💓
21 июля 2022 г., 02:11
Примечания:
Приятного прочтения, коты💓
Арсению не спится. В отеле холодно до противных мурашек, а без одеяла так вообще до стука зубов. Арсений ненавидит сраные феврали за морозы и этот отель, который будто и не отапливается вовсе.
Холод везде. Снаружи, внутри. Арсений продрог всем телом и даже своей жалкой душонкой, которую только один человек согреть может. Его двухметровое солнце.
А рядом-то его нет. Антон сейчас в Москве крепко спит, по крайней мере, Арсений надеется, что спит, а не рубится в какую-нибудь фифу или подобную хрень.
Арсений ненавидит, когда Антон не спит ночами и играет, а с утра жалуется на плохое самочувствие и синяки под глазами огромных размеров, которые гримёры полностью скрыть не в силах. И вот кому на самом деле нужно жаловаться. Арсений им даже сочувствует.
Арсению холодно. Ему хочется написать или позвонить Антону, но в три часа ночи он не считает это хорошей идей. Его мальчик может уже спать, к тому же они разговаривали по скайпу буквально полтора часа назад. Ему было так тепло.
Антон будто грел его через экран одной своей мягкой улыбкой максимально уставшего человека. Но даже таким недовольным и утомившимся от всех взрослых проблем, съёмок и прочего дерьма, которое обязательно выполнять почти ежедневно, он был всё тем же самым ярким солнцем. Самым тёплым лучиком.
Арсений скучает. Так по-детски, совершенно искренне и, кажется, что даже неправильно как-то. Ему не хочется думать о том, что он становится зависимым от Антона, как от съёмок в кино, или как сам Антон от сигарет. Признаться в этом самому себе так страшно, а признаться в этом Антону ещё страшнее.
Сколько раз вообще он говорил тому, что любит, скучает и прочие важные достаточно слова, которые заставляют чувствовать себя нужным. Арсений сомневается, что он вообще говорил нечто подобное. А Антон вот говорит. Каждый день. Даже, когда они вместе.
Арсению тревожно. Он кажется недостойным Антона. Антон милый, заботливый, самый лучший и ещё тысячу прилагательных Арсений с его-то словарным запасом мог бы привести по отношению к Антону.
Но почему он никогда не говорил ему об этом? Арсений ведь не меньше любит, скучает и ждёт встречи. Не меньше обнимает, целует, но почему-то никогда не говорит Антону, как тот важен и нужён.
Арсений думает. Думает, что, наверное, осознание того, насколько тебе важен человек приходит только тогда, когда ты в нём остро нуждаешься. А Арсений нуждается. Сейчас как никогда сильно.
Приходится даже обнять одиноко лежащую рядом подушку. Антона она естественно не заменит, но ощущение чего-то рядом сейчас просто необходимо, как и ещё одно одеяло. Но с этим бы возникли дополнительные проблемы, а сейчас, глубокой ночью, когда боишься даже пошевелиться, потому что вновь станет холодно, не хочется создавать себе лишних трудностей.
А Арсений всё-таки думает, что он спятил, потому что заснуть помогают мысли об Антоне. Его влияние слишком сильное даже на расстоянии. И об этом им обязательно стоит поговорить.
