Дом — это для слабаков

– Никто, я не могу уснуть, – прошептала Скуталу. Жеребец застонал. – Не мог бы ты рассказать мне сказку на ночь? – продолжила пегаска. – О, вот до чего мы дошли... – проворчал Никто. – Пожа-а-а-а-а-алуйста? – Ладно, ладно... Итак, однажды жил да был маленький жеребенок, у которого был ручной тираннозавр. – Почему это я тираннозавр?! – обвинительно вскинулась Скуталу. – Так, для начала это ты отождествила себя с тираннозавром. – Да, но ведь очевидно как день, что ты сделаешь себя главным героем своей истории. – Ну да, но ты могла бы быть в ней кем-нибудь другим. Скуталу вздохнула: – Ладно, плевать, продолжай... – Имя жеребенка было Лив Легенд, а тираннозавра звали Скутабути. – Почему я вообще поверила в тебя? – Ты хочешь сказку на ночь или нет? Потому что если ты будешь постоянно возражать, как только я начинаю говорить, то далеко мы не продвинемся. – Мне нужна хорошая сказка. – А я хочу хорошего жеребенка. – Мне нужна хорошая правительница. Они молча уставились друг на друга. – Знаешь, Луна всегда была моей любимой принцессой, – начала Скуталу, – иногда я втайне жалею, что она не выиграла ту битву тысячу лет назад. – Ух ты, правда? – Никто изобразил притворное удивление. – Это довольно непопулярное мнение, и вообще-то, я могу с уверенностью сказать, что почти все пони не согласились бы с тобой. – Да, наверное, это было глупо с моей стороны. Я в том смысле, что все любят Селестию. За исключением всех этих глупых единорогов при дворе, ну, тех, которых никто не воспринимает всерьез, – Скуталу прищурила глаза. – Знаешь, это немного странно, что никто даже не знает, чего они требуют, на самом-то деле, как будто единственная информация о них – это их плохая репутация. – Ах, хвала Селестии за то, что она проявляет такое терпение по отношению к молодежи Эквестрии, которая смеет говорить о вещах, которые не понимает. Конечно, единороги при дворе выдвигают вполне законные требования, например: “Давайте поднимем налоги для фермеров" или "Давайте передвинем весь Клаудсдейл, потому что он закрывает солнце в определенное время дня". Крайне важно для благополучия нашей страны. Никто издал задумчивый вздох. – О да, давайте еще поднимем налоги для бедных фермеров, мы все это слышали. Разве не странно, что это единственное прошение о котором мы слышим? Это почти то же самое, как если бы тиран на троне хотела, чтобы мы сосредоточились исключительно на этом вопросе, и даже не слышали о более разумных предложениях, поданных трону. – О Скуталу, – рассмеялся Никто, – ты только посмотри на себя, ты еще совсем дитя, а уже думаешь о будущем нашей страны. Милые маленькие кобылки вроде тебя уже должны спать в такое время. О точно! Сказка... Жеребец откашлялся. – Жил-был доблестный рыцарь, у которого был много возомнивший о себе глупый оруженосец. – Оруженосец был очень расстроен, потому что его рыцарь был ленивым придурком, который дрых в постели весь день, – продолжила за него Скуталу. – Рыцарь был прикован к постели, потому что оруженосец трындел с ним сутки напролет, что вызывало у него бессонницу, – Никто повысил голос. – Оруженосец очень старался вылечить его от этой болезни, но ничего не помогало, потому что он так и не дал жеребцу того единственного, что могло помочь! ОГРОМНЫЙ, ПЕНЯЩИЙСЯ СТАКАН ПИНАНИЙ В КРУП! – ЦЫПЛЕНОК! – ЛЕБЕДЬ МУСОРНЫЙ! – Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза, меня тянет блевать! – прорычал Никто. – Это из-за тебя я не верю в Создателя! – отчеканила в ответ пегаска. – Эй, Скуталу, знаешь почему цыпленок переходит дорогу? – Ну почему?! – Потому что летать-то не умеет! – Эй, Никто, знаешь почему Луна пыталась устроить вечную ночь? – Ну почему?! – ПОТОМУ ЧТО ГИГАНТСКУЮ НЕБЕСНУЮ КАМЕНЮКУ ОНА ЛЮБИТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ РОДНУЮ СЕСТРУ! – У ТЕБЯ ТАКАЯ МИЛАЯ УЛЫБКА! – ТЫ НЕОБЫКНОВЕННО КРАСИВ! – ТЫ, ДОЛЖНО БЫТЬ, ЖАРЕНЫЙ ЦЫПЛЕНОК, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПРОСТО ОБЖИГАЮЩЕ ГОРЯЧАЯ КОБЫЛКА! Скуталу завопила как демон и бросилась на жеребца. – Я тираннозавр Скутабути! – закричала пегаска, впиваясь зубами в шею Никто. – АЙ! – закричал жеребец во всю глотку, размахивая копытами. Он выскочил из коробки и спрятался за мусорным баком. – Это Фат Банана, – сказал он в пустую жестяную банку, – весь мой отряд сожрал гигантский оранжевый цыпленок, я единственный выживший. – Фат Банана, это Фласид Панкейк, пожалуйста, пришлите мне ваши координаты, – откликнулась Скуталу с другой стороны мусорного бака. – Я в... О нет, О НЕТ! – закричал Никто. – Фат Банана, докладывайте! Фат Банана! – заорала пегаска в свою банку. – Дун-Дун, Дун-Дун, Дун-Дун, Дун-Дун... – Это Фласид Панкейк, если кто-нибудь меня слышит, скажите моей жене и детям, что я умру скорее всего из-за того, что пять минут назад показал их фотографии. – ДУН-ДУН, ДУН-ДУН, ДУН-ДУН, ДУН-ДУН... – НУ ДАВАЙ, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ! – крикнула Скуталу, взводя курок разбитой лампы. Никто взревел и прыгнул на нее, втаскивая обратно в картонную коробку. Его крылья заскользили по животу пегаски, щекоча ее. – НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ, – закричала Скуталу, смеясь: – Я ПЛАВЛЮСЬ, НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! – ХИМИКАТЫ ДЕЙСТВУЮТ, И СКОРО ЭТО СУЩЕСТВО ИСЧЕЗНЕТ! – проревел Никто. Он еще целую минуту щекотал Скуталу. Через десять минут пегаска уже крепко спала.