odd guy named jungkook

чонгук перевешивается через перила, слегка отрываясь ногами от земли и сгибая их, когда переносит центр тяжести на живот и руки. смеется, щурясь и морщась, как смятая ткань. промозглый и порывистый ветер треплет его блонд, а золото конца октября окончательно меркнет по сравнению с бликами солнца, заблудшего в волосах. сердце на секунду сжимается, когда парень нависает над водой слишком низко, но тут же успокаивается, видя, как крепко чонгук сжал поручни. костяшки белеют на руках обоих, у обоих же — от усердия. юнги подпинывает лежащие под ногами листья. они каскадом рассыпаются около него. руки в карманах, сжатые: как бы ими за шкирку не ухватить этого придурка, играющегося с водой, огнем и железными трубами. и если с первым и третьим все ясно, то огнем в этой ситуации был мин, который едва сдерживался отслюнявить смачный подзатыльник, да такой, что чонгук немедля бы полетел в достаточно остывшую после лета хан. но он просто подходит ближе и таращится, пока чонгук не обращает на него внимание. ежится от холода, глядя на легко одетого чона. ну как легко — нормально, но юнги вечно кажется, что тот мерзнет, хотя если взяться за руки, то самая холодная рука — его. даже несмотря на то, что чонгук вечно таскал свои толстые кольца на пальцах, которые, вроде как, должны были добавлять холодка в руку. мин стоит, ждет чего-то. вполне возможно — когда же на него соизволят обратить внимание. чонгук одет во все легкое, но шмотки выглядят грубо и тяжело. черный широкий оверсайз-плащ чего стоил. — когда ты так делаешь, у меня складывается впечатление, что я педофил, — бубнит юнги в кашемировый медовый шарф. чонгук возвращается на землю — юнги вместе с ним — и непонимающе пялится на мина. надувает губы: — и вовсе я не ребенок, мистер мин. юнги кривится как от лимона. глаза измазаны в пепле собственных прядей, нагоняемых в лицо ветром. — это все усугубило. чонгук подходит, хватаясь за полы миновского расстегнутого пальто, золото плещется в его глазах, словно он сраный каллен, а губы розовой блестящей жвачкой присохли к лицу в форме улыбки. чон дергает пальто туда-сюда, пока юнги, слегка раздражаясь, не начинает в отместку вжикать визгливыми молниями на его рюкзаке, спущенном на одно плечо. — ты мне доверяешь? — неожиданно спрашивает чонгук, и выглядит так, словно ему на ум пришла самая лучшая в мире идея. юнги напрягается сразу же, готовый в любой момент рвануть со всего маху, чтобы пятки сверкали, но чонгук и тут его опередил — заключил в ловушку между собой, перилами и рекой. и хоть перила были достаточно высокими, чтобы мин не провалился назад, но проваливаться куда-то в непонятное — начал. чонгук совсем близко, совсем ощутимо и так непривычно-привычно. смотрит выжидательно, как будто действительно ждет от юнги ответа или какой-нибудь длинной речи для оон. — нет, — и он почти не врет. разумом — нет, потому что никому нельзя доверять на сто процентов, даже тэхену, который может одолжить зажигалку на неделю, а потом не вернуть. а иррационально мин чонгуку верил почему-то. доброе выражение лица у него или что? — это еще почему? — притворно возмущается. — чонгук, я до усрачки боюсь замкнутых пространств, где если и есть выход — то только смертельный. отпусти, пожалуйста. губы напротив поджимаются в полоску — чонгук расстроился. по чонгуку видно. но выполнить просьбу — выполнил. юнги быстро чмокает его в переносицу, запуская руку под плащ, чтобы ненадолго прижать его к себе за талию. — мы уже часа два на улице топчемся, — замечает юнги. — думаю, что настало время познакомиться с моим сыном. из суховатых из-за съеденной гигиенической помады губ раздается высокое «о». чонгук, разворачиваясь в руках юнги, сжимает его ребра, приподнимая над землей. мин краснеет от натуги и