Что позволено писателям после смерти?

Когда ты юн и молод, всё кажется не таким, каким оно является на самом деле. Подростковый максимализм и частое взрослое равнодушие меняли и меняют реальность, искажая её истинную форму. Даже будучи маленькими мы не видели всей картины мира, потому что многого не понимали. Да и мама с папой рядом, игрушки есть, а большего и не надо. Вот только вопрос в том, когда именно мы видим истинную реальность или настоящую картину мира? Если тот период времени или промежуток жизни, когда мы познаём все грани жизни? Сокджин всегда думал, что это происходило перед сном. Ну, или в старости, когда сил менять что-то уже особо не было. Но ведь и правда стоило только задуматься о чём-то глобальном или не очень перед сном, и мысли бурной рекой или неторопливым ручейком понесли бы в далёкие дали, где сна, как такового, не существовало, ибо после подобного уснуть было невозможно. А там ещё и из этих дум надо было вылезти для начала, что тоже довольно сложная задачка. Но эти удивительные мысли перед сном порой мотивировали делать что-нибудь. Например, Сокджин начал отжиматься на рассвете, когда довёл себя мыслями до пика концентрации и мотивации. Он действительно в четыре утра поднялся с кровати и начал делать упражнения. Правда, после пробуждения организм ему спасибо не сказал. Все мышцы ужасно ныли и болели. К тому же он даже не помнил, как именно себя замотивировал настолько. Мысли перед сном - страшная и мощная штука. Это он усвоил. Также он понял то, что предсонные мысли максимально честные. Особенно это прочувствовалось в подростковом возрасте, когда днём он был в смятении и не знал правильного выхода из той или иной ситуации. Сокджин много раз не спал целыми ночами, задумываясь над собой, своим состоянием и своими чувствами. Он прогонял весь день в памяти, анализируя самого себя. Довольно утомительно и муторно, но так он пытался понять себя. Особенно свои чувства. Особенно те, что грели его сердце и душу. Особенно к своему близкому другу - Намджуну. Дружили они давно, буквально познакомились в песочнице, будучи совсем крохотными. Мама Намджуна со смехом рассказывала, что Джин первый ударил её сына лопаткой по голове, когда тот попытался отобрать. Сокджин тогда улыбнулся так ярко, но скрыл это за чашкой чая. Почему? Всё просто - не хотел смущать друга. По схожим соображениям он умалчивал и о своих нежных чувствах, что самыми чудесными и красивыми бутонами распускались в его груди, расцветая всё сильнее из года в год. История банальная и древняя, как мир, но сердцу не прикажешь, к сожалению. Сокджин бы и рад был перестать любить друга, да только не мог. Не мог, и всё тут. А сам совершенно не знал почему. То ли виноваты ямочки на щеках, то ли изумительная улыбка, то ли глаза эти невозможные, то ли руки вечно тёплые, то ли доброта внутренняя, то ли этот перфекционизм и дотошность до всего на свете. Сокджин не знал, но любил до ужаса сильно. И так же до смерти ненавидел это чувство. Он прекрасно знал, что ему ничего не светит и даже пытаться не стоит признаваться, но желание выплеснуть всё на Намджуна, чтобы хоть чуточку было полегче, становилось всё сильнее день ото дня. Несчастного Сокджина буквально сжирала ревность изнутри. О, он ужасно сильно ненавидел всех, кто хоть каплю проявлял романтического интереса к его другу, а таких вполне себе хватало. Сокджин ненавидел это, ведь Джун, по сути, не принадлежал ему и не мог в принципе, но... Было миллион этих самых "но", которые не давали подростку спокойно жить и не сходить с ума. Именно поэтому Сокджин тихо бился головой об парту в школе, пытаясь хотя бы так выбить чувства из себя. – Ты реально с ума сходишь, – Тэхён, как и обычно, говорил только факты. – Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Кстати, Ким Тэхён - второй лучший друг Сокджина, который знал буквально всё: и о чувствах, и о метаниях, и о страданиях, и о самом Намджуне вдоль