Сезон охоты

      Мир полон проблем, куда не взгляни: где-то шумят боевые кличи и звенят копья, и угасают глаза умирающих солдат; где-то горят деревни, трещат соломенные крыши домов, и люди бегут, спасая свои семьи; где-то плетут интриги гордецы, поставившие свою корысть выше тех, кого когда-то называли друзьями.       Люмин знает, что от проблем бежать нельзя, особенно если за спиной остаются те, кому сбегать попросту некуда. Она никогда не отказывала, просили ли её отогнать чудищ от людского поселения или найти пропавшего котёнка. Идя по землям Тейвата, она видела столько горя, столько боли, сколько не видел никто, и всегда протягивала руку помощи.       Отправляясь в Снежную, она готовилась к новым приключениям – брала с собой лекарства, еду, пару запасных клинков и артефактов. На своём пути к брату она успела уяснить, что лучше предусмотреть любые возможности: то, что не понадобится ей самой, может оказаться жизненно важным для других.       Но в итоге вышло так, что мечи пылились на чердаке, еда – в погребе, а с артефактами игрались деревенские дети. Как оказалось, Снежную ей нужно было встречать не огнём и мечом, а копаницей и удочкой, что, в целом, не самый худший расклад.       Над деревней сияло яркое солнце: полдень, самая жара, когда местные покончили с утренней работой и разбрелись по домам, где всегда есть чем заняться. Косынка не спасала от солнцепёка, и Люмин старательно шла по тенистой стороне двора. Паймон, намазанная сметаной с ног до головы, осталась страдать дома, и её опыт служил Люмин хорошим уроком. Кто бы мог подумать, что в Снежной может быть так жарко? Где же обещанные сугробы и вечные морозы? Может быть, всё-таки не стоило брать с собой столько шарфов и тёплых перчаток...       Обогнув курятник, Люмин вышла к огороду и стала на цыпочки, высунувшись поверх калитки.       — Тебя зовут к обеду! — крикнула она, высмотрев среди зелёных кустов ползущего на коленях Тарталью. Рядом с ним стояли две корзины, полные огурцов, но он продолжал рыскать по грядкам, вороша колючие листья руками в перчатках.       — Сейчас буду, — отмахнулся он.       — Ты так сказал полчаса назад, — справедливо заметила Люмин и, звякнув задвижкой, зашла в огород, притворяя за собой калитку. Оставлять её открытой нельзя: выпущенные на дневной выгул куры шастали везде, где ни попадя.       Тарталья выглядел уморительно: в серой растянутой кофте и белой косынке в зелёных сердечках, сшитой, наверное, из старой наволочки. Рыжий и белокожий, он легко обгорал на солнце, и поэтому всегда укутывался с головы до пят, несмотря на жару.       — Да ты сама понимаешь, какое это дело, — Тарталья встал на ноги и тяжело вздохнул, утирая пот со лба. — Кажется, всё, выбрал все до единого — а потом начинаешь уходить, смотришь с другой стороны, и оказывается, что тут их ещё штук двадцать.       — Давай помогу, — предложила Люмин, осторожно подходя ближе: чтобы добраться до огурцов, нужно было пересечь несколько рядов клубники. Она уже один раз потопталась на, кажется, саженцах помидоров, и, хоть ей не сказали ни одного грубого слова, лица у всех были такие, будто она наступила на младенца.       — Чтоб мне потом мать голову оторвала? Ты у нас гостья, а не работница, вот и отдыхай.       Люмин усмехнулась. Раньше это никогда никому не мешало, ни в Ли Юэ, ни в Натлане, ни где-либо ещё. До сих пор она не могла решить, в чём именно дело: в закрытой и автономной системе Снежной, не допускающей в себя незнакомцев даже для помощи, или в желании угодить гостям. Так или иначе, пока что ей позволяли только плести младшим девочкам косы, резать салаты и поливать лилии в палисаднике, что разительно отличалось от её предыдущих занятий. О, знаменитая путешественница, что повергла самого Двалина и Осиала, узнала все тайны Иназумы и помогла в закатке вишнёвого компота!       Как ни странно, из всего этого перечня с компотом было справиться сложнее всего.       — Наотдыхалась. Не знаю, чем заняться.       — На речку сходи, — предложил Тарталья, бросая в корзину ещё один огурец. Он умудрялся находить их там, где Люмин ни за что бы в жизни не заметила.       — Была.       — А в яблоневом саду?       — Тоже.       — Можно к Кобрину прогуляться — далековато, но там сейчас к Дожинкам готовятся, есть на что посмотреть.              Люмин пожала плечами, глядя на сгорбленную спину перед собой. Он не заметит, конечно, но по её молчанию и так всё понятно.       