давления. возвращается на землю — и кружится голова, а сам он чисто машинально хватается за чоновские рукава. ему кажется, что чувствовать так много и к одному — нереально. ему с чонгуком кажется так много, что пора уже храм организовывать, а не креститься. он притрагивается к чоновскому кольцу в носу аккуратно, словно боясь сделать больно. чонгук ловит его руку своими и прикладывает к щеке, сухо и медленно целуя. мин не может оторвать глаз от чужого прямого взгляда, такого неожиданно честного и простого, задыхаясь. резко опускает голову вниз, пряча семафорящие щеки. закончил он школу или где? откуда такая робость, мин юнги? чонгук зубасто улыбается, склоняя голову набок, а юнги резко выдергивает свою руку из мягкого капкана и раздраженно таращится исподлобья. твою ж богу душу через мать. — нахуй ты такой очаровательный? сил нет. сует руки в карманы и, подпинывая в который раз свежеупавшую листву, идет к ближайшей станции метро, даже не оборачиваясь на застывшего чонгука. серия звуков похрустывающих листьев частая и не очень долгая, сопровождающаяся выкриком: — я бы поспорил! чонгук легко хватает его за плечо, догоняя. мин мамой клянется, что ему снова тринадцать и он поджидает самую красивую девочку из класса, чтобы признаться в любви. непонимающе хмурится: — че это спорить вздумал? — ты очаровательнее. удовольствие растекается внутри теплым парным молоком. они идут секунд пять без разговоров. юнги припечатывает вердикт: — нет. — и слышать ничего не хочу, — качает головой чонгук, улыбаясь. — ты такой милый, и я тебе тысячу раз говорил, говорю и буду говорить, что в особенности — когда бесишься. лоб морщится, а возмущение прорывается: — у нас отношения в стиле «доведи юнги до нервного срыва своими дразнилками»? — а у нас отношения? — лукаво интересуется чонгук, забрасывая свою руку на плечи юнги. мин автоматически хватается за талию, подстраиваясь под шаг — раздражает неритмичная ходьба. в голове роится какая-то херня паникующая, хата горит, шапка на воре горит, все пылает в этом удушливом аду. ощущение, как будто юнги проговорился, хотя никакого секрета и не было. — если и отношения, то нездоровые какие-то. душу из меня тянешь, черт поганый, — и чуть ли не сплевывает. — никогда бы не подумал, что буду искренне рад чьим-то оскорблениям, — фыркает чонгук. — да ты фетишист подорванный, не иначе, — мин почти невозмутимо жмет плечами. — юнги-и, хватит, — чонгук обнимает его сзади, хохоча, а затем прыгает на спину, как рюкзак — поздравьте, мин носит рюкзак в квадрате. естественно, у него — глаза на лоб и преждевременная одышка с грыжей. но под упругие бедра подхватывает: жалко будет, если этот малыш пятилетний с весом в семьдесят кило задницу отобьет. хрипит задушенно: — совсем крышей поехал, приколист доморощенный, я тебе не метро, чтобы на мне ездить. — а я бы, — чонгук отсмеивается, резко затыкается и, наклоняясь, обдает жаром ухо, — а я бы, — запинка, — бля, как сложно сказать-то. поездил бы я на тебе, короче. юнги тащит этого придурка на себе до метро и думает, что мама не затем его рожала, чтобы он страдал по всем фронтам сразу. поездил бы он на нем, как же. пускай сначала уроки все сделает к понедельнику. поездил бы он на нем, чего удумал. в метро они едут, плотно прижавшись друг к другу бедрами. чонгук пытается занять свои руки миновскими, но он не занимается, только отмахивается. по итогу, скрещивает руки на груди и пыхтит, лежа на чужом плече. чонгук начинает играться с пуговицами на пальто. — через семь остановок — на выход, — цедит юнги через время на ухо чонгуку. тот кивает. поезд несется так быстро, что уши закладывает от скорости. бледно-зеленые стенки вагона обрамляют провал окон, где юнги видит и себя, и чона. отражается его шея, подбородок и немного нос: чонгук запрокинул