и поперёк со слов старшего. – И вот сдался тебе этот Намджун. Одни страдания из-за него, а он тебя в упор не видит. – Я просто друг для него, – улыбнулся Сокджин, чуть сжимая кулаки от раздирающего на части чувства где-то под рёбрами. – В конце концов, даже если я признаюсь, это ничего не изменит в лучшую сторону. Джун не станет встречаться со мной. Скорее всего, даже оборвёт нашу дружбу. – Ты ведь его знаешь, он не такой. – Он бывает резок в стрессовых ситуациях, так что может и лишнего наговорить, а я этого слышать вот совсем не хочу. Самобичевания достаточно. – Хён... – Тэхён обнял старшего, пытаясь хотя бы так его поддержать. – Кстати, ты знаешь, что после смерти художника ему позволяют раскрасить небо в любые цвета, какие он пожелает. Наверное, поэтому небо на рассвете и закате такое потрясающее. – Очень оптимистично звучит, знаешь ли, – усмехнулся Сокджин, выдыхая и приходя в себя. В конце концов, надо брать себя в руки. – Попытка смены темы не удалась. – Есть немного. Уже вечером дома Сокджина сжирала скука, ведь Намджун, что снова остался у него на ночёвку, внимательно бегал своими изумительными чёрными глазами по строчкам очередной книги и ловил русыми волосами небольшой сквозняк, сидя на полу. Младший считал, что чтение на полу самое лучшее в мире, поэтому Джин не возникал и позволял сидеть другу там, где он хотел. Старший умирал от монотонности и молчания на кровати, развалившись звёздочкой, пока младший наяривал одну страницу за другой. А Сокджину скучно. Ему хотелось поболтать. Он уселся рядышком с Джуном на кровати, заглядывая в чужую книгу сверху и проигрывая в голове прошедший день. Почему-то слова Тэхёна - первое, что возникло в мыслях старшего. – Тэхён мне сегодня рассказал, что после смерти художника ему позволяют раскрасить небо в любые цвета, – ни с того, ни с сего вдруг начал Сокджин, беззаботно покачивая ногой. – Я тогда подумал, что это довольно интересно. А сейчас подумал, что же позволяется писателям после смерти? А музыкантам? Архитекторам? И многим другим креативным и не очень людям. Как ты думаешь? – Ну, писателям, как я думаю, позволяется то, чтобы одну его фразу в книгах навсегда запомнили. Музыкантам?.. Хмм, быть может одна его песня станет вечной? – предложил Намджун, совершенно не отлипая взгляда от книги. – А книжным червям как ты предоставляют возможность читать сколько угодно. – В тишине и спокойствии. Без таких вот приставучек как ты, – хихикнул Джун, чуть щекотя чувствительный бок парня. Тот сразу извернулся и успел ударить по руке друга. Всё. Это война. Точнее, её великое начало. Намджун подскочил на ноги и тут же набросился на Сокджина, что уже смеялся во весь голос. Крики, визги, хохот, топот ног и скрип двуспальной несчастной кровати разносились по комнате минут двадцать, пока оба подростка не грохнулись на ложе старшего без сил. Оба общипанные, покусанные - Сокджин постарался на славу, с парой синяков на разных частях тела из-за сильной хватки друга. Но зато удовольствия полные штаны от этого маленького боя. – Я выиграл, – посмеялся Сокджин, поворачиваясь к другу лицом и пытаясь восстановить дыхание. – Нифига. Я победил. – Не-а, я. – Да с фига ли? – Джун аж подскочил слегка. – Я больше ударов нанёс. – Да с того, что я ронял тебя больше. К тому же, я старше, а старшим надо уступать. – Щас война эта продолжится, если снова скажешь что-то подобное. – И снова выиграю я. – Доигрался. Они снова начали беситься и дурачиться, пока Сокджин победоносно не залез сверху на Джуна и не прижал его руки к кровати, блокируя любые посягательства на его чувствительные бока. Оба не сразу поняли, в какой позиции оказались и чем это сулило. – И я снова выиграл. А я говорил, – засмеялся Джин, рассматривая друга под ним. – Иди к чёрту. – Только если этим чёртом будешь ты. Дыхание перехватило, а мысли исчезли напрочь из головы, оставляя её абсолютно пустой. Такое было не единожды, но впервые они