Сломленные

***

      Не передать то чувство предательства. Будто бы его разбили на тысячу мелких кусочков. Его орган отвечающий за жизнь перестал корректно работать, он сдал сбой причиняя ещё больше боли. Невозможно, очень больно. Рыжий парень не знал как быть дальше. Его последний лучик света погас, будто бы его никогда и не было. Кругом настоящая тьма, он не знал как быть, как двигаться дальше, куда идти. — Ты знала об этом? — с горечью спросил он — знала, что он собирался предать нас? — Предполагала, — тяжело вздохнув ответила Кое. — Он предал не портовую мафию, а меня, — первая слеза скатилась по щеке обжигая молочную кожу лица. Чуя не знал почему он плакал. Может потому что он возлагал большие надежды на их отношения? Может потому что он доверился ему? Может потому что он снова остался один? Что он сделал не так? — Чуя, я уверена у него была на то причина. — Ты же сама член портовой мафии, фактически он предал и тебя. Но почему ты его защищаешь? — искренне недоумевал парень. — Возможно. Но ты действительно думаешь, что это меня хоть как-то волнует? Я никогда не кипятилась о благополучии мафии. Уж поверь меня это волнует в последнюю очередь. — Тебя не понять, — рыжий на несколько секунд задумавшись продолжил свою речь — но тем не менее, ты каким-то чудесным образом заставляешь людей уважать себя. В чем секрет? — Как знать, — усмехнулась женщина сидевшая напротив парня — эгоизм? Я всю жизнь была эгоисткой. — Связь? — казалось Накахара забыл о предательстве, о боли которую испытывал 30 минут назад. Но это уже прогресс, не так ли? — Я уважаю себя сама, Чуя. Уважение от окружающих начинается от тебя самого. Я эгоистка, я удовлетворяю в первую очередь свою прихоть. Это и есть уважение. — У нас разные понятия. Но, возможно когда-нибудь я тебя все-таки пойму. Я сам осознаю, что это не скоро. Как видишь ума мне не хватает. — Все Пять пальцев не одинаковые, мы все рассуждаем по разному. Даже если когда-нибудь поймёшь, я уверена все же примешь суть как-то по другому. Поэтому то не стоит навязывать кому-то свои убеждения. — С тобой не поспорить. Но мне все же интересно, что послужило его предательству?

***

— Ты когда-нибудь наберешься ума? Сколько можно? Если хочешь так умереть, то я тебе это устрою, — почти краснея от злости кричал Куникида на своего, по его мнению «тупого» напарника. — Ну не злись, — как всегда издеваясь говорил темноволосый — просто я узнал новый вид раздумья. — В смысле? — суицидник победно улыбнулся. Он будто бы знал, что напарник так и ответит. — Если висеть вниз головой, то лучше думается. Доказано учёными, давай запиши, — Куникида сразу же достал свой блокнот, и стал яро записывать сказанное ранее Дазаем. И на секунду его осенила суть происходящего: его снова одурачили. Который раз. — Я тебя убью суицидинальная мразь, — краснея как помидор сказал хозяин «идеального» блокнота. — Да не бесись ты, а то седые волосы скажут привет. А ты нам красивым, энергичным нужен, — он этим все больше масла подлил. В наказание так и остался висеть до полуночи. И сильно пожалел о сказанном ранее. Дазай не переносил боль. И из-за неудобной позы сильно болело тело. Да и умереть что-то не получается. Значит этот способ суицида не действует. Всё же Ацуши не смог спокойно работать, пока его наставник висел. В прямом смысле. Парень все ещё не может привыкнуть к суицидальным наклонностям Осаму. Но тем не менее привыкнуть все же придётся. Его наставник был чем-то недосягаемым простым смертным. О чем он думал никто не знал. Осаму вечно улыбается, вечно весёлый. Но так ли на самом деле? Однажды Ацуши настал наставника плачущим. Он впервые видел такую сторону Осаму. Да никто и никогда не видел в принципе. Его волновало то, как себя чувствует его наставник. Все же юноша слишком волновался о других. В этом и заключалось его слабость. А слабости это — плохо. Парень сам все понимал. Но ничего с этим поделать не мог. Его эта слабость либо погубит, либо сломает. Но так ли это? Может это вовсе не слабость? Никто ответа не знал, как и сам носитель этой слабости. Осаму Дазай — человек жестокий, загадочный, весёлый. Что его больше всего описывало хорошо — никто не знал. И кажется не узнают никогда. Он суицидник, «бывший» исполнительный член Портовый Мафии, и нынешней член агентства. Как он мог после всех преступлений встать в путь верный, что этому повлияло? Этот вопрос всех интересовал. Ответ, так же никому не известен. Жестокость. Он проявлял её редко, даже никогда в присутствии коллег из агентства. Но все знали насколько у него на сердце скопилось, и вообще живёт тьмы. У него сердце сделано из тьмы. Так он сам думал, и внушил его себе. Но так ли это? Скрытность. О, да. Это его хорошо описывало. Кто он? Как он оказался в руках мафии. Почему ушёл? Почему встал в путь добра? И почему все ещё творит зло? Весёлость. Скорее всего он всегда игривый. Он всегда говорит издевками. Это отношение к другим слегка раздражало. У него на лице всегда была маска. Без сарказма, без колкости будто бы жить не сможет. Три основных, скорее составляющих качеств — Дазай Осаму. Никак иначе.

