Хэллоуин

эрен почти подпрыгивает от восторга, когда райнер пробирается через стену противников, словно ледокол, и забрасывает мяч в рогатку ворот. йегер, скрывая свой порыв за непринужденной разминкой плеча, тушуется и пуще сползает по неудобному пластиковому трибунному сиденью, не желая быть увиденным кем-то знакомым на этом матче. он сам размыто помнит, как оказался здесь. всплывает плюшево кривящееся лицо армина и почему-то оскал кирштейна. что-то про «слабó» и туманное предложение микасы «варианта получше». нет, он ни в коем разе ни разу не пялился на слишком-раздражающе хорошо сложенного брауна на уроке физкультуры. помнит, как отказывается-открещивается от предложенных советов друзей и взбешенно несется из забегаловки около школы. зачем-то обратно в нее, на где-то мельком услышанный футбольный матч. он бы отмахнулся тем, что не интересуется спортом и толкающимися горами мышц, но тогда с треском подтвердил бы догадки о том, что он уже четвертый раз прячется между кричащими и визжащими псевдо-болельщицами, яро размахивающими хрустящими на ветру плакатами и бряцающими серьгами-бусами; в попытке одновременно остаться незамеченным и увидеть того, ради кого и приплетался сюда. райнеру ослепительно идет спортивная броня и обтягивающие белые бриджи. янтарные глаза пленительно сверкают из-за стальной решетки шлема. он с таким рвением мчится по полю, удивительно поворотливо разворачивается и напирает плечом на чужую защиту. отдельного места в памяти эрена заслуживает несдерживаемое восхищение после вырванного у противника очка, удары в грудь, хлопки по плечам и широкая улыбка на его лице. такая, что органы сдуваются-лопаются, как воздушный шар, а сердце теряется где-то в ребрах, начиная отчаянней трепыхаться в их ловушке. йегеру абсолютно не хочется в такие моменты сбежать с трибун и вжаться своими губами в губы брауна, стискивая твердый размах плеч. но прежде, чем он находит достаточно вескую причину этого не делать, трибуны редеют, и парень вынужденно удаляется, сохраняя конфиденциальность. — не придуривайся, йегер. тебя видел берт, — первый не выдерживает жан. нарушает уговор между компанией, заключавшийся в том, чтобы аккуратно выведать обстановку. главным условием было не задевать пороховую-бочку-эрена. — и не раз. йегер напрягается под вопрошающими и зудящими на коже взглядами. молчит и сдерживает кулак, мысленно уже преодолевший траекторию к лицу кирштейна. — это не твое сучье дело, — выплевывает с желчью и отрезает потуги остальных, убийственно прожигая взглядом жестяной поднос с едой, и даже жан как-то умолкает, что-то бурча про то, какой он все-таки обмудок. и каждому за этим столом становится понятно — йегер пускает слюни на красавца-спортсмена райнера. эрен как-то щуро смотрит на то, как очередная девочка тупит взгляд ярко накрашенных ресниц перед брауном, а тот, слушая сбивчивое признание, обидно мягко улыбается, мол, ничего, всякое бывает и успокаивающе треплет по плечу в дружеском ключе. самое противное и подкашивающее происходит четырнадцатого-будь-оно-проклято-февраля. в то время, как у эрена пару недоподдерживающих валентинок от друзей и одна издевающаяся от жана, у брауна шкафчик ломится от сахарных тошнотворных конвертов, а его голос — от усмешки, когда все это сваливается на него. эрен искоса наблюдает и чувствует как болит челюсть от сжатых зубов. и незаметно комкает записку для этого злополучного райнера, швыряя ее в ближайшую мусорную корзину. после этого йегер перестает ползать по трибунам во время футбольных матчей с брауном и старается затеряться в учебе. через пару месяцев он понимает, что выходит отвратительно плохо. на смену приходит усиленное подавление чувств, и как нельзя кстати всплывшие соревнования школьного клуба футбола. браун глаза перестает мозолить, и эрен все чаще отрывает от пола взгляд в коридорах. и как-то думает, что перерос. каникулы проходят слишком незаметно и бесследно для затворничества эрена. в сентябре он видит загоревших друзей, пропахших солеными морями и жарящим солнцем. с завистью осматривает мышиную смуглоту своей кожи и задыхается. чересчур неожиданно натыкается глазами на легкую