***
Арсений мёрзнет. До сих пор. Буквально выползая из поезда с явным понимаем того, что успел заболеть, он теперь наверняка понимает все наставления своего куратора в университете, когда тот говорил о том, что лучше приложить немного усилий, для того, чтобы решить неприятный, но небольшой вопросик, чем ждать, пока он перерастёт в реальную проблему. Речь тогда правда шла о многострадальном арсеньевском дипломе, на который он забил большой и мощный, посвятив себя кастингам и многочисленным пробам в различных сериалах и фильмах. Но это было сейчас как нельзя кстати.***
Арсений чувствует себя ребёнком. Тем самым, который получил двойку за контрольную или порвал штаны на горке, в придачу расквасив колени. Он уже знает, что сейчас произойдёт, когда откроется дверь. Антон скажет торжествующее: «Ну я же говорил», — как настоящий родитель, после очередной выходки своего чада, а что будет потом Арсений додумать не успевает, потому что теперь всё внимание забирает Антон, открывающий ему дверь. У Арсения что-то ёкает внутри, когда он видит сонного, расслабленного после сна родного Шаста, похожего на медвежонка с его растрёпанными кудряшками и отросшей щетиной. Он и вчера видел подобную картину, пока они разговаривали по видеосвязи, но вживую всё не так. Вживую в тысячу раз лучше. По-настоящему потому что. — Как ребёнок, честное слово. Я ж просил позвонить как приедешь. Встретил бы. Антон осознаёт, что что-то не так, как только прижимается губами ко лбу и тут же чувствует, что Арсений слишком уж горячий. И Антон бы пошутил с удовольствием, заставив Арсения закатить глаза и задать риторический вопрос в стиле: «И кто тут из нас ребёнок?» — но сейчас как-то не до шуток. — У тебя температура, Арс. Арсению хочется обняться, прижаться губами к чужой колючей щеке, но Антон сделать этого не позволяет. Вместо положенных нежностей, после недолгой, но всё же разлуки, тот мягко берёт его за плечи, стаскивая куртку. Арсений разувается молча, не в силах что-то сказать сейчас, вымотанный после долгой дороги и вялый из-за простуды, а в тепле ему становится только хуже. Но Антон и не требует каких-то слов. Он лишь мягко ненавязчиво поглаживает чужие плечи, влажные и обтянутые приталенной футболкой. — Ты ещё и без кофты. Я ж говорил теплее одевайся. Арсений смеётся тихо и расслабленно, он Антона как свои пять пальцев знает, а Антон смотрит теперь даже как-то обиженно, разворачивая к себе лицом, ну, потому что, он правда говорил. Мог бы и послушать совета. — Дурак, блять. Арсений утыкается носом в чужую шею, пахнущую так привычно и приятно, что от поцелуя удержаться невозможно. Оставляя влажный, почти невесомый след на нежной коже, Арсений слышит шумный выдох и улыбается. Ему слишком нравится эта антонова чувствительность. — Перестань. Сейчас ты должен отдохнуть. — Какой злобный начальник. Арсений улыбается, когда видит, как искренне сыпется Антон с этой, казалось бы, полной херни. Даже если и так, видеть, как солнышко улыбается не менее приятно, чем целовать. Если бы можно было, Арсений бы шутил каждую секунду, лишь бы видеть эту улыбку. Он так хочет делать Антона счастливым. Арсений утопает в нежности и часть её, видимо, отражается у него в глазах, потому что Антон, глядя на него, перестаёт смеяться и замирает. Он мягко чмокает нос-кнопку, и Арсений смешно морщится. — Смотришь так… Так, это с любовью? Арсению хочется кричать Антону, как он его любит, потому что Антон вообще заслуживает любви всего этого мира. Так, это с обожанием? И оно уже давно не слепое. Это что-то большее, запредельное, уже на таком уровне, который могут понять лишь они. Так, это с доверием? Только слепой бы не заметил, что у Арсения с этим явные проблемы, которые магическим образом исчезают рядом с Антоном. Как можно кому-то настолько доверять? Арсений не знает, но доверяет именно так. Полностью. Он бы многое мог сказать о том, как он смотрит на Антона, но вместо этого произносит такое простое и одновременно слишком сложное, чтобы произнести так просто: — Потому что люблю. У Антона в глазах Арсений видит отражение того, о чём думает сам. Вот она какая. Полная взаимность. Такая, что вы становитесь отражениями друг друга, вплоть до взгляда. Это пугает