находились настолько близко друг к другу. Ещё бы чуть-чуть, и сердце бы из груди выпрыгнуло в тёплые руки любимого друга. Сокджин на Намджуне, да и ещё говорил такое. Уму непостижимо. Особенно, если это ум старшего Кима. И особенно, если он влюблён. А он влюблён. Сокджин осознал это до самого конца и сдался чувствам без боя. Влюблён. До беспамятства, до мурашек, до снов с участием Намджуна. Влюблён. До красных щёк и громкого смеха над чужими шутками. Влюблён. До трепета и бешеного стука сердца в груди, когда друг появлялся на горизонте или занимался чем-то рядом. Влюблён. До белых костяшек на сжатых кулаках, когда они гуляли вместе, а Сокджину безумно сильно хотелось взяться за руки. Влюблён. До хождения хвостиком за младшим, благо дружба все прикрывала. Влюблён. До оставленных поцелуев в лоб на ночёвке, когда Намджун уже спал. Влюблён. До сильных, крепких, долгих и частых объятий, списанных на чрезмерную тактильность Сокджина. Влюблён. Да так сильно, что с ума сходил от ревности и желания коснуться. – Слезай с меня, мне ещё книгу надо дочитать, – вернул в реальность Сокджина тихий и низкий голос Намджуна. – А, да, сейчас. Сокджин, чуть замешкавшись, слез и улёгся рядом с другом, иногда поглядывая на него. Намджун не торопился вставать, валяясь на кровати с закрытыми глазами, и снова браться за книгу, что была лишь поводом для встречи. Он наслаждался самой комфортной тишиной на свете, которую он разделял с одним из самых близких для него людей. И этого вполне было достаточно для счастья и тёплой улыбки с глубокими ямочками. Сокджин влюблён, хоть и ему было безумно страшно одновременно, ведь они с Намджуном оба парни, а так нельзя. И никто не говорил, почему именно нельзя. Все только болтали, что это грязно, стыдно, порочно и вообще лучше не интересоваться этой темой. Но Сокджин любопытствовал. Он много читал, смотрел статьи в интернете и вообще искал хоть какую-то информацию. Но практически везде было одно и то же. Поэтому оставалось только одно - познавать всю суть бытия перед сном. И Сокджин думал. Много думал и размышлял перед сном, почему люди так негативно настроены, когда слышат об однополых отношениях. Какая им вообще разница, кто кого любит? Тут бы со своими проблемами разобраться нормально, а не за чужими глядеть. Бред в общем какой-то. Но таковы были правила общества, в котором жили и живут люди, поэтому оставалось либо принять их, либо отвергнуть, существуя, как отброс. Сокджину всего было пятнадцать. Конечно, хотелось всем рассказать о своих чувствах, особенно Намджуну, но он боялся, что его не примут и отвергнут даже как друга. Он боялся осуждения, некого гнева от младшего и близких, поэтому он выбрал сторону молчания и исполнения "законов", которые неизвестно кто придумал вообще. Но надежда на лучшее всё ещё была жива. Сокджин искренне верил, что если у Намджуна появятся такие же чувства, как и у него самого, то младшему обязательно хватит сил, чтобы побороть страх и возможное осуждение. И поэтому Сокджин ждал. Каждый день он буквально считал секунды, когда они были рядом друг с другом, думая, что вот сейчас Намджун повернётся к нему и во всём признается, и умирал где-то внутри себя, так и не услышав даже намёка о серьёзном разговоре о самых нежных чувствах, которые может испытать человек. Он прекрасно понимал, что эти надежды были напрасны и глупы, но разве он мог что-то с этим сделать? Лишь только тихо умирать любящим сердцем и беззвучно ронять слёзы в подушку, что принимала его горе мягкими перьями и вкусным запахом кондиционера для белья. На утро парень собирал себя заново, решая, что именно сегодня он перестанет ждать, но к обеду вновь ловил себя на мысли, что всё ещё надеялся на что-то. Глупо так, но ничего поделать было невозможно. Надежда ведь умирает последней, не так ли? Внутри Сокджина она была уж больно живучей и всё никак не хотела сдаваться. Внутри, где-то в районе груди, цвела пышная