голову. пахнет родным составом для рельс и они оба — токсикоманы — синхронно глубоко вдыхают и выдыхают. едут в молчании, вагоны заглатывают и выплевывают людей-пчел в этом улье, пока в юнги не начинает играть что-то совсем безбашенно-подростковое. на следующей выходить, и он решается: — чонгук-а, — гортанно и громко. рукой подзывает, чтобы поближе наклонился. — что? чонгук послушно приближается, отводя глаза: сосредотачиваясь на том, что скажет парень. юнги хватает его за подбородок, разворачивая к себе и целуя. чонгуковы глаза прикрываются, когда тот подается на встречу, губы чертовски мягкие и податливые, а мин, зацепив языком чужую штангу, отстраняется до того, как ему станет трудно это сделать, и поднимается с места, проталкиваясь к выходу. — клювом не щелкай, балбес. нам выходить. чонгук поджимает губы, следуя за юнги. двери открываются, выплевывая их на платформу, и чон в потоке людей очень ощутимо, но тихо говорит на ухо, придерживая за локоть, чтобы точнее прицел был: — я тебе это припомню. кажется, вся кровь снова ушла в стояк, когда он увидел еще и потемневшие от тусклого освещения глаза. почему-то юнги резко жалеет, что они направляются сейчас к нему домой. он сглатывает ком и нервно улыбается, косясь на чонгука, который внезапно стал жутким в своей серьезности. и сразу как-то стали заметны желваки на его лице, рельеф ног и общая разница в росте. каких-то жалких пять сантиметров, вроде бы. — ты чего такой испуганный? — удивленно спрашивает парень. — я пошутил. — кто тебе сказал, что я испугался? — юнги строит рожу кирпичом. чонгук задумчиво пялится на него сверху вниз, пока они едут на эскалаторе на выход. он выше — мин на две позиции ниже, а правая нога — на разделяющей их ступеньке. чон неожиданно хихикает, прикладывая руку ко рту, опять серьезнеет, а мин не успевает осознать нехорошего предчувствия, облизавшего поджилки, как чонгук наклоняется к его лицу близко-близко, и губы с родинкой под нижней выдыхают томное: — язык твоего тела. брови отъезжают на время с привычного места. юнги позорно ржет в эту шкодливую моську. этот чонгук ему определенно нравится не только в виде пиксельных сооружений в чате. — успел хорошо выучить? — смешок. — что-то вроде того, — поддакивает чонгук. — и это ты клялся чуть ли не матерью, что не катил ко мне яйца? — смешки вновь и вновь отпускаются мином. чонгук изящно спрыгивает с движущейся ребристой ленты. складывает руки за спиной. большими прыжками разворачивается вокруг своей оси и дожидается собеседника метрах в пяти от конца эскалатора. какой же славный. — тогда — не катил. щеки жжет, каким бы юнги не пытался выставить себя непробиваемым бэдбоем. он трет переносицу, выдыхая смущение. если… если он отреагирует серьезно, сможет ли смутить чонгука в ответ? — я тебя понял, чонгук. не смутил. только отслюнявил еще один повод, чтобы тот широко улыбался. юнги мстительно дергает его за длинную сережку. до дома осталась еще треть пути. прочищает горло. — у тебя есть выбор, — говорит. чонгук, как и много раз до этого, перебивает, иронично улыбаясь и высоко и коротко хихикая: — ого, правда? спасибо. такой бестолково-хороший. такой сильный и хрупкий. ранимый и упрямый. кажется, юнги совсем пропал, если не отвечает ничего в стиле «хуявда», «говнибо» или не раздражается. — у тебя есть выбор, — повторяет, — пешком или подъедем пару остановок на автобусе? — давай пешком. люблю золотой дождь в октябре, — и на юнги косится гаденько так, с легкой улыбкой. дразнит. — а когда-нибудь кроме октября любишь? — спрашивает юнги с прикрытыми глазами и на выдохе, иначе он засмеется. сейчас этого делать нельзя. — не-а. только в октябре. мин сжимает губы до побеления. он не сделает этого. не пошутит. не засмеется. потому что, скорее всего, чонгук снисходительно скажет что-то