и завораживает одновременно. Арсений никогда не верил, что в глазах другого человека можно увидеть что-то запредельное. Его убеждения с треском рушатся, ведь у Шастуна в глазах, он готов поклясться, что видит целую Вселенную, предназначенную лишь для них двоих. — Я знаю, Арс, — Антон после нескольких секунд тишины и каких-то своих заключений целует Арсения в макушку. — Я так скучал. — Угу, — Арсений согласно мычит Антону в шею, прикрывая глаза. — В этом ты не одинок. — Тебе надо поспать. Переодевайся и ложись, я закажу нам еды и схожу в аптеку. Потому что у меня пусто. Арсений даже спорить не пытается, чем Антона весьма удивляет. Обычно начинал чуть ли не руками размахивать, потому что не надо ему ничего и всё у него нормально, но сейчас, видимо, слишком вымотался. — Я хочу потом поговорить. — Поговорим, померяй температуру и ложись спать. Антон указывает рукой на ящик над плитой, где у него хранится аптечка. Мог бы и не утруждаться, как будто Арсений тут в первый раз. Сам же Антон одевается, попутно набирая что-то в телефоне, видимо, делая заказ. Он уже даже может не спрашивать, что заказать, потому что Арсения уже наизусть выучил, и это греет душу. А ещё греет то, что он рядом. Наконец-то рядом.***
Антон возвращается, когда Арсений уже спит, поджав ноги под себя и свернувшись клубком. Футболка задралась, и так явно холодно, судя по периодическим подёргиваниям округлых плеч. Белый плед валяется на полу в комочке, и Антон стремится быстрее его поднять, укрывая Арса снова, чтобы тот перестал вздрагивать. Шастун со всей осторожностью расправляет пушистую ткань и прикасается к холодному влажному лбу. Кажется, Арсению стало легче, но надо бы проверить, повторно смерив ему температуру. Тот хмурится во сне, недовольно фыркая, и Антон, до этого собираясь идти на кухню за градусником, меняет планы. Аккуратно присаживается на край кровати, рукой легонько прикасается к волосам и зачёсывает взлохмаченную арсеньевскую чёлку. Тот даже вроде расслабляется немного, или Антону кажется просто, и он уже совсем ебанулся с этим Арсением, как когда-то сказал ему Дима. И, наверное, был прав. Шаст перебирает пальцами тёмные волосы, большим пальцем аккуратно поглаживая висок. Ему так хочется понять Арсения, обнять его полноценно, наконец, и поговорить об всём. Арсений тоже хотел о чём-то поговорить. И почему-то кажется, что сказать они хотят одно и тоже. — Самый красивый, — произносит Шастун зачем-то вслух, слишком уж углубившись в собственные мысли. Арсений этого, конечно, не слышит, крепко спит, продолжая как-то недовольно сопеть. А Антон всё же встаёт, отправляясь за градусником. Несколько часов проходят настолько скучно, что Антон даже решает лишний раз сыграть в фифу, а после вытянуться на диване и залипнуть в телефон, разговаривая с Димой по видеосвязи, который не спит в час ночи, потому что болеет Савина. Как ни иронично, Антон не спит тоже, потому что у него болеет Арсений. Когда Дима всё же решает отключиться, потому что: «Шаст, я устал, и Савина уже уснула, давай тоже ложись», — то остаётся только пожелать другу спокойной ночи. Антон уже хочет зайти в телегу и запустить ночной чат, как из-за угла появляется заспанная моська Попова. Антон заставляет себя приподняться, а диван неприятно заскрипеть, и сесть, чуть разводя ноги в стороны и откладывая телефон на махровый ковёр. Сонный Арсений садится напротив, удобно расположившись между антоновых ног, свои же скрещивает у Шастуна за спиной. Хмурится по-смешному от яркого освещения и осторожно укладывает голову Антону на плечо, руками слабо цепляясь за рукава его домашней футболки, от которой пахнет гелем для душа и Шастуном. — Чувствуешь себя лучше? Всё в порядке? Антон честно пытается уловить момент, когда Арсений успел превратиться в почти мурчащего кота, но тот сбивает его мысли, просовывая руки под подмышками Антона и слабо его обнимая. Шаст все мысли тут же отбрасывает в сторону, цепляясь за этот момент. — В порядке, лучик. От тихого шёпота в шею становится щекотно, и Антон отстраняется немного, поцеловать Арса ему хочется невозможно, но видя того расслабленным, чуть взъерошенным, желание это отходит на второй план. Такого Арсения Шастун стремится скорее