Вино и белые хризантемы.

Горячая вода приятно жгла кожу, расслабляя. Горячие источники это именно то, что было нужно после неприятной поездки до этого места. Шэнь Цинцю был всё ещё недоволен тем, что придётся ночевать в одной комнате с Юэ Цинъюанем. Что ж, проще уж совсем не спать. С этими мыслями он нехотя направляется обратно. Уютные коридоры этого поместья успокаивали. Тут тепло и хорошо. Да и сами комнаты такие... Подобная благоприятная обстановка очень хорошо сказывалась на настроении. Но больше всего ему понравились эти постели. Такие мягкие и удобные, словно заволакивают в свои объятия. Вернувшись в покои, Шэнь Цинцю так и замер на пороге, удивлённо вскинув бровь. За столом сидел Юэ Цинъюань, который мягко улыбнулся вошедшему. Было уже темно, но комнату освещали свечи. Должны были. Однако свечи остались гореть лишь на столе, создавая вокруг приятный полумрак. Такая атмосфера в комнате... — Цинцю, — мягко позвал Юэ Цинъюань, чуть опуская голову, однако в этот раз не отводя взгляда от драгоценного брата, — не поужинаешь со мной? — Ужин при свечах? — саркастично уточнил Шэнь Цинцю, но сердце его, в противовес словам, дрогнуло, забилось чаще. По груди мастера Сюя разлилось тепло, которое он тут же попытался отогнать. — Почему нет? — всё с той же улыбкой спрашивает Юэ Цинъюань, — присаживайся. И Шэнь Цинцю, к большому удивлению Главы Школы, не возмущается. Он и правда присаживается, оглядывая горячие, вкусные блюда. Так приятно пахнут... Он уже хотел было молча приступить к еде, как его глаза зацепились за два белых кувшина. Заклинатель приподнял бровь, в немом вопросе взглянув на Юэ Цинъюаня. Тот немного замялся и поспешил ответить: — Это вино. Не пойми превратно, Цинцю, если ты не хочешь, я ни в коем случае не настаиваю. Но Шэнь Цинцю лишь качнул пустой пиалой и подвинул её, тихо стукая о кувшин. — Наливай, — прохладно отозвался он. Ужин при свечах с вином. Что за романтика? Юэ Цинъюань что, решил устроить это для Шэнь Цинцю просто так? Это было правда приятно. Поэтому второй горный лорд ел молча, чтобы его голос не выдал с головой. Но Юэ Цинъюань всё понял без слов. Слишком хорошо он знает своего Сяо Цзю. Тот смущённо пялился в свою тарелку, едва заметно краснея. Это согревало израненную душу, от чего Глава Школы не мог сдержать счастливую улыбку, наливая вино. И, даже видя эту улыбку, Шэнь Цинцю не начинал ругаться и даже ворчать в этот раз не стал. Одна ночь. Только одну ночь он немного ослабит оковы гордости. Закончив с ужином, они молча выпивали. Горячее тепло разливалось изнутри. Крепкое, однако вкусное и даже сладкое фруктовое вино. Юэ Цинъюань — чёрт, не иначе. По другому, как он понял, что именно такое вино идеально подходит Шэнь Цинцю? Неужели, даже спустя столько лет ссор Глава Школы знал его так же хорошо? Это ведь просто невозможно. Однако, мастер Сюя был достаточно восприимчив к алкоголю, потому, почувствовав лёгкое опьянение, на этом остановился, теперь лишь угощаясь закусками и кротко наблюдая за всё ещё выпивающим Юэ Цинъюанем. Кажется, теперь тот пьян намного сильнее. Шэнь Цинцю усмехнулся. — Жалкое зрелище. Резко и внезапно Юэ Цинъюань встал со своего места и быстро подошёл к Шэнь Цинцю. Тот и сам подскочил от испуга из-за неожиданности, но отойти не успел. Его грубовато схватили и притянули к себе, заключая в тёплые объятия. Шэнь Цинцю опешил и замер, растерявшись. Но, быстро опомнившись, начал вырываться. — Юэ Цинъюань! Что ты делаешь? Немедленно отпусти меня, — холодно отчеканил Шэнь Цинцю. — Ты постоянно кричишь на меня, ругаешься... — начал Юэ Цинъюань, — мне обидно и я устал от этого. Постоянно врёшь мне в лицо, пусть я и заслужил, но... Просто закрой уже свой рот, а. И Глава Школы благосклонно решает помочь своему дорогому шиди «закрыть свой рот» своим ртом. Юэ Цинъюань впивается в губы Шэнь Цинцю тягучим, пьяным поцелуем. Опешивший Шэнь Цинцю так и стоял, удивлённо округлив глаза. Пусть слова Юэ Цинъюаня и были грубыми, но его голос всё так же звучал мягко, даже успокаивающе. Алкоголь растекался в их телах, и у Цинцю совсем не было желание сопротивляться. Сжав одежды на груди Главы Школы, сдавленно замычав, он робко двинул губами навстречу старшему названному брату. По телу прошлась приятная дрожь от жарких прикосновений сильных рук на его хрупком теле. Юэ Цинъюань двинулся вперёд, напирая, и Шэнь Цинцю пришлось отступать назад, пока он, сжатый в объятиях, не упёрся в кровать. Нет, нет, нет... Им нельзя, они не должны. Так не пойдёт, не годится. Шэнь Цинцю вновь начал противиться, но был повален на кровать. Его тело отзывалось на ласки. Так жарко и приятно... Но если они сейчас всё это заварят, то не разберутся в себе потом. Последняя попытка бегства обернулась тем, что его прижали за руки к мягкому покрывалу, страстно целуя. И Цинцю со всей своей страстью целовал в ответ. В голове немного опустело от того, как