Драбблы с феста

Веревки жгуче врезаются в ребра и плечи, руки в напряжении скованы за спиной, запястье к запястью. Баки едва может пошевелиться, согнутые ноги почти касаются обнаженных ягодиц, любое движение, даже маленькое, неосознанное, в попытке облегчить ноющие ощущения в коленях, натягивает веревку, пропущенную сквозь узлы на лодыжках и запястьях и оканчивающуюся двойным кольцом на горле. Баки выгнут рыбкой, ему тяжело дышать, мышцы пресса почти сводит от напряжения. Дыхание с влажными хрипами вырывается сквозь твердый металлический кляп, ремешки от которого врезаются в щеки. Из-под маски на глазах просачивается свет, она сбилась, пока Баки стонал и елозил, пытаясь устроиться удобнее. Словно это возможно в подобном положении. Рядом недовольно цокают, и вот маска снова плотно прилегает к его лицу, весь немногий свет пропал, и Баки в полной темноте, связанный и беспомощный. — Так намного лучше, — одобрительно говорит Стив, возвращает тяжелую ладонь ему на голову, зарываясь пальцами в волосы. — Тебе удобно, милый? Баки яростно ворчит, извиваясь, и тут же задыхается от давления веревки на горло. Стив снова раздраженно вздыхает и постукивает его по макушке. — Ты мне мешаешь, полежи-ка спокойно. И жестко вдавливает за затылок вниз, утыкая лицом себе в пах. Несколько секунд Баки не может дышать, нос забит родным запахом Стива, мягкость и тепло его бедра ощущаются сквозь ткань пижамных штанов. В голове шумит. Стив слегка ослабляет хватку, Баки жадно вдыхает воздух и уже сам укладывается головой Стиву на бедро. Расслабляется, сколько может. Стив ласково прочесывает его волосы и возвращается к чтению. Шуршание перелистываемых страниц, мерные поглаживания по затылку, уютный кокон из ног Стива, его запаха, давления руки на голове и невозможность двинуться — Баки начинает плыть, реальность ускользает, остается только ощущение безвременья. Тело медленно немеет, а потом будто взлетает, и Баки парит. Он едва осознает, когда Стив подтаскивает его выше, только лишь понимает, что лишился приятного безопасного тепла, того мягкого давления на лицо, которое каждый раз окунает его по маковку в ощущения любви и защиты. Баки скулит жалобно, горюя о потере, Стив утешающе целует его в темя, потом отщелкивает замочек у кляпа и снимает его. Баки ошеломленно дышит полной грудью, это так странно и непривычно, а еще неправильно, Баки не хочет так, ему так не нравится… Расстроенные звуки прерываются поцелуем, Стив держит его под грудью и под затылком, целует медленно и вкусно, и у Баки, кажется, последние косточки расплавились в теле. — Хочу дочитать, — говорит Стив негромко. Он водит носом по маске, касается губами кожи над ней, а два его пальца ритмично толкаются Баки в рот. Баки счастливо, благодарно постанывает и сосет их. — Полежи еще вот так, хорошо? Это не вопрос на самом деле, Стив и не ждет ответа, прижимает голову Баки к своей груди, устраивая книгу у него на спине, между заломленных, связанных рук. Стискивает бока бедрами, крепко, словно Баки может сбежать, вырваться. Словно Баки хочет этого. Быть здесь, в руках Стива, скованным, окруженным им, его телом и волей — это словно вернуться домой, наконец-то, после всего, снова быть дома. Маска промокает от счастливых слез, Стив аккуратно убирает ее, и Баки трется о него лицом, прячется у него груди, ощущая себя маленьким и беспомощным, лелеемым и любимым. — Убери веревку, — просит Стив. — Хочу обнять тебя по-хорошему. Баки шевелит левой рукой, перестраивая пластины, веревка рвется, как бумажная, Стив тут же подхватывает его под мышки, разворачивает, запирая между собой и спинкой дивана, подгребает под себя, обнимая до боли, сильно и жадно. Баки млеет, подставляя лицо под поцелуи, впитывает всем собой любовь и заботу. В голове медленно яснеет, Баки устраивается удобнее, утыкаясь Стиву в шею. — Ты дочитал? — бормочет он. Стив хмыкает, чмокает его в лоб и отвечает: — Ни строчки прочесть не смог.