обнять и покрепче, стискивая, как плюшевую игрушку, тот и сам совсем не против такого. Шаст чувствует, как Арс ещё ближе жмётся, не оставляя между ними расстояния. Антон аккуратно длинными пальцами зарывается в короткие волосы, опуская голову Попова себе на плечо. Слышится тихое довольное Арсеньевское сопение и становится легко и уютно. Когда Антон осторожно опускает подбородок на тёмную Арсову макушку, тот целует его нежно-нежно куда-то в шею, а после трётся кончиком носа о скулу. Водит подушечками пальцев по поверхности футболки, оглаживая лопатки сквозь ткань и даря какие-то странные, до мурашек приятные ощущения, и Антон не знает, как прижать Арсения к себе ещё ближе. Кажется, что расслабь он хватку на мгновение, тот может просто исчезнуть, а потому крепче обхватывает расслабленного Арса руками, слыша вдруг тихий смех. — Боишься, что убегу? — Да. Антону не хочется сейчас язвить, подшучивая. Ему хочется лишь запомнить это ощущение каждой клеточкой тела, запомнить такого Арсения, этот миг, а лучше остановить его и поставить на повтор. Антон уверен, что улучшить этот момент уже невозможно, только Арс с этим может поспорить наверняка. Когда он отстраняется вдруг, поднимая голову и перекладывая руки Антону на шею, тот сглатывает даже, с неким недоумением глядя в голубые глаза напротив. Арс целует неспешно и осторожно, и это не похоже ни на что. Антон от такой нежности даже теряется поначалу, от такого Арсения его кроет конкретно. В голове мысли не собираются воедино, и Антон просто расслабляется, прикрывая глаза. Когда Арсений принимается до одури медленно водить по шее пальцами, у Шастуна начинает кружиться голова. Он к такому с Арсением не привык. Всё так мягко, так убийственно нежно, как самая сладкая карамель, как тягучий кисель, в который Антон совсем скоро превратится сам от таких ласк — трепетных и осторожных. Шастун даже отстраняется на несколько секунд, пытаясь вдохнуть поглубже, в попытке вернуться в реальность. Но у Арсения планы совсем другие. Тот, видя расфокусированный взгляд Антона и пользуясь небольшой его заминкой, наклоняется к шее, широко лизнув кадык, что непроизвольно дёргается от таких действий. Для Шаста всё вдруг становится слишком неуловимым, он не успевает переключаться, а Арсу именно это сейчас и нужно. Тот кончиком языка касается острой ключицы, вырисовывая незамысловатые узоры, и покрывает мелкими поцелуями. Антон вздрагивает, когда ощущает струю прохладного воздуха на покрывшейся мелкими мурашками коже. Он сжимает в кулак взлохмаченные волосы Арсения, с неохотой оттягивая его от себя. Тот непонимающе хмурится, но поддаётся. — Какой ты… Антону хочется сказать многое сейчас, но вместо этого он лишь требовательно целует, вызывая у Арсения стайку мурашек, проходящих по позвоночнику. Шастун, продолжая перебирать пряди тёмных волос, свободной рукой оглаживает спину, забираясь под футболку, заставляет Попова сдавленно прохрипеть в поцелуй. И это ударяет в голову похлеще никотина, зависимость от которого в один момент стала меньше, чем от Арсения. — Я тебя люблю, — отстраняясь немного, Попов находится в каких-то жалких сантиметрах от Антоновых губ, и тот на несколько секунд замирает от тихого шёпота. Антон не знает, как нужно сейчас отреагировать, но ему хочется улыбаться от осознания того, что Арсений, кажется, говорит ему это второй раз за день и совсем точно в это верит. Он верит в Антона и в них, по-настоящему до мурашек любит, и это ощущается неожиданным выстрелом и бегущей строкой перед глазами: люблю, люблю, люблю — Я так долго почему-то не говорил тебе ничего подобного, но вчера, когда было так холодно, я понял, что пуст без тебя. Я так нуждаюсь в тебе, лучик. Ласковое прозвище слетает с губ само собой снова. Арсений не часто так говорит, и от этого всё существо Антона плавится. Попов снова утыкается в плечо, напоследок тепло улыбнувшись и отстраняясь от губ Шастуна окончательно, а того вдруг прошибает от таких простых, казалось бы, фраз. Официально Шастун может заявить — более охуительных слов для выражения чувств он в жизни не слышал. И очередные объятия после такого кажутся самым верным решением. А поговорят они позже, обязательно. У них для этого ещё целая жизнь.