в стиле: «так и знал», «какой ты предсказуемый, старик». вдо-о-ох и выдох. мин юнги не так прост и понятен. кивает пару раз утвердительно. пружина натягивается до предела, и, кажется, он сейчас лопнет, но на грани с этим ощущением недержания — капля, а затем лавина — не смеется. — да ты кремень, юнги-ши, — даже суффикс появился от переполняющего уважения в интонации чонгука. — камень, — пауза и как вердикт: — скала. и вот примерно на этом моменте его рвет на клочки от смеха. он смеется до хрипа, не в силах даже стоять, хватается за живот и гогочет на всю улицу. чонгук смотрит на него, наверное, как на дурачка, но слава богу из-за застилающей глаза влаги ничего не видно. утирает ресницы от собравшихся слез, отсмеиваясь. выкашливает мокроту. выцеживает по слогу веселое: — какая хуйня. чонгук переплетает пальцы с юнги. теплые. как и чувства мина. щурится из-за лучей солнца, падающих сбоку. ласково заправляет отросшие миновские волосы за ухо. — не знаю, почему я тебе нравлюсь, но, эм, спасибо? юнги сводит брови на переносице. что-то нехорошее мигом рождается внутри. чего, блядь. чего сказал, еще раз? он не может поверить своим ушам. не знает, почему нравится? сомневается, что вообще нравится? он там вообще себя в зеркале не видел ни разу или что? — ты мне не нравишься, — чешет нос, а интонацию не опускает вниз, словно закончил мысль. — ага, ты просто по уши в меня, — продолжает за него чонгук, произносит, как неловкую шутку, и обстреливает из своих воображаемых пистолетов. юнги разводит руки в стороны, легко улыбаясь. — ты чертовски прав, гук-а. ты так чертовски прав. немногословно, но искренне. так честно и открыто: юнги не скрывает свою наготу, стоя посреди улицы под песню догорающего октября. чонгук драматично хватается за сердце, а затем поднимает руку к небу. мин закусывает нижнюю губу, чтобы не ухмыльнуться. каков актер. — это было подло, — голос дрожит, — говорить вот так вот. — больше не буду, — не возражает. чонгук отрицательно мотает головой, хватая за предплечья. — нет-нет! мне все нравится. и ты мне тоже, очень сильно, — смотрит на золотые, черт их дери, лужи под их ногами. — я не хочу делать громкие заявления, потому что такого еще не испытывал, но, думаю, я никого в жизни еще так не обожал, как тебя. руки сами лезут под черный оверсайз-плащ, сгребая ткань водолазки на талии. от чонгука привычно пахнет жасмином и — совсем немного — пряными специями. нос втыкается куда-то под линию челюсти, а шутить совсем не хочется. постоять бы вот так. чтобы еще чонгук сообразил прижать его к себе покрепче, конечно, но это только в миновских мечтах чон не пьет тормозную жидкость на завтрак, обед и ужин. на полдник же — стероиды по расписанию. юнги не называет чонгука тупым качком, состоящим из биодобавок, нет. он умный и талантливый, просто от обожания совсем одеревенел. мин берет ситуацию в свои руки и кладет влажные и теплые ладони к себе на талию. а сам перемещается пальцами куда-то к лопаткам. — холли от скуки помрет, — бубнит он ему в водолазку, с трудом отрываясь через секунд десять. по пути домой они болтают о чем-то. о чем — запоминается с трудом. юнги помнит смуглое лицо чонгука, белые зубы, высокий смех и искрящийся взгляд. а холли — помнит про то, что никто с ним еще не гулял, поэтому не дает им даже пятиминутку, чтобы присесть. чонгук не визжит, когда видит его сына, но видно, как тот сдерживает все порывы, чтобы затискать. мин холли обнюхивает незнакомца настороженно, как обнюхивал юнги, учуяв на нем неизвестный запах. но признаков агрессии нет, потому что: — он у меня мальчик приветливый. можешь потискать, если хочется. чонгук мальчик тоже хороший — с цепи не срывается, как только его отвязывают, только жаждущие глаза выдают. он осторожно касается дрожащими пальцами медовых