весна любви, что никак не поддавалась зимней стуже безразличия. И Сокджин отдал бы всё, лишь бы подавить то самое тепло к другу, что никак не давало ему нормально жить. Общество было против таких отношений, а сердце так сильно жаждало их. Старший стал потихоньку отдаляться от друга, чтобы спокойно убить свои чувства к нему незаметно для всех. Он должен страдать в одиночестве, раз именно он полюбил того, кого нельзя. Им было всего лишь пятнадцать тогда. Возможно это была ошибка Сокджина, что принесла немало боли, страданий и слёз, но хуже всего ему было, когда он в самый ужасный день девятнадцатого года жизни получил простое сообщение от Намджуна с самым банальным текстом на свете. Сокджин даже дату запомнил и время. Двадцать шестое мая в два часа дня. Джун-и Я больше не хочу общаться с тобой. Давай прекратим это Нокаут. Это удар непозволительно сильный и разрушающий. И если Сокджин ещё держался утром от слёз, кланяясь и принимая страдающие и сочувствующие слёзы родных и знакомых перед портретом матери, то к вечеру он закрылся в комнате и прорыдал всю ночь напролёт. Истерика накрыла его с головой. Он кричал от отчаяния и совсем не мог остановиться. Мама умерла, а самый близкий друг больше не хотел общаться. Сокджин остался совсем один. Однако время шло, даже несмотря на это. У него свои законы, которые непонятны людям. Сейчас Сокджину и Намджуну двадцать один год. В тот день пути их разошлись. Сокджин просто принял то, что у него больше никого не было, и начал держаться за себя самого. Выбора у него всё равно не было. Сокджин, на удивление, начал писать книги, а Намджун учился на книжного критика. Они встали по разным сторонам книг, но всё же связали свою жизнь с ними. У Сокджина как-то случайно и спонтанно всё началось. На одной защите курсовой преподаватель похвалил его слог, ведь тот был лёгкий и простой для понимания. Парень после крепко задумался над этим, ведь в раннем детстве мать тоже говорила подобное, когда мальчик сочинял что-то. На уроках литературы ему было довольно просто выполнять задания учителя. Да и сочинения ему всегда легко давались. А сколько было идей в голове. Столько, наверное, звёзд на небе не сосчитать. Поэтому Сокджин начал писать. Много, долго и усердно он сидел над своими рассказами, стараясь сделать всё так, как он видел в своей голове. А сколько информации проходило через него, чтобы сделать качественную и более реалистичную историю. Он много раз перечитывал тексты и всегда добавлял что-то во время редакции, дополняя историю и делая её краски более насыщенными. Сам он этого не понимал по началу, но отзывы читателей давали знать, что это всё было не напрасно. Все его труды окупались за счёт тёплых и не очень строк от тех, кто натыкался на его работы. И Сокджин был безумно благодарен людям. Его рассказы начали читать на сайтах, а после одна редакция связалась с ним и предложила выпустить книгу. И Ким согласился. Собственно, почему бы и нет? И он выпустил. Действительно выпустил достойную книгу с довольно интересным сюжетом. Сидел он с ней невероятно долго, но, как писатель, он вложил часть своего сердца и души в строки. В ней были счастье, радость и море смеха над дурацкими шутками. Но также присутствовала боль потери близкого человека, которую автор явно прочувствовал на собственной шкуре, сомнения, что травили душу, страх перед неизвестностью и будущим. История слегка банальна, но она отражала в себе подростковую жизнь самого писателя, и единственный, кто мог это понять, это был Намджун. Только этот книжный червь и Тэхён, с которым они потеряли связь после выпуска из старшей школы, и никто больше. Намджун же шёл к своей профессии довольно долгим и тернистым путём. Он преодолел сопротивление родителей и родственников, прошёл круги ада со скучными, невыносимыми и неинтересными книгами. Их надо было читать, чтобы составить отзыв о качестве сюжета и слога автора. Он не спал ночами, бегая глазами