Опасные манипуляции

Глава шестнадцатая. Вопросы истории родного края. Экзамены в институт сдала легко, набранных балов хватило для зачисления. Оставшиеся до начала занятий дни решила провести в деревне. Первый день прошел в радостной суете. Объятия с бабулей, оладушки с деревенской сметаной, долгий разговор о событиях, произошедших с родными и знакомыми с мая месяца, как бабушка уехала из города. Еще солнце не успело скрыться за горизонтом, я поняла, что засыпаю прямо за столом. На следующее утро решила поискать редкие травки. Пообещав бабушке далеко не отлучаться, взяла рюкзак, лопату, нож и направилась к месту, в деревне называемому Татарскими могилами. Почему могилы – уже никто не помнит. Идти до места было километра три вдоль берега. День был субботний, деревня была полна прикативших из города родственников и дачников. По реке сновали моторки, у маленького деревенского пляжика болтались на волне цветные матрасы и круги, одуряющее пахло шашлыком, из выставленных на берегу мангалов. Народ веселился от души, стараясь насладится последними теплыми днями августа. Казалось бы, прошла всего ничего, свернула за выступающий в реку мыс, и меня окружила абсолютно дикая природа. Шум с пляжа как отрезало, высокие ели закрыли солнце, стало прохладно. Лишь вдалеке, по фарватеру, неторопливо шлепала нефтеналивная баржа, напоминая о близкой цивилизации. Татарские могилы находились напротив стрелки, делящей реку на два рукава, которые километров через пять вновь смыкались в единое русло. Это была большая поляна, окруженная густым еловым лесом. Поляна была местами покрыта порослью молодой ивы. На открытых местах густо росла брусника, но народ сюда не ходил, место считалось нехорошим. У уреза воды из песка торчала несколько валунов, я постелила на один из них сложенную куртку, которую взяла с собой на всякий случай, усевшись поудобнее, мечтательно уставилась на реку. Солнце пригревало, синоптики обещали еще неделю хорошей погоды, волнения, связанные с поступлением в ВУЗ остались позади. Мошка уже не беспокоила, ветерок приятно обдувал тело. Можно было, не торопясь, погрузится в себя, наслаждаясь негой и покоем. Наверное, я слегка задремала, потому что следом события понеслись галопом, не давая осмыслить происходящее и сориентироваться. Мой амулет внезапно ожог мне кожу, но не успела я открыть глаза, как почувствовала, что моя голова погружена в воду, которая хлынула в нос и род. Я хорошо плаваю, но, в первый момент, меня накрыла волна паники, я не понимала, что со мной случилась и где я. Отчаянно загребая руками, я инстинктивно рвалась вверх, к поверхности, вода жгла легкие, запаса воздуха практически не осталось, когда моя голова вырвалась из толщи воды, я стала отчаянно кашлять, одновременно втягивая в себя сладкий воздух. Наверное, только через минуту я смогла прокашляться и прочихаться, ухватится за какое-то бревно, болтающееся рядом, и ко мне вернулась способность мыслить. Я барахталась метрах в пятидесяти от берега. На месте Татарских могил стояли какие-то чумы и постройки, которые я бы назвала балаганами. Несколько низкорослых человеческих фигур стояло на берегу, о чем-то перекрикиваясь, и тыча пальцами куда-то за мою спину. Одеты они были в невообразимо грязную одежду, типа мешок из-под картошки. Я попыталась развернуть бревно, чтобы посмотреть, что может быть важнее, чем утопающая на глазах у народа барышня, и чуть от неожиданности не выпустила мое спасательное бревно. Вместо красивых кистей с тонкими пальцами и аккуратным маникюром за бревно цеплялись прокопченные, покрытые цыпками и царапинами детские ручки с обгрызенными ногтями. В это время бревно чуть-чуть повернулась, и передо мной открылась еще более удивительная картина. Там, где еще полчаса назад уверенно разрезала речную волну потрепанная жизнью, но вполне современная самоходная баржа, сейчас творилось полное безобразие. По фарватеру, глубоко зарываясь в воду, шли четыре большие лодки, полные отчаянно налегающих на весла людей. В отдалении виднелась еще пара судов, которые были похожи на классические русские струги, во всяком случае, на носу были вырезаны какие-то морды, а на мачтах хлопали по ветру рваные паруса. Нос первого струга окутался белым облаком, через секунду до меня донесся хлопок выстрела. От передней группы лодок отделился какой-то