Она не умела отдыхать — по крайней мере, отдыхать долго. Даже на всяких фестивалях и празднествах Люмин всегда была «в боевом режиме». Если есть конкурсы — нужно выиграть их все, есть награды — получить каждую, даже самую пустячную. А здесь, где ей мягко, но настойчиво запрещали работать, а местные проблемы эффективно и быстро решались самими же местными, внезапно оказалось, что ей совсем нечем заняться. Когда она соглашалась провести полмесяца в гостях у Тартальи, она ожидала чего угодно: полуразрушенной деревни, постоянных атак чудищ, очередных загадок и тайных расследований, но никак не возни с оравой его братьев и сестёр и ленивого отдыха на берегу Березины. Даже когда она настойчиво пыталась предложить помощь в чём-то более серьёзном, чем мытьё яблок, всё неизбежно оканчивалось предложением прогуляться куда-нибудь подальше и не мешаться у людей под ногами.       Солнце палило. Где-то вдалеке мычали коровы. С улицы слышался токот аистов, стучащих клювами в своём высоком гнезде.       — Давай помогу, а к вечеру на рыбалку сходим. Или завтра утром, — предложила она.       — Звучит неплохо, конечно, но это всё богатство ещё закатать надо будет... Мать не пустит.       — И с этим помогу, — решительно сказала Люмин. — С твоей мамой я разберусь.       — В этом я не сомневаюсь. Вы с ней как из одного теста леплены, уже небось нашли общий язык.       Мама у Тартальи — Аякса, как его все здесь называли — была на Люмин совсем не похожа, по её скромному мнению. Звали её Ольга, как объяснил Тарталья — в честь одной из предыдущих Архонток. Статная женщина с широкими плечами, она железной рукой держала хозяйство, руководя детьми и наёмными работниками лучше, чем иные генералы — своей армией, покуда её тихий и спокойный муж занимался готовкой и закупками. Саму Люмин она поначалу приняла за столичную барышню, не поверив, что это та самая путешественница из сыновьих рассказов: в её глазах можно было прочитать её честное мнение о тонких руках, узкой талии и детском лице гостьи. Так было, покуда Люмин не дорвалась до рубки дров, и её не застали таскающей на плече огромные брёвна. После того случая Ольга возымела уважение к странной девчонке, что, к сожалению, выражалось в постоянных попытках закормить, заболтать и отправить на отдых.       Тарталья сел прямо на землю, обтёр последний из найденных огурцов о штанину, придирчиво рассматривая — не подгнил ли?       — Ну так что, идёшь?       — Иду, — согласился он и захрустел огурцом, рассматривая стройные ряды зелени перед собой, как Сара Кудзё смотрит на свои отряды. Вот его взгляд остановился, посерьёзнел...       — Даже не думай.              — Но ты только глянь...       — Ты обгоришь, получишь солнечный удар, а потом твоя мать удавит тебя за пропущенный обед. И будет права.       — Я ж говорил Тевкру собрать малышню и обобрать крыжовник, это ж нельзя так оставлять...       — Можно, — категорично отрезала Люмин и взяла обе корзины — по одной в каждую руку. Они были тяжёлые и широкие, так что приходилось дополнительно напрягаться, держа их чуть поодаль от ног, чтоб не бились о колени и лодыжки. Неплохая тренировка. Так они и направились в сторону дома, маленьким торжественным шествием: Люмин, гордо несущая огурцы, и суетящийся вокруг неё Тарталья.       — Да дай мне хоть одну, ну...       — Сама донесу.       — Они же тяжёлые! Зачем тебе такое таскать?       Люмин молча приподняла одну бровь.       — Слушай, это не дело...       — Надо было сразу идти, как я позвала. Хватит бегать под ногами, лучше калитку открой.       Шествие вышло к веранде, где уже стояли несколько ведёр и корзин с кабачками. Люмин, стараясь скрыть облегчение, поставила ношу на землю. Не так уж и тяжело, но как неудобно...       — Аякс!       Тарталья побледнел, что смотрелось уморительно на его и так белом лице. Люмин оглянулась: из веранды выглядывала Ольга с полотенцем в руках.       — Что ж ты за горе такое? Заставляешь гостью тяжести таскать, а сам гуляешь, руками попусту машешь!       — Мам, да она сама захотела...       — Не мамкай мне тут, — сурово заявила она, — и иди уже руки мой, а то еда скоро вся постынет.       Покуда Тарталья вымывал с рук землю под умывальником во дворе — ванна была временно занята кем-то из членов семьи, — Ольга увлекла Люмин к столу. Его выносили из кухни в веранду только к обеду и ужину, когда в доме собиралась вся семья. Дети, видимо, уже успели поесть, и на столе стояли только две пустые тарелки.       — И как ты его терпишь. Упрямый, как баран, уж не знаю, как вообще до своих лет умудрился дожить, — посетовала женщина, нарезая хлеб. Люмин принялась накладывать салат, картошку, мясо, выбирая себе самые красивые и поджаристые кусочки: кто не успел, тот опоздал, и будет доедать что осталось.       — Иногда упрямость — хорошее качество, — мимоходом заметила Люмин.              — Именно, что иногда. И лучше, когда она с умом сочетается, или с добрым сердцем, а у моего балбеса что? Разве что на лицо симпатичный уродился, да на работу хорошую устроился. Остальные дети как дети, а Аяксу всё неймётся, на месте не сидится, дома еле появляется.       Люмин вежливо молчала. Было понятно, что Ольга скорее наигранно сетует на сына, чем действительно жалуется. Да и приятно было смотреть на краснющее лицо Тартальи, который пытался с ней спорить, особенно когда к разговору подключалась Паймон и принималась рассказывать Ольге, какой её сын ужасный нахал и грубиян.       — Уж не знаю, чем я так Царицу задобрила, что она мне хоть невестку такую замечательную послала. Хоть какая-то польза от этой бестолочи — вот, тебя в семью привёл.       Люмин едва не выронила вилку. С улицы донесся шум, как будто кто-то пропустил ступеньку и хорошенько втемяшился коленом в крыльцо. Ольга невозмутимо разливала по чашкам охлаждённый чай.       — Ты девочка хорошая. Уж прости, что сразу холодно встретила: всё-таки он хоть и балбес, но любимый, не хочу его абы кому отдавать. А ты и меч держать умеешь, и слава за тобой идёт громкая, и хорошенькая ты — как солнышко летнее. Да и любит он тебя крепко, и уважает — не мудрено, впрочем, раз ты его в битве одолела. Это с ним редко случается.       Звук падения повторился. В одном из застеклённых окон появилась взъерошенная рыжая голова. Тарталья был красный, как спелый помидор, косынка съехала на затылок. Взгляд у него был до того умоляющий, что Люмин решила не поправлять Ольгу и лишь выдала что-то невразумительно-благодарное.       Тарталья наконец-то ввалился в веранду, бочком протиснулся за своё место, увернулся, когда Ольга попыталась огреть его полотенцем.       — Ты где ходишь? На речку бегал руки мыть? Садись и ешь, а то худющий стал, как скелет.       Перекинувшись с сыном парой фраз о его огородных успехах и наказав ему пройтись по грядкам ещё раз, как спадёт жара, Ольга скрылась на кухне.       — Невестка, значит, — негромко сказала Люмин и улыбнулась той самой улыбкой, которую Паймон декодировала как «кому-то сейчас намылят шею».       — Это всё одна огромная ошибка. Так получилось! Я просто сказал, что приглашу тебя погостить чуток, а она сама себе что-то там придумала, я сразу и не понял! А потом было уже поздно что-то объяснять, ты ей понравилась очень, и если сказать, что я тебя не как невесту привёл в дом, то она захочет это исправить. Можешь, пожалуйста, немного потерпеть и сделать вид что так и надо?       Пока Тарталья тараторил, Люмин взяла вилку наизготовку и примерилась: со своего места она могла бы воткнуть её Тарталье в руку и он бы даже не успел дотянуться до собственной вилки, чтобы отбить атаку.       — Если хочешь подраться, давай сделаем это на улице и на мечах, — тут же предложил Тарталья, сверкая улыбкой. Люмин отложила вилку — нашла кого пугать, конечно. Для Аякса это скорее поощрение, особенно учитывая, сколько он уже сидит дома, сражаясь разве что с сорняками да медведками.       — Ладно. Живи пока.       — Правда?       — Да. Не хочу расстраивать твою маму. Она, кажется, очень рада.       — Спасибо, правда! Обещаю, это только пока ты в гостях. Потом... Придумаю что-нибудь. Может, тебе чего-то хочется взамен? В благодарность за помощь.       — Нет, спасибо, — снова улыбнулась Люмин. Из этой ситуации она собиралась выжать всё возможное, и если ей придётся пару раз сказать что-нибудь глупое ради того, чтобы посмотреть, как Тарталья сгорает со стыда, выслушивая советы по обращению с невестами, или сетования по поводу своей непутёвости, или... Сколько чудесных путей открывает случайность! — Будем считать это платой за ваше гостеприимство.       Тарталья нахмурился.       — Почему-то мне кажется, что я об этом пожалею.       Люмин лишь загадочно улыбнулась и принялась за еду.              — Можешь начинать жалеть прямо сейчас, потому что я не собираюсь рассказывать Паймон о нашем договоре — она разболтает всё быстрее, чем дослушает. Интересно даже, как она на это всё отреагирует...       Тарталья уронил голову на руки и глухо застонал.       Отдых в Снежной обещал был замечательным.