музыкальные ромашки и вишневый сок

Если закрыть глаза — можно представить тёплый весенний ветер, забирающийся щупальцами под тонкую джинсовку. Подключив фантазию — почти ощутимо запахнет зеленью, жёлтыми тюльпанами и белыми ромашками. Вот только с фантазией Минхо не был знаком, а само слово весна вызывало у него приступ неконтролируемой рвоты. Будучи похожим на кота не только внешне, но и характером, Ли мог весной выцарапать кому-нибудь глаза, но чаще хотелось глотку. Жертва, кстати, находилась сама собой. Каждый раз одна и та же. Самопожертвование этого парня действовало на нервы. Середина марта оказалась довольно тёплой, что не могло не раздражать. Но на шее неизменно покоился тёмно-синий шарф в белую клеточку. В ушах приятно играло Notion — The Rare Occasions, соответствуя настроению на все сто двадцать процентов. Хотелось бы конечно не слушать (слышать) ничего, но пока нет такой возможности. Отрезать себе уши было не самой шикарной идеей, а вырывать языки каждому прохожему законы не позволяли. Приходилось вечно ходить в наушниках, на сенсорах которых были нарисованы белые-белые ромашки с одним оторванным лепестком. — Планы на оставшийся день? А вот и доблестный рыцарь, готовый умирать за всех и каждого. Чан очень сильно подбешивал, но наученный жизнью не подходит к Минхо чересчур близко. И на этом спасибо. — Собираюсь разлагаться над очередными завалами, состоящими из бессмысленных заданий, — прохладный ветер щекочет пальцы, что цепляют каждую из ромашек, отправляя их назад в чехол. — Слушать чейз атлантик, размышляя о глупости людей. Могу ещё пару вариантов предложить. И щеки горят от прохладных ветров. Вовсе не от того, что Чан так трепетно касался их губами. Влюблённый в одиночество Минхо, готов признать что любви то у него никогда и не было. Пылающих чувств, что разрывали бы душу и сердце, спрятанное за рёбрами — тоже. Всё погребено в самом его зачатке, лишь сплошное равнодушие пополам с разъедающей нервозностью. Чан пересчитывал губами мурашки, что пробегали по шее парня от каждого поцелуя. Минхо агрессивно игнорировал все происходящее, будучи погруженным в научный проект. В одном ухе белоснежная ромашка, из которой играет Chase atlantic — friends. На губах засохший вишнёвый сок, а в левой руке кружка с пчелами. За спиной, крепко обнимающий за талию, Чан. Его можно было бы сравнить с преданным щенком, хотя габариты не те. Скорее волк, хищник, но до жути преданный лишь одному. Будь Минхо чуть «человечнее», в груди бы что-то екнуло. — У тебя три секунды, — тягучий, словно карамель голос оглушил получше припева песни. Раз. Минхо сохранил проект, который почти не сдвинулся с мёртвой точки. Сроки горели, о чем неустанно напоминали все кому не лень. Вот уж точно, вырвать бы всем языки, чтобы побыть хоть немного в тишине. Разве так сложно заткнуться, желательно навсегда. Услышь кто-то его мысли, вероятнее всего бы отправили лечиться в психиатрию. Но психи понятие такое же растяжимое, как и друзья. Два. Ноутбук с коленей перемещается на стол, ведь так будет явно безопаснее. По итогу спасти удалось лишь его. Вишнёвый сок проливается на тонкую майку, противно липнет к груди и, Минхо готов поклясться, берётся противной коркой, которую потом придётся с кровью отдирать от своего тела. Ромашка из уха сама собой выпадет, оставаясь лежать рядом с головой Минхо, над которым нависал Чан. Кружка с яркими пчелами уже давно упала на пол, вряд ли разбившись. Минхо и правда, неоднократно пытался превратить её в мелкие осколки, ведь раздражала она невероятно, как и эти ядовито-белые ромашки. — Отвратительно — выдыхает Минхо, смотря в чужие глаза, которые никогда не мог прочитать. Чан был в каком-то смысле его копией. Они были такими одинаковыми, что это раздражало, но в то же время они были вообще не похоже. Это выводило из себя похлеще разговорчивых людей. — А, по-моему, сладко Промокшая футболка отправляется куда-то к кружке, а влажные губы Чана все с таким же трепетом касались груди. Вкусы и запахи смешивались, кружа голову. Душа нараспашку, как будто он не знал о любви прежде. Влюбленный в одиночество, от него же загибавшись, решил больше не влюбляться. Но спокойно позволял ворошить свою душу. Искренность в ответ на преданность. — Почему вишня? Вопрос Чана тонет в поцелуе сладком, как эта самая вишня и вишнёвый сок. Забываясь в этом мгновение, кожа к коже, сплетенные между собой пальцы рук, скрепленные ладони. Открытые души, которые всего лишь мечтали найти себе подобных. Всего-то, быть нужными кому-то. — Почему я? Вопросом на вопрос. Загадка, разъедающая мозг Минхо похлеще всех других проблем, что так или иначе сваливались ему на голову. Холодный взгляд и ровное сердцебиение не показатель. Наученный скрывать волнение организм, все равно выбрасывает адреналин в кровь, а щеки вновь начинают гореть. Как тогда, от прохладных ветров, но вовсе не от касаний Чана. — Ты ведь ударишь меня, если скажу — Не ударю — Врешь ты отвратительно, так же как и игнорируешь меня — одинокий поцелуй касается закрытых век Минхо. — Но я все равно люблю тебя — До безобразия разговорчивый и тактильный — ладони плавно перемещаются к чужим плечами, а от них скользят выше к шее, прячась в итоге в отросших на затылке волосах. — Но мне нравится это И тонкие пальцы давят на шею, вовлекая в медленный поцелуй, со вкусом засохшей вишни на губах и запахом весенних ромашек, которые так сильно ненавидел Минхо. Отключённый свет из-за оборванных проводов, лишь одиноко светящий фонарик, оставленный на полке возле зеркала. Остывшая вода в ванне, холодившая тело. Но сзади по-прежнему сидел Чан, который согревал лучше кипятка из ржавых труб. Чан, который изящными длинными пальцами осторожно массировал голову Минхо подушечками пальцев, вспенивая шампунь с все такими же блевотными ромашками. Эти маленькие цветы окружали его, словно пытаясь загнать в угол и убить. Чан с таких заявлений лишь смеялся, а Минхо было действительно жутко от таких сравнений. — Так почему все же вишня? Язык скользит змеей по сухим губам, пытаясь сделать их менее сухими. — Потому что она не пахнет ромашками — Всё что угодно не пахнет ромашками. Минхо разворачивается лицом к Чану, расплескивая воду по старому кафелю. Шампунь на голове разъедает тонкие волосы, стекая вниз по лицу, лишь чудом не задевая глаза. Минхо притягивает к себе Чана ещё ближе, соединяясь в поцелуе. Вечно сухие губы Минхо с вечно влажными губами Чана. Поцелуй со вкусом мыльных, уже не живых, ромашек. И все-таки они вообще не похожи друг на друга. — С тобой — все пахнет ромашками — слова тонут в полумраке поцелуев и остывшей воды, которая морозила кончики пальцев в первую очередь. Именно они дотрагивались до ещё горячего затылка, вновь пробуждая рой диких мурашек. — И единственное сочетание с ними, которое мне понравилось — вишнёвые ромашки.