завитков, присаживаясь на корточки и приговаривая «какой хороший прелестник». мин чуть ли не плачет от гордости, когда холли дает чонгуку лапу, а тот весело и удивленно вскидывает на юнги голову. и эта гребаная улыбка до ушей. ряд ровных зубов и почти осязаемое счастье. дыхание останавливается на пару мгновений вместе с сердцем. кто-нибудь, ущипните. или щелкните перед лицом, если не трудно. очень странное чувство: наблюдать за тем, как чонгука чуть ли не рвет от радости, когда холли срет. как говорит, протягивая ладонь для рукопожатия: — меня зовут чон чонгук. мне очень нравится ваш отец, мистер мин холли. когда холли роется в земле, чтобы спрятать говно, продолжает, грустно опуская глаза на раскопки: — момент, наверное, неподходящий. извините. юнги тихо ржет, сидя на корточках и придерживая поводок. любуется. руками обнимает и себя, и голову. не может поверить своим глазам: какой фантастический придурок ему достался. сегодня, кажется, лучший выходной в его жизни. поднимается на ноги и подходит к чонгуку, который переводит потерянный взгляд на мыски ботинок, а затем, скользя по ногам, задирает нос, чтобы разглядеть покрасневшее от смеха лицо. мин треплет его по волосам под недовольный возглас — мыл же голову и укладывал триста лет! — я тебя тоже обожаю, чонгук. — это потерянное лицо тут же находится, растаявшее в кисель. — пойдем домой. только я уберу за своим парнишей. — ага, — как-то оглушенно говорит чонгук и лыбится придурковато. в квартире они наелись до отвала так, что чонгук стонал первые полчаса и говорил, что сочувствует беременным женщинам. стонал первые полчаса, а потом закипел чайник, и они сверху закидывались пирожными и чаем. [18:54] gcf97: юнги, можно я кое-что скажу? — тебе не кажется тупым написывать мне, сидя напротив? — юнги насмешливо вскидывает брови, сербая кипяток. [18:55] gcf97: нет [18:55] gcf97: хочу сказать тебе очень много всего, но волнуюсь [18:55] gcf97: а окошко в чате помогает сосредоточиться [18:56] gcf97: ты, пожалуйста, ничего не говори пока, ладно? [18:56] gcf97: я собираюсь написать тебе оду, потому что если вслух, то проглочу половину из того, что хотел. — мне выйти? чонгук кидает короткий и цепкий взгляд на юнги. возвращается к экрану. пальцы бегают по клавиатуре так быстро, хотя когда они начинали общаться, то юнги наблюдал «gcf97 набирает сообщение…» годами. [18:57] gcf97: нет чай вкусный — молочный улун. пирожные мягкие и напоминают рай. юнги довольно жмурится, откладывая на секунду телефон. смотрит вниз на пригревшегося на коленях холли и звонко чмокает воздух. и когда дисплей подает признаки жизни, ему почему-то страшно волнительно. [18:57] gcf97: надеюсь, ты от меня не отвернешься, или, не дай бог, начнешь жалеть и сочувствовать. [18:57] gcf97: я хотел бы рассказать историю своей операции [18:58] gcf97: у меня была опухоль на тройничном нерве [18:58] gcf97: она была не очень большая, но удалить ее излучением уже было нельзя [18:58] gcf97: поэтому пришлось оперировать [18:58] gcf97: я был лысый, страшный и похож на волан де морта. только нос у меня охуеть какой огромный в отличие от него [18:58] gcf97: все отходняки после операции присутствовали, ел я только обезбол в то время [18:59] gcf97: самое ужасное и долгое было нарушение слуха, обоняния и зрения, потому что опухоль отдавила нервы [18:59] gcf97: поиграла на моих нервах, так скажем чонгук закусывает губу, хмурится, сдувает со лба челку. юнги тяжело смотреть на то, что он пишет. тяжело, потому что чон ему гораздо ближе теперь, чем тогда, когда он беспардонно откидывал аморальные шутки. он всегда боялся слишком жестко пошутить про близких, задеть их болевые точки. а теперь время встретиться со своими страхами лицом к лицу. и мин встречает, потому что у него нет другого выбора, кроме