***

— Слушай, почему ты хочешь умереть? — как то спросил его напарник. Дазай пару секунд задумался, но все же ответил: — Смерть — не противоположность жизни, а лишь один элемент из бесчисленного множества. Нельзя познать жизнь во всех красках, если смерть не будет маячить поблизости. Человек боится смерти, но в то же время его к ней влечёт. Она не перестаёт быть продуктом потребления как в реальном мире, так и в художественном, — ответил многозначно. Но Накахара уловил суть сразу же. Всё таки они понимали друг друга слишком хорошо. Дазай продолжил пояснив свои мысли дальше — Человек боится смерти, и в то же время стремится к ней. Что в больших городах, что в литературе, смерть следует за всеми. Только этого момента в жизни нельзя избежать. Именно этого я и желаю. — Ты просто не нашёл себя, не нашёл стремлений жить, — тихо выдаёт рыжий. Осаму усмехнулся. — Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя. Жизнь состоит в том, чтобы создать себя. К сожалению, я не в силах создать идеального себя. Даже если бы создал, то только густок тьмы, — Осаму мыслил совсем по другому. Чуя никак не может уловить ход его мыслей. — Не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых тебя не устраивает. Ты сам не хочешь найти ответ. — Как знать, — загадочно протянул темно волосый.» Он снова и снова вспоминал их тот недолгий диалог. Что же он упустил? Явно есть что-то упущенное. Осаму уже тогда планировал уйти от него. Этого рыжий понял только сейчас. Несколько лет спустя. Что-то все же не складывается. Смерть Одасаки, лучшего друга Осаму, и уход Дазая как-то связаны. Любой бы пришёл к выводу, что тот ушёл из-за смерти друга. Но Чуя понимал, что причина в другом. Или просто не хотел принимать того, что он бросил его из-за обиды к боссу. Накахару это ранит больше всего. — Я не знаю, почему такая личность, как я, вообще существует, — он упрекал себя. Упрекал за то, что ревновал его к покойнику. Он все больше и больше допускал таких мыслей. Когда же Чуя распутает запутанную нить судьбы?

***

— Говорят, один из исполнительных членов мафии вернулся в город. Из-за его прихода мафия активно начала вести свои грязные дела, — посвятил подробностям коллег Куникида. Дазай заметно напрягся. Неужели этот день все-таки настал? Он ждал его целых 4 года. — Случаем не гравидационный малый? — хотел на всякий уточнить. — Да, откуда узнал? — все работники агентства устремили взгляд на самоубийцу. — «слишком хорошо знаком» — промелькнула в его голове. Но говорить об этом не стал. Вместо этого ехидно сказал — Просто, где-то слышал о нем. — Дазай, лишняя информация нам не помешает, — вмешался уже директор. — Я действительно только слышал. Я пойду, — и он встал вместо этим быстро покинув кабинет. Все сразу подключили свое внимание к делу. Только Рампо сидел задумчивый. Конечно, он уже обо всем догадался. Уже давно. Но вмешиваться, просто желаний не было. Ему было слишком лень. Но в этот раз уже все по другому. Директор сам подключился к этому делу. А он, поверьте, просто сидеть не станет. — Друзья, я кажется нашёл зацепку, — ухмыльнулся детектив.

