Люблю тебя...

Поле битвы никогда не было местом для детей. Это, в принципе, место ни для кого. Однако, что раньше, что сейчас есть подростки, жаждущие помочь, спасти родную землю и тысячи жизней. Будь то банальная игра или реальность. Антон — один из таких подростков. Пару месяцев назад ему стукнуло семнадцать. Столько же уже длится война. Год назад он сбежал из дома, стремясь попасть на фронт. Как бы трудно то не оказалось, парень смог. Попал. Люди давали ему не меньше девятнадцати, из-за высокого роста, что определенно сыграло огромную роль. За время проживания в небольших домиках многое поменялось. Одним и, пожалуй, самым явным отличием стала ориентация. Мало кто мог подумать о подобном, слыша фразу «изменения в течение войны». На ум изначально приходят лишь потери конечностей или появившаяся серьезность. Но, возвращаясь к Шастуну, он влюбился, между прочим, взаимно. Отношения с голубоглазым брюнетом зародились почти сразу. Изначально дружески, а затем и любовные. В полку все относились к этому спокойно, особенно учитывая, что представителей ЛГБТ в нем хватало. Арсений был возрастом старше на пять лет, то бишь на момент встречи с любимым являлся двадцатиоднолетним пареньком. Кстати, единственный человек, знавший реальную дату рождения Антона, включая год, именно он.