ялик, который шустро заскользил в мою сторону. Я не знала, что мне делать. Плыть к берегу, к толпе замарашек, я не хотела, поэтому, посчитала безопасней болтаться на бревне, чуть подгребая ногами, чтобы течение не унесло меня в протоку. Ялик приблизился настолько, что я разглядела, что это что-то вроде каноэ, обтянутое шкурами. В лодке были два молодца зверского вида, в мохнатых шапках по типу монгольских, и узкими бородками. Один из них, увидев меня, радостно улыбнулся и ….. вскинул лук с наложенной стрелой. Я нырнула за бревно, и пыталась продержаться под водой, пока кровь не закипела в голове. Я вынырнула, и осторожно выглянула из-за края бревна, готовая в любой момент нырять и плыть в сторону берега. Каноэ проплыло мимо меня, а мой несостоявшийся убийца, привстав на колено, выцеливал более достойную цель. Метрах в тридцати от первой лодки, быстро рассекал волну ее брат - близнец, в которой слаженно гребли два ухаря, в таких же живописных лохмотьях, только бороды у них были пошире, у одного и вовсе рыжая, а головы украшали серые колпаки. Стрела сорвалась с тетивы и пошла в свой смертельный полет - обладатель рыжей бороды схватился за шею, замер на мгновение, а затем бултыхнулся за борт. Второй вскрикнул от неожиданности, сделал несколько энергичных гребков, затем залег на носу лодки, который тут же скрылся в облаке вонючего дыма. Судя по многочисленным всплескам вокруг передней лодки, преследователь пальнул из чудовищного карамультука крупной дробью, во всяком случае, в передней лодке оба пассажира легли и больше не шевелились. В это время, за островом бахнуло еще раз, видно там стреляла пушка. Передняя лодка, двигаясь по инерции, скользнула в заросли рогоза, и скрылась там. Через пару минут вторая лодка ткнулась в этот же проход, потом там раздался полный нечеловеческой боли крик, и наступила тишина. Я оглянулась вокруг. Шум основной погони затих дальше по течению, за островом. Чумазики из становища на берегу, при первых выстрелах, попрятались, лишь два собакина, отдаленно похожих на лаек, возбужденно бегали по берегу. Когда самое интересное закончилось, я поняла, что если я останусь в воде еще немного, то замерзну насмерть. Я, навалившись грудью на бревно, потолкала его к острову, подальше от места, где причалили два суденышка. Добравшись до берега, я, на всякий случай затащила, ставшее мне почти родным, бревно подальше в прибрежные заросли, и выползла на берег. Я оказалась одета в невообразимую рубаху типа кухлянки, но не из меха, а из той же дерюги, что и аборигены с берега, под рубахой присутствовали, заплатанные десятком лоскутков, штаны, подпоясанные конопляной веревкой. Проскользнув вглубь густых зарослей, я присела на корточки и затаилась. Просидев около двух часов у берега, внимательно просматривая водную гладь протоки и прислушиваясь, я не дождалась прохода вниз по течению ни одной из причаливших к острову лодок. Найдя в качестве хоть какой-то защиты увесистую корягу, я, крадучись, двинулась в сторону укрытия загадочных суденышек. Они покачивались между стеблей рогоза рядышком. В первом кораблике на дне лежали какие-то мешки и чудовищных размеров фузея. Во втором лежали два бездыханных тела. Один, одетый в такие же тряпки, как и я, только украшенные вышивкой, расположился на дне, жалуясь на несправедливость судьбы своим разбитым затылком. Второй, в сером армяке, подпоясанном кожаным поясом, за который был заткнута дубинка, лежал в позе зародыша, зажав окровавленными руками рану на животе. Третьего пассажира не было, но от лодок к берегу оставалась широкая полоса раздвинутых стеблей. Я, выставив вперед свой сук, двинулась к берегу, стараясь аккуратно опускать ноги в воду. На берегу, на узкой полоске песка остались следы чьих-то ног, а на траве я ориентировалась по дорожке из кровавых капель. Через некоторое время к кровавой дорожке прибавился след, как будто волочили тяжелый ящик. Потом я увидела тело, лежащее на спине, широко разбросав руки, в одной из которых был зажат нож, с налипшими на лезвие комками глины. Свою шапку он где-то потерял, над бритой головой уже вились мухи. Я обошла человека по широкому кругу. Судя по следам, прежде чем стать трупом, неизвестный шел обратно к лодкам. Я пошла дальше, вновь найдя кровавую цепочку. Продравшись через поросль молодых елей, я обнаружила место, где