позолоту бежевости и еще больше выгоревшие волосы. невольно недоумевает, насколько же плохо принимает загар кожа брауна. и ошпаривается об пылающий каминный блеск в его глазах. теряется из-за того, что он непредсказуемо направлен на него и сбегает быстрее, чем футболист успевает добродушно махнуть рукой в знак приветствия. за один раз стены мнимого спокойствия рушатся под этой раздражающей теплотой, приварившей язык к небу, а сердце к горлу. двусмысленное нечто забирается под ребра и напоминает изжогу, несвойственно нежно гладящую пищевод и играющую на реберных струнах. мысли с новой освеженной силой будто бы тоже возвращаются из отпуска и с издевкой махают перед глазами магнитами с изображениями брауна, против воли прилипающих перед глазами на каждодневной основе. хорошим порывом отлично отдохнуть с пустяковыми последствиями является скорая вечеринка в щегольском загородном коттедже галлиарда, в честь хэллоуина. свидетельствуясь аксиомой — чем больше, тем лучше — щедро рассылает приглашения параллели и на-год-младшим. а потом неконтролируемо это расползается и на еще один класс, на котором целомудренно и обрывается. йегер сначала воротит нос, но, плюнув на этого чертового райнера соглашается. приятным бонусом становится то, что в последнюю неделю октября у футбольного кружка усиленные подготовки, так что бертольд абсолютно точно не допрошенный армином по скомканной просьбе эрена жмет плечами и бросает что-то про то, что райнер свалится в кровать сразу же. эрен хмурится на дресс-код и недовольно жалуется на детсад за очередным школьным обедом. и не особо встречает последователей в этом пикете: даже, мать его, кирштейн неопределенно и деланно кривит уголок рта — точно уже придумал, в чем придет. йегер грозно сверлит себя взглядом в подвесном ванном зеркале, периодично поправляя то плащ, то некое подобие гримма. даже отсутствие интенсивного загара сейчас сыграло на прикид вампира: выглядело вполне сносно. но волнами накатывало ощущение собственной дурости. черно-бордовые губы неуверенно заминались в уголках, из которых проглядывались накладные клыки, впопыхах заказанные с сайта атрибутики всей этой хэллоуинской чепухи. хотя парень отдает должное — смотрелся он очень даже горячо неплохо. особенно для завуалированной попойки подростков. подвозит напросившийся зик, всю дорогу предостерегающий его обо всякой херне. обеспокоенно ломает брови и просит быть осторожнее. хлопок двери и брошенное: «ага, спасибо» беспощадно прерывают его тираду, и парень уже бредет по каменной кладке, здороваясь с парочкой вышедших для перекура — веселье принимает обороты. через пару минут он встречает армина, жана, сашу и конни на кухне. в меру прошивающая ритм биения сердца музыка слегка заглушает голоса и прогоняет мысли, удваивая эффект вкупе с запримеченными закусками и выпивкой. все разодеты в нелепые костюмы различной нежити. в армине узнается эльф, в саше — оборотень, в конни — незамороченное привидение, а в жане — ...майк майерс? они с налетом удивления приветствуют друга, сдерживая рвущийся смех, на что парень закатывает глаза, методично выискивая годящееся в употребление пойло. разговоры отвлекают на пару десятков минут, пока к ним не присоединяется микаса-дьяволица. жан, распахнув глаза, неконтролируемо покрывается пыльцой румянца. захмелевший йегер улюлюкает, с ухмылкой наблюдая за трагикомичностью сцены. еще через пару минут эрен, коротко и со слетевшим смешком обещая вернуться к рассвету, покидает компанию, присоединяясь к прыгающей толпе маскарадного хаоса. отбивающиеся в груди ритмы завладевают телом парня, отдавая его во власть заезжанных хитов. впервые за полгода он, кажется, действительно расслаблен. с плеч лениво и нехотя сползают грузные переживания, и йегер слабо и неуклюже вторит движениям танцоров в том когда-то увиденном клипе, песня которого сейчас пухла в голове энергичными битами. видел бы трезвый он себя сейчас, немедленно вывел во двор подышать воздухом, однако сейчас ничего не волновало так сильно, как толкающиеся вокруг части тел. в один из разов восхождения йегера как танцора, он с силой впечатывается во что-то намного тверже и обширнее