по строкам и вникая в книги. Иногда картинка складывалась идеально, и персонажи были живые, а иногда всё было как-то скомкано и непонятно. Всегда по-разному, но это и поджигало интерес к новым книгам. Произведение Сокджина ему как дополнительное задание предложил прочесть его преподаватель. И Намджун начал. Увидя имя автора, он подумал, что это скорее всего совпадение. Не один же всё-таки Ким Сокджин во всей Корее существовал. Однако уже на десятой странице он в одном из героев увидел самого себя. Удивительно, что сходство в повадках было просто идеальным. Идентичным. Намджун читал, читал, читал и читал, не замечая, как неслось время вокруг него. Книга целиком и полностью его поглотила. И к концу он понял, что главный герой, от чьего лица велось повествование, по уши был влюблен в его прототип. А кстати сам герой был вылитый Сокджин-подросток. Это сбивало с толку, ведь они давно уже не общались. Неужели Сокджин всё ещё любил его? И любил тогда в юношестве? Это было странно для понимания Намджуна. Это путало мысли. Это забивало голову. Собственные чувства к нежному парню, с которым он вырос, вновь загорелись ярким пламенем в груди, заставляя начинающего критика вспомнить о них. Когда-то давно Намджун похоронил их. По крайней мере пытался, раз они всё ещё живы и такой теплотой разливаются не только в груди, но и по всему телу. Всё это было слишком странно. Всё, что связано с Сокджином, абсолютно не укладывалось в голове Намджуна. Ни его нежные взгляды с искрами чего-то непонятного, ни его мимолётные касания, ни улыбки, полные доброты и чего-то неуловимо тёплого, ни самопожертвования, когда Джуну было тяжело, ни собственные чувства. Младший Ким не понимал, что творилось в его голове и сердце, когда рядом был Сокджин. Сначала, как ему казалось, это был дух некого соперничества, но после он стал приглядываться к старшему, находя его таким красивым и нереальным. О, Сокджин был великолепен в глазах Намджуна. Нежный, мягкий, утончённый, весёлый, добрый, ласковый, всегда рядом с ним в любую минуту и готовый помочь всем, что от него зависело. Он одним своим взглядом с искорками сводил бедного Джуна с ума, который каждый раз хватался за сердце, стоило только поймать чужие очаровательные омуты, в которых медленно пропадал парень. А когда в груди зацвела весна на последнем году обучения, то Ким испугался. Нельзя. Каждая мысль била набатом в его голове только одно слово, что светилось ярко-красным запретным цветом. Нельзя. Они парни, да и не могло такое чувство родиться между друзьями детства. Они же как братья, но сердце кричало, что это не так. Пусть Сокджин и отдалился по какой-то причине и всё время держал дистанцию, но Намджун хотел быть с ним. Безумно хотел. Но нельзя. Родители и так были против поступления не в самый престижный университет страны, да и работа книжного критика их не особо устраивала, поэтому говорить им о том, что их сын влюбился в парня, было равносильно самоубийству. Но чувства росли день ото дня. Даже после выпуска, когда они не виделись так часто из-за нахождения в разных городах, Намджун всё продолжал любить Сокджина. Быть может, дело было в том, что они до сих пор общались практически каждый день? Стоило перестать? Намджун попробовал этот способ. Он не общался с Джином сначала день, потом два, три, четыре, неделю, всё ссылаясь на срочные дела и нехватку времени. Сокджин всё понимал и принимал, и Намджун это знал. Прекрасно знал, ведь старший обычно чем-то жертвовал ради него. Вот только на этот раз это были его собственные чувства, что всё никак не угасали. А прекрасным майским днём Намджун окончательно решил перестать общаться с Сокджином, совершая свою самую глупую ошибку. Вы Я больше не хочу общаться с тобой. Давай прекратим это Ответ пришёл только через несколько часов. И Намджун совершенно не знал, что именно стояло за этим молчанием. Может, это даже было и к лучшему. А может и нет. Кто знал.