исчезали следы волочения. Дерн у массивного гранитного валуна с одной стороны недавно поднимали, а затем чуточку небрежно вернули на место. Я отошла в сторону, сломала несколько сосновых веток, и стала аккуратно заметать оставшийся след. Возле трупа, лицо которого уже пожелтело, я перестала замазывать капельки крови, только старалась поднять придавленную траву. Выйдя на берег, я бросила в воду измочаленные ветки, и, подвывая от боли в натруженной спине, стала думать, что делать дальше. Переход в другую реальность был мгновенный и неожиданный. Вот я сижу на берегу, в позе Алёнушки, а через мгновение опять захлебываюсь в воде. Ну, сколько можно! Я задрала голову, и поняла, что на этот раз я не тону, а лежу в кромке прибоя у самого берега, очевидно, соскользнув с камня, на котором задремала. Я села, протерла глаза. Мимо проносился юркий катерок желтого цвета, полный полузнакомых пацанов, ржущих во весь голос и тыкающих руками в мою сторону. Оценив перспективу возвращения домой пешком в мокрой одежде, как чрезвычайно грустную и, желая быстрее покинуть это странное место, я вскочила на ноги и стала орать и размахивать руками. Катерок совершил лихой разворот, ко мне протянулось несколько рук и вот через пять минут я почти счастливая высаживаюсь на деревенском пляже. На следующий день я спустила на воду складную металлическую лодку брутального защитного цвета. С мотором возиться желания не было, а грести против течения тем более, поэтому я, бросив в лодку пару весел, как бурлак потянула ее против течения. Сегодня было пасмурно, пляж был пуст, поэтому обошлось без насмешек местного населения над моим способом передвижения. Дойдя до Татарских могил, я, на всякий случай, зашла в воду, куда мне позволяла дойти высота голенищ резиновых сапог. Надеюсь, что текучая вода защитит меня от ментального воздействия этого непонятного места. Но все было спокойно, амулет холодил кожу, как и положено обычному металлическому украшению. Я прошла вдоль берега еще метров двести, после чего заскочила в лодку и стала грести к острову. Ну что можно сказать, за четыреста лет пейзаж маленько изменился, в густой стене камыша появились проплешины, пробитые лодками рыбаков, туристов и прочей праздношатающейся публики. Я, особо не вспотев, вывела лодку к одному из таких проходов, ругаясь сквозь зубы, протолкнула судно по узкому тоннелю в зеленой стене, к берегу, надежно привязала за вбитые кем-то колышки. Остался только пустячок. Через полчаса блужданий по колючим зарослям шиповника, перемежаемого отдельными елями, я наткнулась на похожий камень. Из своего сна или бреда я помнила, что дерн снимался со стороны широкого русла реки. Тревожно прислушавшись, не бродит ли где-нибудь поблизости, абсолютно не нужный мне сейчас, свидетель или очевидец, я, насмехаясь над своей детской верой в клады и сокровища, воткнула штык лопаты в землю. Через десять минут насмехаться я перестала. Я сидела и тупо смотрела на черное нечто, при тщательном изучении оказавшийся, пропитанным каким-то жиром, окаменевшим от длительного нахождения в земле, мешком типа бурдюк. Амулет, не скажу, что расплавился, но грел меня очень сильно. Я осторожно ткнула ножом в боковину и стала изнутри распарывать жесткую, как панцирь краба, кожу. Развалив мешок на две половины, как раковину гигантского моллюска, я выгребла из него, осторожно действуя ножом и лопатой, невообразимую кучу сгнившего тряпья, с нашитыми по всей поверхности монетками, камешками и косточками. Следом открылся кусок кожи или холста, в который были завернуты четыре ножа в кожаных чехлах. В довершении всего, мне открылись два свертка, в которых были бубен, с лопнувшей кожаной мембраной, и удивительно хорошо сохранившаяся книга в черном кожаном переплете. До вечера я просидела у валуна, тревожно вслушиваясь в звуки окружающей меня природы и, аккуратно, стараясь не пропустить ни одного, срезала со склизких тряпок все, что представляло хоть какую-то ценность. В вечерних сумерках я вывела свою лодку из зарослей рогоза и потихоньку погребла в сторону зажигающихся с наступлением темноты огоньков деревни. Книгу и бубен я завернула в старый прорезиненный чехол и спрятала под лодкой в сарае. Монеты, камешки, бусинки и прочую бижутерию решила взять с собой в город, чтобы на досуге разобраться, что за богатство мне досталось.