***

— Всё ещё пьёшь в одиночку? — низкий тон, до боли знакомый. Рыжий медленно повернул голову в сторону обладателя голоса. Да, это был он. Тот самый ублюдок, разбивший ему сердце. — Не твоё дело, — резко, и грубо ответил Чуя. У него не было желания с ним о чем либо вести диалог. — Ну чего это ты такой грубый? — ехидно задал вопрос тот. — Всё как ты сам заслужил. И вообще, отвали. — Ты же такой соблазнительный, как отвалить-то? — Убейся, — сразу ответил тот. Дазаю, это конечно не понравилось. Но он не подавал виду, хорошо держался. — Умереть-то я всегда хочу, но в последнее время ищу человека для двойного самоубийства. — Слушай, не еби мне мозги, или я тебя прямо сейчас убью нахуй, — все-таки вышел из себя. — Чуечкааа, я не хотел ебать тебе мозги, но совсем не прочь выебать тебя, — и снова эта злорадная улыбка. Оно не могло бесить. Рыжий хотел покинуть бар, но его грубо схватили за руки. Перед собой он видел совсем другого человека. Не того Осаму, которого запомнил на всю жизнь. Этот же был грубым, отстранённым, холодным. Чуя начал боятся. Ему было страшно — ты сядешь, и мы поговорим, — так же холодно сказал Осаму. Они заказали себе выпивку, атмосфера была настолько гнетущей, что не давало нормально дышать. Чуе было душно, и плохо одновременно. Он хотел убежать, и спрятаться под одеялом своей кровати. К тому же тишина усугубляла ситуацию. Никто из них не решался заговорить первым. — В ту ночь, когда ты ушел из мафии, я открыл бутылку 89 года, чтобы отпраздновать, — он сильно хотел домой, и начал разговор первым. А то до следующего года будут так сидеть. — Надо же, свою самую любимую. К чему такие жертвы? — как всегда эта колкость в его речи. Но Чуя уже давно привык. Кто если не он? — Хотел отпраздновать, все же отпраздновал хреново. На душе не стало легче. — От чего должно было стать легче? От моего ухода, от вкуса любимой винишки? От чего? — Сам не знаю. Вроде бы желал больше всего на свете, чтобы ты ушёл из моей жизни. Но вскоре пожалел, что со мной? — он со стеклянными глазами посмотрел на своего собеседника. Осаму в самую последнюю очередь хотел видеть слезы Накахары. Его это больше всего убивало — Я думал, что ты окончательно ушёл из моей жизни. Но ты ублюдок снова объявился, и что мне делать? Я устал. Как то раз ты сказал мне: «Хватит жалеть себя. Как только начнешь жалеть, жизнь превратится в бесконечный кошмар». Кажется я добился своих ночных кошмаров собственноручно. Я не знаю как выбраться из этого. Мне страшно, поэтому, пожалуйста уходи, не погружай меня в ту тьму снова. Я не выдержу этого, — Осаму не знал, что добавить. Он конечно знал, что сделал очень больно Чуе. Но чтобы настолько. Дазай искренне хотел, чтобы тем кем приносил Чуе боль в последнюю очередь был он сам. Но как так получилось, что это он больше всех причинил боль? — Я люблю тебя, и поэтому......