорош Като в выпивке, как бы ни был туп, как бы привольно ни было у него в заложниках, сын государя оставался сыном государя. Нельзя было не сбежать от этого бритолобого варвара. Прознавший, где лук, принц кинулся в оружейную — но какой-то подлец подбил ему ноги. Скрутили, как в тот же день пленения, влепили по зубам, принц брыкался, выл, поносил японцев самыми последними словами — и вновь его швырнули в комнату Като.
Глаза генерала метали молнии.
— Щенок, неужто ты думал, что я с тобой шутки шучу? — он схватил принца за грудки, затряс, как куклу. — Считаешь, я совсем без ума? Да если бы я не сдерживал себя во всякий день, ты бы уже собственные кишки увидел!
Сквозь сковавший все члены ужас Его Высочество по крупице возвращал себе самообладание. Но уже тогда, когда он готов был плюнуть в ненавистную рожу, Като швырнул его на пол.
— Ты сейчас же напишешь письмо брату, где потребуешь за себя выкуп! Десять тысяч лян серебром, или сто тысяч мешков зерна, слышал?
Его Высочество стиснул зубы. Просить выкуп у ненавистного младшего братца… неизвестно, что горше: унижаться перед тем, кто хуже тебя во всем, или лишать страну такой баснословной суммы.
— Знаешь, сначала я думал, что у тебя есть голова на плечах, — продолжал рычать Като над головой принца. — Сначала ты даже приглянулся мне! И что я получил? Ты все это время пытался надурить меня? Так же, как твои люди подсунули тебя мне, да?
Одних слов не хватало японцу выразить все свои чувства — и тогда заговорили его кулаки. Он бил безжалостно. Холодно. Насмерть. Бил, вымещая всю свою злобу, выбивая каждую испитую вместе чашку, каждое сказанное и услышанное слово. И остановился, тяжело дыша, с налитыми кровью глазами, только когда лицо Его Высочества превратилось в сплошное кровавое месиво.
— Ты напишешь письмо брату, иначе я тебя убью, — отрезал Като. Отвернулся.
Сквозь застилающие глаза кровь и слезы принц Имхэ отчетливо увидел, как опустились в отчаянии могучие плечи.
Тем же вечером, глотая слезы от боли, разбитыми пальцами он написал брату письмо с просьбой о выкупе.
Брат так и не ответил.