Джин-и Хорошо

Это стало началом конца. Сокджин так легко отказался от Намджуна, что тот даже первое время ужасно обижался на это, но после отпустил. Ведь это он, по сути, за них обоих решил всё это прекратить, а значит, он сам виноват в невыносимой боли в груди и дикой тоске по их разговорам поздними вечерами. Намджун так отчаянно хотел знать, что с его другом, что даже умудрился разыскать и связаться с Тэхёном. Да только беда была в том, что те двое потеряли связь после выпуска из школы. Видимо, жизнь всё же наказала Намджуна за его глупейшую ошибку. Он сожалел. Все эти два года он винил себя, но не мог набрать до сих пор хранившийся телефон старого друга. Сил не хватало, да и совесть мучила. Каждый день Намджун сидел перед своим смартфоном, взвешивая все за и против. Он даже с другом консультировался несколько раз, рассказывая всю историю, включая книгу. – Я знаю, что я идиот, но я хочу исправить то, что натворил, – тяжело вздохнул Намджун, откидываясь на спинку дивана. Слишком тяжело, но нужно было что-то делать. – Ты не просто идиот, ты дерьмо полное, Джун, – собственно, Юнги - друг Намджуна практически всегда был прав. Особенно в подобных ситуациях. – Ты даже не подумал о нём, решая всё за двоих. Ты у него ничего не спросил, даже объяснений не дал. Просто такой, мол, всё, пока. – Я знаю, знаю. Я корю себя за это уже два года. – А вот мало тебе. – Ты должен быть на моей стороне. – Я на стороне адекватности, а ты с ней, видимо, не знаком. Даю тебе два дня, чтобы ты позвонил своему Сокджину и всё разрулил. С извинениями чтобы! – Понял я, понял. – Вот и молодец. Думай сиди, как извиняться будешь и в каком огромном количестве будешь это делать. Нравоучения Юнги всегда вправляли мозги Намджуну, за что он был безумно благодарен старшему. Однако приказ друга он так и не выполнил. События книги всё не давали покоя и терзали голову несчастного критика. Главный герой - Ли Ран постепенно развивался на протяжении всего сюжета, но в конце он покончил с собой, что было непонятно Намджуну. Точнее, до него не доходила причина такого поступка. Всё же было хорошо, пусть Ран и потерял свою мать и близкого друга, что, кстати, и был прототипом критика, в один день. Но ведь дальше он заново построил себя и начал жить с чистого листа. У него появились друзья, работа, цели и планы, но он все равно пошёл на мост Ханган и спрыгнул вниз без объяснения причин. Намджун этого не понимал. И не осознавал этого, скорее всего, из-за того, что даже одной сотой боли и страданий Рана не ощущал на себе никогда. – Надо позвонить. Соберись, Джун. Ты мужчина, ты сможешь. Намджун думал об этом днями и ночами, пока всё же не решился набрать старый номер Сокджина. Всё ещё было страшно, но критик собрал все остатки своей храбрости и смелости, нажимая на вызов абонента. Попытаться всё же стоило. Гудки пошли сразу. Нервы накалились и напряглись до предела. Те несколько секунд ожидания казались для Намджуна целой вечностью, ведь ему так не терпелось услышать голос Сокджина. Да и некая тревога подступала откуда-то снизу. А вдруг старший сменил номер? Вдруг Намджуну сейчас ответит какой-то незнакомец? Будет неловко. А если ответит Сокджин? Что говорить? Как начать? А если Сокджин не захочет с ним говорить? Если накричит, ведь это именно Намджун когда-то давно прекратил общение с ним? В целом старший будет прав, а молодому критику придётся принять любое его решение, ведь он виноват. Однако зайти мыслям дальше не позволил мягкий голос Сокджина, что уже ответил на звонок. – Слушаю?.. – послышалось на том конце. – Сокджин? – Да, это я. – Это Намджун. Ким Намджун. Мы с тобой дружили, может, помнишь? – О, здравствуй, Намджун. Сколько воды утекло с того времени, как