же это было чертовски приятно. Чертовски желанно... Шэнь Цинцю выгибается под Юэ Цинъюанем, стонет в поцелуй, оставшись совсем без одежды. Тепло, даже горячо. Юэ Цинъюань, полностью обнажённый, нависает над ним. Нет пути назад. Поворачивать некуда. Придётся идти вперёд. Длинные, тонкие пальцы неуверенно обхватывают массивную, возбуждённую плоть внизу, медленно водя по ней. Шэнь Цинцю отворачивает голову, смутившись своих же действий. Небеса... Он добровольно сейчас ляжет под Юэ Цинъюаня. Кто скажи такое Цинцю, когда ему было лет шестнадцать, он бы на месте убил того человека, а в итоге... Юэ Цинъюань смачивает пальцы в тягучем янтарном масле, медленно размазывая его по сжатому кольцу мышц. Шэнь Цинцю рефлекторно сводит ноги, словно бы чувствуя угрозу. Но Юэ Цинъюань тоже не отступит назад. Он медленно, ласково разводит ноги своего драгоценного брата, утягивая в нежный, но страстный поцелуй. И Цинцю постепенно расслабляется под ним, впуская в себя. Первый палец входит туго. Никто и никогда не трогал Шэнь Цинцю там и это заводило Цинъюаня ещё сильнее. Он целует напористее, и Цинцю стонет в поцелуй, когда палец входит глубже. Ощущения очень странные... Испытывая дискомфорт, он вновь пытается свести ноги, но Юэ Цинъюань, устроившийся между ними, физически не даёт этого сделать. Шэнь Цинцю медленно, терпеливо растягивают. Когда пришло время, в него осторожно проникает второй палец и они немного резким толчком входят под другим углом, задевая особое место внутри. Не ожидав таких ощущений, Шэнь Цинцю даже вскрикнул, дёрнув ногами и прогнувшись в спине. От низа живота к верху, по всему тело разлилось приятное ощущение. Юэ Цинъюань начинает двигаться в том направлении, вновь накрывая губы своего сокровища своими. Шэнь Цинцю мычит прямо в поцелуй, вскоре начиная практически извиваться под Главой Школы от удовольствия. А Глава Школы уже не выдерживал. Его Сяо Цзю лежит прямо перед ним и так сладко мычит, из последних сил сдерживая стоны. Юэ Цинъюань хочет большего. Он хочет... Он склоняется к самому уху Шэнь Цинцю, опаляя его горячим дыханием и медленно доставая из него пальцы, подставляясь ко входу. — Сяо Цинцю... Я хочу слышать тебя, ну же. Он входит медленно. Цинцю чувствует, как его заполняют изнутри. Такое непривычное ощущение, которое совсем не похоже на пальцы... Даже с учётом того, что их было, кажется, четыре, это было ещё толще. Шэнь Цинцю выгибается, сдавленно стонет, хватается за сильные плечи Юэ Цинъюаня. Немного больно. А тот, в свою очередь, останавливается, давая привыкнуть к себе, покрывая бледное, возбуждённо-недовольно лицо, которое лишь немного покраснело из-за алкоголя и смущения. Шэнь Цинцю стал противиться этому. Вовсе не потому, что ему не нравится и он против всех этих поцелуев. Лорд окончательно смутился, пытаясь зарыться лицом в постель. Но большие, тёплые ладони охватывали его лицо, не позволяя спрятаться от нежных ласк. — Н... Не целуй меня, ты как собака, — заворчал недовольно Цинцю. Юэ Цинъюань мягко улыбнулся и в отместку толкнулся внутрь, вырывая из Шэнь Цинцю рваный стон. — Не ругайся так, Сяо Цинцю, я же не кусаю тебя, — прошептал пьяно Цинъюань, гладя щёки Цинцю. Но он и правда пока что перестал, понимая, что бедолагу слишком смущают такие ласки. Вскоре, поцеловав Цинцю в шею, он стал осторожно двигаться внутри, но наращивая темп. Алкоголь растекался в крови, заставляя возбуждённые тела гореть в огне страсти, утопая в мягкой постели. Приглушённые стоны заполнили комнату. Больно больше не было. Цинцю становился всё громче, выгибаясь, хватаясь за спину и плечи, царапая их от нестерпимого удовольствия. Цинъюань влюблённо целовал родные губы и тело, оставляя нежные метки там, где никто их не увидит. Где только он сможет ими любоваться. *** Медленно, сонно открывая глаза под щебет птиц, Цинцю обнаруживается себя в больших, мягких объятиях. Таких тёплых и душевных. Он сразу же по пробуждению получает поцелуй и краснеет, пряча лицо в чужую грудь. — Доброе утро, Сяо Цинцю. Пока ты спал, я поделился с тобой духовной энергией в определённых местах, чтобы наутро тебе было легче. Цинъюань на самом деле, проснувшись, очень боялся, что Цинцю накричит на него и возненавидит пуще прежнего, но видя такую милую, искреннюю реакцию, его сердце затрепетало, а глаза едва ощутимо стали влажными. Цинъюань оставляет легкий поцелуй на макушке Цинцю, прижимая к себе. Тот тихо мычит и причитает: — И где ты только взял хризантемы в начале весны.... Дурак. Когда Цинцю проснулся, по мимо Цинъюаня он увидел, что кровать усыпана ещё свежими бутонами белых хризантем. Юэ Цинъюань знает, что его Сяо Цинцю очень любит красивые пейзажи и природу, так что такие цветы поднимут ему настроение по утру. А ещё… Белые хризантемы на языке цветов — хороший способ принести извинение, ведь они означали искреннюю, чистую любовь. — Для тебя я достану что угодно, Цинцю.