- его перебили. Но последующие слова добили Осаму. — Любовь не терпит объяснений. Ей нужны поступки, — о, да. Это он сам хорошо знал. Но не поступал по самой простой схеме. Он бы просто мог тогда объяснить все. Но, нет блять, ему нужно было уйти, оставив за собой столько недосказанности, столько боли — Осаму, нам не о чем говорить, — холодно сказал тот. Отчасти он был прав. Но Дазай не хотел принимать это, он не хотел принимать свою когда-то сделанную ошибку. Он причинил боль, этому нету оправдания. Это самое главное. — Видимо, такова моя судьба — терять то, что я так долго искал, в момент обретения. К чему бы я не стремился, это лишь продолжит мои жизненные страдания, — горько сказал тот. Чуя вздрогнул. Он сейчас же захотел плакать. Он хотел прижаться к широкой груди и плакать, пока вся скопленная обида не исчезнет. Но, к сожалению Накахара никогда так на трезвую голову не поступит. — Ты все ещё можешь стать счастливым, — только это мог добавить рыжий. В этой ситуации, в этой атмосфере весь словарный запас куда то испарился. — Я уже давно упустил это шанс. Да черт я вообще понятия не имею, что такое счастье. Существует ли оно вообще? — Несчастным или счастливым человека делают только его мысли, а не внешние обстоятельства. Управляя своими мыслями, он управляет своим счастьем. — Вот ты всегда такой, — Осаму искренне улыбнулся. Хотя казалось он лишён его, но как видите — нет. Он тоже человек, об этом не стоит забывать — ты грубый, ты не знаешь как дарит тепло, но ты всегда чертовски хорошо поддерживаешь, добавляешь причину для продолжения этой чёртовой жизни. — Не совершай классическую ошибку всех умников: не думай, что нет людей умнее тебя. Прислушайся хоть какому-то совету. Ты всегда слушал только те, которых действительно хотел слушать. Остальное — пустое слово. — Мы — гений такие, — Чуя не мог с этим не согласиться. Это действительно было так. Но: — Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по её способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой. — Хах, не поспоришь. Когда это ты стал таким умным? — беседа получилась вполне комфортной. Будто бы эти двое не ссорились никогда. Будто бы тех мучительных год не было вовсе. — Рядом с тобой, Дазай, даже курица станет гением. С тобой иначе никак, — чтобы угнаться за ходом его мыслей нужно быть гением, либо таким же дураком как он. — Чуя, ты знаешь как я тебя люблю? — кажется алкоголь начинает брать верх над сознанием Осаму. — Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга. Мы лишены всего этого, — Дазай на мгновение заткнулся, затем продолжил: — Чтобы любить ничего не нужно, — эти слова окончательно сломали последний намёк на «здравый смысл». Она его окончательно покинула. — Действительно, для любви ничего не нужно. Достаточно того, что ты об этом знаешь. Ты чётко осознаешь кого любишь, разве этого мало? — Дазай кивнул головой как-то слишком радостно. — Этого вполне достаточно для любви, — оба опять замолчали. Но тишина не напрягала. Будто бы они стали друг другу за такой короткий промежуток самыми близкими людьми на свете. Возможно, так и есть, — Чуя — тихо заговорил тот. — Да? — Накахара на удивление слишком тихо ответил. Он отчего-то боялся последующих слов бывшего напарника. — Прости меня, — эти слова рыжий ожидал услышать последними, или вообще никогда. Тем не менее он о них мечтал каждую ночь. И каждую ночь твердил себе, что не простит. Но на деле оказалось это нелёгкое дело. Он не мог сказать те жестокие натренированные слова. — Кто не делает ошибок, — так тепло улыбнулся тот. Дазай вообще растаял. Вот чего не хватало в его жизни. Ему не хватало его. Он комочек счастья Дазая. Такой тёплый, такой маленький, такой любимый…