---

Очередной день начался с громкой сирены. Поежившись в чужих объятиях, Шастун приоткрыл глаза. Попов не спал — лежал, наблюдая за происходящим в окне. Солдаты уже бежали в бой, одетые в зеленые костюмы с ружьями через плечо. — Пора вставать, Тош, — с грустным вздохом прошептал Арсений, опустив взгляд к парню. — Когда это закончится? — Присаживаясь на твердый матрас, семнадцатилетний потер глаза, а следом и вовсе поднялся на ноги, одеваясь. — Не знаю, солнце, — повторяя действия за любимым, ответил брюнет. — Никто не знает. Через пять минут они были готовы. Поцеловавшись в надежде увидеться еще хоть раз, покинули дом. Антон, будучи самым быстрым в полку, побежал к полковнику с целью узнать больше информации. Старший же отправился на поле боя к тысячам других солдат. Бегать под обстрелами уже вошло в привычку. Звуки взрывающихся бомб не останавливали, хоть и пускали по коже мурашки, пугая даже видавших военных. За десяток минут парень преодолел дистанцию в два километра, по итогу оказываясь около окопа. Старший по званию уже раздавал команды и старался связаться с ближайшей помощью — никто не ожидал очередного нападения в точку, что обстреливали вчера. — Так, Шастун. Вы мне сейчас пригодитесь. Доставьте это письмо к ближайшей дивизии — одни не справимся, — заметив парня, приказал полковник, заодно протянув конверт. — Но до нее десять километров… Я не смогу! — Шастун, ослушаться вздумали? Это приказ, выполнять. — Так точно, капитан! — Отдав честь и смирившись с заданием, Антон вылез из окопа. Благо, рядом находился лес и через него проще бежать — кроны деревьев закрывают всех внизу. Минных полей тут не находили, потому русоволосый понесся в знакомом направлении, стараясь перебирать ногами как можно быстрее и не особо заострять внимание на окружающей среде. А там было на что посмотреть… Боковым зрением он прекрасно улавливал трупы, уже разлагающиеся и еще «свежие», разбросанную одежду, рвы и сломанные деревья. Удивительно, на самом деле… Неужели этих солдат никто не любил? В плане, их возможно воскресить… Было. Знаете, как в сказках, поцелуем? Не сказать, что в жизни все так же романтично, вовсе нет. Живой после спасения мертвого теряет много сил и разделяет боль с другим человеком долгое время, но помогает оживить, а это гораздо важнее. Правда, подобное сработает только при условии искренности и обязательно любви, как к парню/девушке, то бишь друг подобного сделать не сможет, как бы не хотел. Ладно, возможно у них и правда никого не было… Такого забега давненько не было. Больше часа бедняга несся вперед, стараясь оказаться на месте поскорее. На последних километрах силы стали покидать, отчего скорость замедлилась, а воздуха в легких не хватало. Во рту пересохло, рядом ни ручья, лишь поле виднелось сквозь столбы деревьев, только там обстрел дикий. Взрывы один за другим и выстрелы. Еще и как некстати мозг принялся подкидывать ужасные мысли, насчет Арсения. Страшно. Достаточно, чтобы ноги подкашивались, сердце билось быстрее и отдавало в уши. По примерным расчетам парня оставалось около километра, правда, по открытому пространству, на виду вражеских самолетов и снайперов. Будучи на границе леса, он остановился, стараясь отдышаться. Сейчас бежать придется быстрее, без замедления темпа. В запасе мало времени. Опершись на ближайший ствол, Шастун переместил оружие в руки — мало ли кто на пути попадется — и, вдохнув побольше воздуха, сорвался с места. Ноги отталкивались от твердой земли, неся высокого парня вдаль. На удивление, вокруг все затихло — ни солдат, ни чужой техники. Казалось, будто люди вымерли за минуту. Не успел бедняга расслабиться, лишь завидев на горизонте знакомые места, где множество солдат сидели в окопе, наблюдая за внезапным гостем и осматривая территорию, как рядом послышался взрыв. Настолько оглушительный, что в ушах раздался оглушающий писк. От неожиданности Антон приостановился, но, благо, вовремя сообразил и ускорился. В небе закружили самолеты, своим гудения пробивая всех на стаи мурашек. — Генерал! — закричал во всю парень, маша конвертом в воздухе, оказавшись на коротком расстоянии от цели. Нужный человек стоял рядом, потому быстро засек взглядом мальчишку. Однако, не успел он ничего сказать, как вниз полетела очередная бомба. К сожалению, приземлилась она через чур близко. Солдат в окопе присыпало землей, а Антон… Антон отлетел в сторону, как пушинка. Сообразив ситуацию, старший, относившийся к раненому, как к сыну, поспешил к телу. Теперь к телу… Шастун не дышал, не реагировал на звуки, ничего. Кровь струйками стекала по его плечу, животу, лицу, пачкая грунт внизу, и не останавливалась. Подняв парня на руки, генерал направился в свое строение. На удивление, после попадания самолет улетел. Неужели совесть заиграла?! Теплые пальцы до сих пор держали покрасневший конверт, который вскоре оказался в чужих руках. Пробежавшись глазами по тексту, мужчина позвал ближайшего солдата. — Сейчас же собираешь отряд и отправляетесь с вооружением к девятому полку. Понял? — Так точно. — Подчиненный тут же развернулся, направляясь к выходу. — Стой. Отправьте сюда Арсения Попова. Это срочно! — вспомнив про рассказы младшего о его любви, добавил генерал. — Всё, свободен. Поторопитесь. Дверь хлопнула, а мужчина принялся хоть как-то спасать умершего. Странно, конечно, но еще не все потеряно. Обмакнув раны мокрым полотенцем, он забинтовал их, хорошенько затянув. Лицо пришлось полностью умывать, так как повсюду был небольшой слой пепла. Прошло тридцать мучительных минут, когда неподалеку послышалась приехавшая машина. Оттуда, как ошпаренный, вылетел брюнет, бегом направляясь к небольшому строению. — Можно? — уважение никто не отменял, даже в такой ситуации. — Да, конечно. — Антон! Антош, солнце? Ответь, пожалуйста. — Заметив бездыханное тело, подлетел к нему Арсений, тут же принимаясь целовать бледное лицо и гладить кудрявые волосы. — Осталось пятнадцать минут, потом вряд ли удастся спасти, — с волнением сказал генерал, молящими глазами глядя на Попова. — Да, сейчас… — Глубоко вздохнув, голубоглазый приложил ладонь к хладеющему лбу, стараясь сконцентрироваться на чувствах. Губами коснулся чужих и замер, пытаясь отдаться процессу полностью. И, знаете, у него получилось. Вскоре посторонние звуки не беспокоили, а в ушах слышался лишь стук собственного сердца. Подобную «процедуру» Арсений совершал в первый раз. Он никогда не любил так сильно. Этот солнечный мальчик слишком рано повзрослел… С каждой безуспешной секундой в груди разрасталась пустота, готовая убить собственного хозяина. Тот, просидев так порядка десяти минут, отстранился, с грустью смотря на закрытые веки. «А ведь под ними скрыты мои изумруды…». Мужчина неподалеку растерянно глядел на происходящее, не желая верить в худшее. Видимо, слишком поздно… — Антош, я люблю тебя. Пожалуйста, вернись… — не выдержав, брюнет заплакал, утыкаясь в знакомый изгиб шеи и, возможно, в последний раз вдыхая породнившийся запах. Это чудо закопают в братской могиле… Генерал рядом так и продолжал стоять, не веря глазам. Полностью отчаявшись, Попов хотел было подняться на ноги, как почувствовал движение под носом, а следом до ушей донесся слабый, такой родной, голос: — Я тоже тебя люблю…