привычного. сначала эрен думает о том, какой идиот поставил в центре комнаты шкаф, потом думает о том, что прошло уже столько времени, что вокруг возвели стены. на обе версии он через пару мгновений прыскает и сумбурно кричит извинения, стараясь оглянуться, но теряет равновесие и летит в толпу, с готовностью вытягиваясь в полете и с уверенностью думая, что его поймают, как эстрадного певца. его действительно, на удивление, ловят. откуда-то сверху не долетает до восприятия глубокий голос. и, чуть сжимая плечи, его приобнимают, защищая от разгоряченной толпы и выводя из человеческого бассейна. эрен протестующе вырывается и мычит, грозясь и толкаясь. но когда его сажают на диван в какой-то подобии гостиной-кабинета, липкая пелена необоснованного торжества улетучивается. перед ним сидит дурак-браун. сидит и раздражает своим нечитающимся взглядом. с тупым шрамом франкенштейна на лбу и абсурдным ободком-обманкой на голове в виде болта. — что ты так смотришь, — не спрашивает, а напирает. — тебя там чуть не перемололи, — игнорирует выпад и хмыкает, скрещивая руки на груди. йегер загнанно сглатывает, с усилием отрывая глаза от перекатывающихся мышц на груди. — кстати, крутой прикид. — разве у тебя нет тренировки? — пораньше отпустили. хэллоуин. от этого слова заметно начало мутить. эрен крепче схватил ребристую обивку софы и сильней сощурился, поджимая губы. — а ты что, ждал небось? — я? — голос с натиском вздрагивает, растягиваясь в оскорбительной интонации. — еще чего. он еще хочет сказать о том, что именно он портит все. именно йегеру. но сдерживается и неловко роняет тишину, впитывающую приглушенную музыку. — эрен… голос вдруг становится серьезнее и тише, стремительно скручивая желудок йегера и обдавая хребет морозом, от которого он чуть ли не трезвеет. — я знаю, что ты приходил на мои игры, — воздух наполняется тяжестью и заливается в уши и глотку. — ты думал, что я тебя не увижу? лицо обдает волной стыдливого жара, отчего эрен прячет лицо за тонкими прядями и раздраженно хмурится. он распахивает рот, грозно прожигая райнера взглядом, но тот перебивает его: — не нужно спихивать все на то, что ты действительно хотел посмотреть игры. — все-то ты знаешь. он проклинает алкоголь, себя, галлиарда, брауна и отчего-то жана. все в голове мешается разноцветными кляксами, и затрудняет процесс мышления. неимоверно хочется перемотать время на пару часов назад, а лучше на пару месяцев — чтобы заранее отгородиться от этого недосягаемого райнера. хочется, чтобы этот грузный задумчивый взгляд напротив испарился, и чтобы ушей не достиг оттягиваемый, но все-таки настигнутый отказ, и чтобы— — ты не заметил мою валентинку. так яростно спихнул все в урну, — хрипло усмехается браун, сжимая костяшки пальцев в замке. эрен вырывается из покрывала размышлений и бра́ни, с размаху расшибаясь о пронзившие уязвимостью медовые глаза. на пару мгновений легкие не подают признаков жизни, отключаясь от общей системы; так продолжительно, что йегер судорожно вздыхает, ощущая беспощадно разливающийся багровый жар по щекам и шее. мгновение — и эрен глотает воздух прямо из чужих уст, впиваясь в них всем телом. ладони лихорадочно шарят по шуршащей рубашке-поло, прижимаясь пальцами к округлым дрогнувшим мышцам и с упоением сжимая их. браун приглушенно стонет-мычит в накрашенные губы, стекая руками по спине на талию и неуверенно бороздя черную ткань. клыки йегера напоминают о себе, царапая чувствительную влажную кожу, прокладывая дорожку по острой челюсти к плечам. эрен осторожно покусывает кремовый загар под тихие срывающиеся стоны райнера. в худощавую грудь упираются ладони, требовательно отодвигая разочарованно проблеявшего парня. полумрак отражается в блестящих бронзовых радужках, переливаясь пылкой похотью. — тебя надо отвезти домой, пока не зашло слишком далеко, — тон нехотя сипит, но браун встает, направляясь к двери. прежде чем покинуть остывающую вечеринку, они подходят к жану, сторожившему покой задремавшей рядом микасы. он выглядит нетерпимо довольным. бегло оглядывает парочку, но через миг подозрительно щурится на обоих: — хей, погодите… райнер, у тебя что, на губах помада?