Про штуки

      У Кацуки разрывается сердце, когда он решает расстаться с Изуку. В конце концов, нужно смириться с неизбежным. Не выходит у них встречаться – как ни посмотри! Может быть если они вернутся обратно к друзьям, то у них будет шанс начать сначала и попробовать еще раз? Кацуки был бы не против попробовать еще раз.       Он долго собирается с мыслями – к тому моменту уже начинает вечереть, и почти подходит время отбоя, пока наконец не решается и не идет прямо в комнату задрота. Его рука задерживается перед дверью, прежде чем он заставляет себя постучать.       Из комнаты доносится мелодичный голос Изуку, и это немного разбивает ему сердце. Кацуки страшно подумать, как новость об их разрыве повлияет на Деку. Задрот наверное будет буквально убит горем…       Однако, прежде чем он успевает передумать, дверь распахивается и на пороге появляется Изуку. Он выглядит немного удивленным ("Почему ты удивляешься, болван?! – думает Кацуки. – Мы встречаемся! Это должно быть нормальным, когда я прихожу к тебе! Вот из-за этого дерьма нам и приходится расставаться!), но потом лицо задрота озаряется улыбкой и он торопливо отступает, пропуская Кацуки вперед.       Тот осторожно вступает в этот храм Всемогущего, который не особо изменился даже после того, как они перешли на третий курс. На Изуку его старая футболка, которая, благодаря скачку роста около года назад, теперь облегает его тело как вторая кожа, и спортивные штаны, которые достаточно свободны, но при этом не мешают оценить и упругую задницу задрота, и его толстые красивые бедра.       Кацуки снова начинает сомневаться в своём решении, прежде чем вспоминает, что их с Деку отношения двигаются так медленно, что они не дошли даже до первого поцелуя, и такими темпами ощупывание этих бедер и задницы грозит ему еще не скоро.       Изуку тем временем плюхается на свою кровать и хлопает рядом с собой, но Кацуки остается стоять – близость задрота сильно действует на его способность мыслить здраво, так что будет лучше, если он скажет то, что должен, пока будет находиться в нескольких шагах от него. – Изуку, мы… – начинает Кацуки, и у него сжимается горло, а глаза вдруг становятся влажными – наверное, пот, потому что Бакуго не может плакать. – Я думаю, мы должны расстаться, – тихо и скорбно говорит он, чувствуя, как слезы… в смысле, пот наворачиваются на его глаза, уже готовый взять свои слова обратно.       Ну и пусть Деку дерьмовый бойфренд! Но он дерьмовый бойфренд, который принадлежит Кацуки!       Изуку тем временем задумчиво молчит с добрых минут пять, и это только усиливает нервозность Кацуки. Он не знает, что хуже: если Изуку просто тихо согласится или если он тут же начнет плакать. Если Деку будет всё равно или если он будет глубоко расстроен.       Изуку, разумеется, находит способ удивить его и здесь, потому что он зачем-то осторожно сдвигается поглубже на своей кровати, будто пытаясь создать между ними большую дистанцию, и морщится, прежде чем тихо признаться: – Каччан. Я понятия не имел, что мы встречались всё это время.       Кацуки вскидывает голову – все предыдущие эмоции словно смывает мощной волной недоумения: – Что?! – Только не кричи! – предупреждает его Изуку, успокаивающе поднимая руки перед собой. – Что значит "не кричи"?! – вопит Кацуки еще громче. – Как ты мог не знать?!       Изуку только закатывает глаза. – Ты никогда на самом деле не предлагал мне встречаться, – говорит он, явно стараясь сдерживать голос. – У меня были подозрения но… я не был уверен.       Кацуки собирается возражать, но затем понимает, что он не может это сделать. Технически Изуку прав. Кацуки ничего ему не предлагал. Но с другой стороны, Кацуки в принципе не уверен, что он хотя бы раз "предлагал" что-либо кому-либо в жизни.       Обычно он просто ставит людей перед фактом.       Именно по этой причине он подошел к Деку, сказал, что тот не может ни с кем встречаться, и что Изуку всегда должен быть на его стороне, потому что они соперники! В понимании Кацуки это было идеальное признание! Как Изуку мог не догадаться!       