как обнять их и услышать то, чего он так боялся. осуждение. боль. неприязнь. [19:00] gcf97: лирическое отступление, но с недавнего времени мой старший брат шантажирует меня лысыми фотками [19:00] gcf97: придурок, если бы он знал, как я закален твоими охуенными шутками юнги боится — и не получает. [19:00] gcf97: чувствую, словно я попал на телек и такой [19:01] gcf97: спасибо папе, маме, моей учительнице по корейскому и по вокалу [19:01] gcf97: но я реально [19:01] gcf97: реально тебе благодарен [19:01] gcf97: спасибо, что написал тогда — чонгук, не благодари меня, пожалуйста, — хрипит мин, не в силах молчать. чонгук поднимает на него предостерегающе-умоляющий взгляд. юнги кивает, затыкаясь. [19:02] gcf97: я никогда не покончил бы жизнь с собой, если тебе вдруг интересно [19:02] gcf97: потому что боюсь того, что не увижу, как стареют мои родители [19:02] gcf97: не увижу человека, с которым хочу провести жизнь [19:02] gcf97: или даже улыбающихся друзей [19:03] gcf97: это тоже было лирическое отступление [19:03] gcf97: я бы никогда так не поступил, как бы мне не было плохо [19:03] gcf97: а мне было ужасно, непередаваемо, пиздец как [19:03] gcf97: и твой непробиваемый эм [19:03] gcf97: долбоебизм — эй! я почти пустил слезу, — говорит мин ломающимся голосом, чуть агрессивно наглаживая холли. у него стресс, а шерсть хорошо помогает с ним справляться. [19:04] gcf97: помог мне не застрять на месте [19:04] gcf97: мне долгое время хотелось, чтобы от меня все отвязались, и когда отвязались — желаний не было [19:05] gcf97: желаний не было долгое время [19:05] gcf97: только монотонные дни и лекарства, и восстановление, и адаптация [19:05] gcf97: а потом ты начал шутить про мое беспамятство, и я захотел увидеть чувака, у которого напрочь отсутствует такт — ты же сказал, что оды петь мне будешь, — обиженно ворчит мин, ковыряясь ложкой в десерте. [19:06] gcf97: пою оды на твоей частоте [19:06] gcf97: и ты обещал не разговаривать [19:07] whalien52: я расчехляю свой аккаунт сука потому что в таких ситуациях НЕВОЗМОЖНО МОЛЧАТЬ [19:07] whalien52: но не волнуйся [19:07] whalien52: мешать буду тогда когда ты будешь мешать меня с говном [19:07] whalien52: око за око зуб за зуб суицидальные наклонности за проблемы с башкой чонгук удивленно на него смотрит, о, юнги это прекрасно видит боковым зрением, но в ответ не пялится. специально это сказал? специально конечно. [19:08] gcf97: я чего-то не знаю? [19:09] whalien52: конечно [19:09] whalien52: ты же не бог чтобы знать все [19:09] gcf97: юнги [19:09] whalien52: ты первый это звучало бы с нажимом, если бы он сказал. [19:09] gcf97: окей [19:10] gcf97: не знаю, за какие такие заслуги я тебя заполучил [19:10] gcf97: но ты буквально самый лучший человек на земле [19:10] gcf97: после мамы, папы и тэхена, конечно же [19:10] whalien52: ауч а после тэхена то почему [19:10] whalien52: вы знакомы два месяца от силы [19:11] whalien52: мы дольше!!!!!!!!!!! [19:11] gcf97: тэхен реально крутой [19:11] whalien52: тут хуй поспоришь [19:11] whalien52: потому что если поспоришь то он превратит твою жизнь в ад пытаясь доказать какой он ахуевший от крутости чел [19:11] gcf97: брата ненавижу, пускай в горит в аду этот уродец [19:12] whalien52: могу подсказать адрес ближайшей бензоколонки [19:12] gcf97: да я уже его знаю) юнги не пишет «АХАХАХАХАХА», потому что его хохот чонгук и так слышит. какой бред переписываться, сидя друг напротив друга, господи. но они не прекращают. [19:13] gcf97: ты стоишь после мамы, папы и тэхена только потому что ПЕРЕБИВАЕШЬ МЕНЯ, ЕБАНЫЙ ТЫ КУСОК ЮМОРЕСКИ [19:13] gcf97: не устану благодарить тебя за то, что ты меня веселил и подбадривал своим бредом [19:13] gcf97: было приятно узнать, что такой смешной и вроде бы умный чел еще и невероятно привлекательный