***

Дверь в квартиру открывается со стуком. Два возбужденных тела прижимаются к друг другу так сильно, будто бы потеряют если на миг отпустят друг друга. Они слишком долго ждали именно этот момент. Поцелуй нетерпеливый, страстный, нежный. Можно вложить в их поцелуй очень много описаний. Они вкладывали в этот поцелуй все, что внутри них. Они отдавали друг другу всю себя, без остатка. Оба парня даже не заметили как оказались в кровати. Даже одежду разбросали незаметно для себя. Может они сами ничего вокруг не хотели замечать? Кто знает. Дазай целовал Чую очень чувственно. Каждый миллиметр его тела он исследовал языком. Целовал, кусал, делал что хотел. Молочная кожа Накахары покрылась бордовыми следами. Все мы знаем как он завтра будет скрывать все эти следы от лишних глаз. Но сейчас это не важно. Важно лишь то, что эти следы оставляет его любимый, главный герой его мокрых снов. Ему простительно. От мыслей вывел звон ремня, Чуя только сейчас заметил, что собирался делать Осаму. Чуя хотел остановить, но успешно был проигнорирован. За это и сдулся, но вмиг отпустил обиду. Ведь язык обидчика творили нечто. Накахара сосредоточился на ощущениях. Ему было безумно хорошо. Тем временем Дазай пьянел от красоты Чуи. Эта красота сносила голову Осаму. Он хотел доставить удовольствие в первую очередь любимому. Дазай без чувства отвращения взял в рот член рыжеволосого. Он аккуратно поцеловал головку, и после сразу взял в рот до основания. Осаму творил нечто за гранью осознавания. Чуя уже давно растворился в похоти. Ему было слишком хорошо, чтобы думать. Несколько прелюдий, и Дазай уже приступил в дырочке любимого. Он знал, что по любому, как бы не старайся будет больно. Но все же он сделает все возможное, чтобы не так было больно. Он лизал его проход очень нежно, целовал, касался пальцами. Чуя от каждого движения вздрагивал. Через несколько минут его к реальности вернула пронзающая боль. Он засунул палец в него. Это было чертовски больно. Но он терпел. Было невыносимо больно, Чуе хотелось все это прекратить. Но он боялся. Боялся, все закончиться если он остановит его прямо сейчас. Хотя зря, Осаму бы его понял. Он не тот, кто ради плотских утех сделает кому-то больно. Тем более любимому. Так как отказа, или сопротивления не было Дазай продолжил свои действия. Проверив предварительно растянут ли он до конца приставил головку члена к проходу Накахары. Если честно Чуе было очень страшно. Как никак это его первый раз. Осаму знал это очень хорошо. — Готов? — прежде чем сделать это спросил Дазай, ответа в голос не получил. Но зато увидел как кивнул рыжий. Видно было как он волнуется. Его стеклянные глаза выдавали всю его эмоцию. Дазай было хотел остановиться. Но они рано или поздно должны пройти это. Поэтому продолжил. Когда он вошёл наполовину, то остановился давая привыкнуть. За это Накахара был безмерно благодарен. — Можешь продолжать, — сквозь боль проговорил тот. Осаму получил разрешение, но отчего-то двигаться совсем не хотелось. Хотелось выйти, и обнять его крепко-крепко и заснуть. Но они зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. Поэтому он вошёл полностью. Осаму двигался медленно, плавно. Чуя сам не понимал, что чувствовал. Вначале была адская боль, потом дискомфорт, но со временем какая-то нотка удовольствия. Кажется рыжий наконец уловил весь кайф секса. Первый стон вырвался нечаянно. Это был как зеленый цвет для Осаму. Поэтому он начал двигаться более уверенно, и немного быстрее. Комната заполнилась стонами, шлепками. Им было очень хорошо. Никто из них не хотел останавливаться. Кажется они кончили за эту ночь не раз. Даже сами сбились со счету. Но имело ли значения эта цифра?

***

— Где вы были? Вас не могли найти уже несколько дней, — Ацуши сразу заметил как изменился его наставник. Более счастливым стал? Нет. Не более, он вообще светился от счастья. Что же его сделало счастливым? — Разбирался со своими тараканами в голове. Где директор? — В своём кабинете, — быстро ответил человек-тигр. Дазай быстро направился туда. Как и ожидалось он сидел там. — Объявился наконец таки. Куда пропадал? — как всегда холодный тон. — Личная жизнь просила внимание, — ехидно ответил тот. Как говорится «даже если болезнь пройдёт, то от привычки никогда не избавиться». — У тебя есть личная жизнь? — Как видите. Я пришёл к вам не для того, чтобы обсуждать личную жизнь. — Хочешь уволиться? — конечно директор знал зачем он пришёл. Осаму так же знал, что он с самого начала догадался обо всем. Но нечего было скрывать. — Вы как всегда проницательны. Спасибо за все, — попрощавшись на тёплой нотке он покинул агентство. Навсегда.

***

Осаму Дазай в следующий раз видели уже в ряду Портовой Мафии…