Видимо, тупой задрот просто не в состоянии понять самых что ни на есть очевидных вещей!       Кацуки, разумеется, высказывает ему всё это в лицо, и Изуку просто смотрит на него с терпеливым смирением. – Хорошо, Каччан, это было очень глупо с моей стороны, – соглашается он, явно пряча улыбку, и Кацуки изо всех сил старается это игнорировать – в основном из-за того, что у улыбающегося Деку появляются эти отвратительно-милые ямочки на щеках, а это в свою очередь приводит к тому, что у Кацуки начинают чесаться зубы от желания вонзить их в эту веснушчатую мягкую плоть. – Но раз такое дело, может скажешь мне еще, почему мы расстались?       Кацуки НЕ дуется. И ему определенно совсем не обидно из-за того, что Деку так легкомысленно относится к такой серьезной теме и так легко говорит о том, что они расстались.       В конце концов, Кацуки грустно – почему ему не грустно, спрашивается? – Потому что мы не делали… штуки, – бормочет он неохотно, раскачиваясь на пятках. – Штуки? – тут же отзывается с недоумением Изуку, склоняя при этом голову набок очаровательным образом.       Кацуки закатывает глаза. – Ну штуки. Которые делают парочки. – О, – озаряется пониманием лицо Изуку. – Штуки. – Да штуки! – рявкает Кацуки, потому что он видит по блеску в глазах Изуку, что этот идиот явно веселится.       Кацуки был абсолютно прав, когда решил расстаться с ним. Сейчас он просто выйдет отсюда, а потом никогда больше… – Каччан хочет делать со мной штуки? – спрашивает Изуку, и весь мыслительный процесс Кацуки останавливается, потому что он не задумываясь рявкает: "ДА!", а потом мысленно дает себе тумака. – Штуки, как… хочешь держаться за руки? – спрашивает Изуку, явно изображая непонимание. – Мы что в детском саду?! – возмущается Кацуки, а потом тут же со шлепком накрывает протянутую Изуку ладонь своей собственной.       Наступает неловкое молчание, во время которого Кацуки долго и протяжно кричит в своей голове, умирая от стыда, а Изуку прилагает все усилия, чтобы не рассмеяться.       Что он там говорил раньше? Что он хочет встречаться с Изуку? Забудьте, ни за что на свете он не захочет…       Изуку не дает ему додумать эту мысль, когда вдруг притягивает Кацуки ближе, заставляя пройти несколько шагов и остановиться между разведенных ног задрота. – Какого хрена ты задумал? – с подозрением спрашивает Кацуки.       Изуку вместо ответа сжимает колени, удерживая его, и улыбается ему снизу вверх этой своей глуповатой улыбкой, глядя на него с обожанием, от которого внезапно слабеют колени уже самого Кацуки. – Штуки, – говорит ему Изуку весело. – Мы делаем штуки, Каччан.       Кацуки хочет сказать ему, чтобы заткнулся и что он сейчас взорвет ему лицо, но потом широкие ладони Деку вдруг оказываются вокруг его талии, а сам Изуку прижимает голову и ластится об его живот, как котенок-переросток, и у Кацуки внезапно заканчиваются слова.       Он поднимает руку и осторожно, будто пробуя воду, кладет её на голову задрота. Мягкие, шелковистые кудри под его пальцами ощущаются потрясающе, а сам Изуку что-то одобрительно мычит ему в живот. Его лицо по-прежнему спрятано, и Кацуки может видеть только уши Изуку и то, что они ярко-красные, румянец уже даже медленно расползается по задней стороне шеи задрота – такой открытой, притягательно уязвимой. Его рот наполняется слюной, а пальцы погружаются глубже в мшисто-зеленые кудри.       То, что Изуку всё-таки стесняется и смущается, каким-то образом делает его смелее – наверное, потому что это ощущается более привычно и нормально. – Посмотри на меня, – говорит Кацуки, и сам удивляется хрипотце в своём голосе.       Изуку послушно поднимает голову, стараясь при этом смотреть куда угодно, только не на него. Кацуки усмехается: – Уже не такой дерзкий, да?       Изуку немного кусает губы, прежде чем ответить. – Каччан был таким милым и забавным, – бормочет он, – но когда ты так близко, мне кажется, что моё сердце может не выдержать и вот-вот взорвется.       Кацуки хотел бы посмеяться над ним, но он на самом деле тоже не уверен, что его сердце не взорвется прямо сейчас. Особенно, если Деку будет говорить такие смущающие вещи.       