и выглядит даже младше меня [19:13] gcf97: если б не знал, сколько тебе, чувствовал бы себя неловко [19:14] gcf97: я давненько говорил, что люблю флиртовать с друзьями по приколу [19:14] gcf97: но в тот момент мне хотелось нажать отмену, отмотать время, чтобы сказать Я ФЛИРТУЮ С ТОБОЙ МИН ЮНГИ ПОПРОБУЙ МОЮ ШТАНГУ ТЕБЕ ВЕДЬ ХОЧЕТСЯ УЗНАТЬ КАК ЭТО ЧТО ЭТО И ВООБЩЕ БЛЯ ОТКУДА ТЫ НАХУЙ ТАКОЙ ВЗЯЛСЯ [19:14] whalien52: вау продолжай [19:14] whalien52: не ставь запятые то есть [19:14] whalien52: очень эмоционально [19:15] gcf97: но я смутился и вел себя как неловкий идиот [19:15] whalien52: да, я видел [19:15] gcf97: и ты когда спросил про номер, я думал умру от счастья, поэтому отказался [19:15] gcf97: жить-то хочется [19:15] gcf97: твои волосы, глаза — блин, у кого ты спер такой крутой разрез глаз? — руки, браслетики, такая кожа бледная еще [19:15] gcf97: а еще мартинсы твои сбитые [19:16] gcf97: уши, нос (можно я как-нибудь потыкаю, думаю об этом миллион лет с тех пор, как увидел тебя) [19:16] gcf97: а бля, ЗАБЫЛ САМОЕ ГЛАВНОЕ — ГОЛОС [19:16] gcf97: чеееееееееееееееел [19:16] gcf97: я б с таким голосом даже не нуждался бы в порно юнги морщит лицо, пялясь на чонгука. они играют в эту игру: один жжет дыру, другой делает вид, что не замечает запашка паленой плоти. [19:17] whalien52: ....................................... [19:17] gcf97: не суди строго, я тебя просто очень сильно обожаю [19:17] gcf97: и смех твой каркающий, и то, как аккуратно ты дотрагиваешься [19:17] gcf97: и то, как смотришь, словно, словно я что-то значу [19:17] whalien52: бля, чонгук [19:17] whalien52: я передумал [19:18] whalien52: стопай [19:18] whalien52: больше не хочу читать это [19:18] whalien52: я сейчас просто разрыдаюсь [19:18] whalien52: разрыдаюсь от того КАКОЙ [19:18] whalien52: ТЫ [19:18] whalien52: БЛЯДЬ [19:18] whalien52: ДОЛБОЕБ — а теперь послушай меня, мальчик, — мягко и вкрадчиво говорит юнги, ссаживая холли на пол и отставляя в раковину грязную посуду. — мне вот эти твои сомнения в моих чувствах не вписались никуда, у меня даже бумаги нет, чтобы писать. — чонгук на секунду закатывает глаза, но он такой неверующий до момента, как мин не отбирает его телефон — было несложно — и не садится прямо на колени, почти носом к носу. — я сказал, что ты мне больше, чем нравишься, что я тебя тоже о-бо-жа-ю, а когда я что-то говорю тебе серьезно, это значит, что я серьезен. юнги чувствует на своих бедрах горяченные руки. одну берет и прикладывает к сердцу. наклоняется совсем-совсем близко. — ты чувствуешь? чувствуешь, как я едва сдерживаюсь от волнения, когда ты так близко? у меня сейчас сердце лопнет, блядь, а ты говоришь со мной так, словно только ты чувствуешь свои влюбленности. чонгук замирает с открытым ртом от напора и очень медленно кивает, оглушенный. — я… чувствую. — тогда доедай, а потом я тебе расскажу, почему я полосовал себе кожу. чонгук цепко и внимательно, так, словно нуждается в этом, ищет в лице мина что-то. сглатывает: — но твои руки… я видел. там ничего. юнги однобоко улыбается, слезая. и отрицательно мотает головой. — не руки. чонгук в прострации пьет. — расскажи сейчас, а то от тревоги кусок в горло не лезет. пожалуйста, — и мольба в глазах такая вселенская, что аж пальцы на ногах поджимаются. юнги присаживается на корточки перед чонгуком, цепляясь своими пальцами за чужие. чувствует, как чон хватается за него так, словно мин сейчас исчезнет. смеется. — что смешного? — обиженно спрашивает чонгук. — не сдержался. ты слишком трогательный, — глядит из-под ресниц на распахнутые глаза, взволнованное лицо. — ничего особенного, у меня была конченная бывшая, которая своими манипуляциями, шантажом и моральным истязанием чуть не довела меня до гроба. а я отвлекался и черкал на бедре. такая себе