мы последний раз общались. – Да, много времени прошло. – Как ты? Как живёшь? Учишься? Работаешь? О, или ты по работе звонишь? – По работе, – соврал. Не смог решиться сказать правду, идиот. – Я критик, поэтому хочу сказать свои ощущения от прочтения твоей книги. Я недавно её прочёл. – Вот как, – голос сразу погруснел. – Тогда я внимательно слушаю. Намджун уже начал винить себя вдвойне усиленно, ведь он явно расстроил Сокджина. Но младший взял себя в руки, решая, что после объяснения пригласит автора на кофе, где он всё расскажет и извиниться миллион раз. А если потребуется, то и весь миллиард осилит. – В целом твоя книга очень хорошая. Даже отличная. Персонажи живые, развиваются на протяжении книги, находят то, к чему стремились. Но вот концовка меня смутила. Почему ты убил главного героя? Всё ведь было прекрасно. – Он не выдержал, – тишина на пару секунд. – Просто не выдержал. Все его друзья добились того, чего так страстно желали, а вот он не смог. Как и не смог показать того, что чувствовал к одному парню. Он окончательно сдался, – снова молчание на мгновение, а после тихое и абсолютно разбитое, – как и я. – О чём ты? – эта фраза напрягла Намджуна. Он сразу вскочил со стула, улавливая отвратительное чувство тревоги. – Я сдаюсь, Джун. Сдаюсь. Я безумно устал от всего. Всего так много, и оно накопилось. Я устал. У меня больше нет сил. Совсем. – Только не говори мне, что ты на мосту, как Ли Ран. – Не буду. Но я на нём. Тут такой умопомрачительный закат, будто этот мир недавно покинул художник. – Тогда пусть его не покинет писатель. Подожди меня, я скоро буду. Намджун тут же стал собираться, накидывая на плечи лёгкое пальто. Он прекрасно знал, на каком мосту был сейчас его старый друг. Нет. Не друг, а любимый человек. И Намджун не допустит, чтобы он вот так ушёл из жизни, не услышав его извинения и признание и не прожив долгие и счастливые годы рука об руку. И совершенно не важно, в каком статусе они будут. Главное, чтобы живые. – Не надо, Джун. Я всё для себя решил. – У меня на тебя ещё планы. Только посмей покончить с собой. Я... Я никогда не запомню фразу из твоей книги. – Жестоко, – усмехнулся Сокджин, но всё же решил подождать давнего друга на мосту. Закат был действительно безумно красивый. Быть может, кто-то там наверху разрисовал небо в первый и последний раз. Сокджин не знал этого. Он знал, что в груди появился крохотный лучик надежды. Быть может, Намджун, что снова ворвался в его жизнь, сможет помочь хоть немного от этого вечного чувства безысходности. Быть может, они справятся вместе. Когда Сокджин обернулся на оклик Намджуна, то понял, что людям не придется запоминать фразу из его книги. Когда увидел бежащего к нему любимого человека, то понял, что не хотел бы вот так умирать, пока не признается ему. Когда оказался в крепких объятиях, то понял, что не желал больше отпускать этого книжного червя от себя никогда. Когда заглянул в глаза Намджуна, то понял, что они теперь вместе и со всем справятся. – Я скажу тебе только одно – останься. Умоляю, останься со мной, – прошептал младший, не отпуская из объятий того, кого так трепетно и нежно любил, будучи подростком. Да и сейчас тоже. – Я останусь. Останусь только с тобой, только ты не отпускай. – Ни за что. Я не позволю миру узнать, что же позволено писателям после смерти. Сокджин глупо так засмеялся, цепляясь за чужое пальто ещё сильнее, будто бы Намджун был его спасательным кругом. Быть может, так и было, но теперь они вдвоём, а значит, им будет легче справиться с трудностями. Пусть его Ли Ран и покончил с собой в конце, но вот его создателю не дадут и шанса подумать о подобном больше. В этом Намджун себе поклялся. – Прости меня за всё. Я люблю тебя.