Поэтому вместо разговоров он предпочитает слегка потянуть задрота за волосы, и наклониться к нему, так чтобы их лица были практически вплотную. – Я сейчас тебя поцелую, – предупреждает он, а потом добавляет на всякий случай. – По-настоящему.       Изуку, всё еще восхитительно покрасневший, решительно кивает – так, будто они обсуждают какую-то стратегию, которую будут использовать против злодея. – Ага, – шепчет он, а потом зачем-то добавляет. – Пожалуйста. Наверное, тоже волнуется, думает Кацуки, и немного успокаивается.       Между тем, заявить о своём намерении оказывается легче, чем действительно это сделать, и Кацуки колеблется. Он внезапно понятия не имеет, куда девать вторую руку – особенно, когда чувствует, как потеют его ладони. В голове пробегает паническая мысль о том, что Изуку наверное тоже уже понял, насколько он волнуется, потому что запах жженого сахара становится сильнее, и этот задрот не может не знать, что это означает. Что он подумает о Кацуки, если… – Каччан? – зовет его ломающимся от волнения голосом Изуку, и Кацуки решает: "К черту!" и просто бросается вперед, как умеет.       Рука на голове Изуку соскальзывает ниже, по затылку, и останавливается, обхватывая за шею – будто удерживая, чтобы не сбежал. Кацуки на самом деле не ныряет в поцелуй сразу, не пытается протолкнуться мимо губ и засунуть язык внутрь, как он видел в кино. Вместо этого он просто проводит своими губами по чужим, впитывая в себя ощущения, стараясь запомнить каждое мгновение, каждую секунду – до мельчайших подробностей: вкус, текстуру, влажность и шероховатость губ Деку.       Он чувствует, как дрожь пробегает по телу, но не может сказать, дрожит ли он сам или Изуку. Ему кажется, что задрот трепещет в его руках, но наверное он и сам недалеко от него ушел. Потому что это Изуку – тот, кого он целует, и к тому времени Кацуки успел представить себе это столько раз, что был уверен, что это будет плевое дело, а оказалось – ничто не могло подготовить его к этому моменту и ни одна фантазия не могла сравниться с реальностью.       Ни в одной из этих фантазий Изуку не клал свои ладони на его плечи и не сжимал в кулаках его футболку, сминая ткань, словно, как и Кацуки, опасаясь, что всё закончится слишком быстро, и неосознанно пытаясь удержать другого рядом.       В своих фантазиях он не мог представить, как Изуку будет дышать между поцелуями, размыкая свои припухшие губы и торопливо вдыхая и выдыхая воздух.       Кацуки никогда не думал о том, что когда он положит одну руку на шею задрота, то почувствует под кожей тонкую, быстро бьющуюся жилку.       Ему не приходило в голову, что глаза Изуку будут в этот момент закрыты, веки будут дрожать, а ресницы будут влажными…       Разумеется, потому что у его Деку всегда глаза на мокром месте, думает Кацуки с веселой нежностью. Он тратит всего несколько секунд, любуясь запрокинутой головой задрота, прежде чем начать осыпать его лицо беспорядочными мелкими поцелуями, которые заставляют Изуку глупо смеяться, а потом делает то, о чем думал в самом начале и легонько прикусывает его щеку, слегка погружая в неё зубы, заставляя Изуку преувеличенно жаловаться и причитать. – Каччан! – Вкусно, – говорит Кацуки, демонстративно облизываясь, а потом толкает Деку в кровать и забирается рядом. – Шея болит, – ворчит он, толкая Изуку поглубже, грубовато прижимая к себе.       Изуку только смеется в кулак. Он кажется счастливым и довольным, и, возможно, это делает собственные чувства Кацуки ярче и слаще.       Он может к этому привыкнуть. И что важнее, он хочет к этому привыкнуть. – Мы встречаемся, – говорит он авторитетно, чтобы у глупого Деку больше не оставалось сомнений. – Как пара. – Со всякими штуками, – соглашается Изуку, и в его глаза возвращаются смешинки. – Со штуками, – соглашается Кацуки, закатывая глаза, потому что Деку теперь никогда ему это не забудет.       А потом просто сдвигает их обоих поудобнее, чтобы поцеловать Изуку снова: теперь уже куда более основательно и тщательно.