сублимация. не советую. но сейчас все нормально. мы почти два года как расстались, и я не чувствую ничего из того, что было тогда. не с тобой точно, так что не волнуйся, пожалуйста. но если ты не захочешь строить отношения с таким поломанным мной, то я пойму. покрою тебя хуями, когда буду плакаться тэхену, но отпущу. рассказ сухой, короткий и словно все еще больно, что почти правда. но юнги прорабатывает все это со специалистом, потому что не хочет, чтобы люди вокруг были несчастны, так же, как и он когда-то. мин отрывается, когда наступает молчание, чтобы помыть посуду и не смотреть в чужое лицо. моет посуду, а чонгук подходит, неловко обнимая сзади и целуя в шейные позвонки. — почему я должен хотеть отвернуться от тебя? — спрашивает чонгук, половину звуков поглощает кожа. — и дело ведь даже не в том, что ты мне чем-то там помог. почему я должен отворачиваться от того, кто мне до безумия нравится? глаза жжет, а лицо охватывает судорога. только сейчас он обращает внимание на то, что за окном начался обещанный ливень, а он и забыл. шелестит себе на природном, а переводчиков не найдется. придется вызывать парню такси и заботливо вручать зонт, дождевик и сердце. (или сделать очень недовольный вид, когда он великодушно предложит остаться у себя). чонгук укладывает щеку на его плечо, пока в мине медленно разливается горячий воск, что застывает и стягивает внутренности. он протирает мокрыми руками лицо и разворачивается лицом к парню. к своему парню. и мягко целует. совсем целомудренно, едва касаясь языком. в кулак сжимает водолазку где-то на груди, зажмуриваясь. чонгук такой нежный, ласковый и заботливый, что хочется умереть и воскреснуть. а затем снова умереть. и снова воскреснуть. и по кругу, пока губы не начнут болеть, а щеки не будут щипать от соленых слез. чонгук запускает руки под его свитер, шумно выдыхая, когда мин начинает массировать шею и припирает к стенке. удушливо. все высказанное — ничто по сравнению с тем, что говорят они друг другу сейчас. шероховатые пальцы чонгука на лопатках юнги, ладони, что проходятся по прессу, вздымая водолазку вверх. кожа приятная на ощупь, и мин дает шанс чонгуку отдышаться, целуя того в шею слишком… слишком. тот откидывает голову назад, ударяясь о стену; вдыхая через нос, а выдыхая — через сжатые зубы. юнги целует везде, но не в губы, потому что это не чонгуку нужно отдышаться — ему. он никогда такого не чувствовал. чонгука хочется всего и сразу, в глазах и носом, кожей и языком, завернуться в его кожу, раскрыть ребра и поселиться во внутренностях. чтобы ему тоже, как юнги. чтобы ему беззаветно и рвало башню. губы чонгука покрасневшие и вспухшие, а взгляда вообще нет, такой мрак. у мина мысли, как последние копейки, ютятся в ладони, и он не знает, что с ними делать. только оставить где-то, пока не накопится достаточно. сейчас юнги весь в том, что ощущает через органы чувств. малиновый привкус, на подбородке мокро, волосы лезут в глаза — свои, чонгука? — и мешают смотреть на ресницы. приятно. мурашки везде, где чонгук его касается. хочется медленно и нежно, порывисто и рвать одежду, хочется столько всего, так много, что юнги просто отдает бортовое управление кому-то, кто умнее. непонятно, кто, кого, как и зачем. жарко, отопление недавно включили. мин уже не пытается словить мысли, как кометы, за хвост. они снова на полу, штанга теплая, язык мокрый, на кухне желтое освещение, а чонгук сидит на его коленях. на руках пыль с пола, он отряхивает ее о штаны, тянет душу. пол твердый, чонгук мягкий, кислород конечный, а голова пришита от кого-то очень глупого. в ушах шумит — пульс, сдавленные стоны, такое громкое «ты мне нужен». чонгук дышит ему в рот, когда юнги лезет к ремню и совсем не хочет знать прошлой жизни. кажется, что до чонгука он и не жил вовсе.