Ну, типа, чувство

      Аптечку и пельмени Кир предусмотрительно прихватил из дома - в холодильнике у Макса было стерильно, как в больничном боксе, а евроспар под его окнами был каким-то исключительно мажорским и малосодержательным. С аптечкой, конечно, возможны были варианты: с одной стороны, гипотетически у Макса имелся мозг, практически - недавно Кир попросил у него перекись и получил в ответ удивленное “зачем, есть йод”. С некоторыми вещами оставалось просто смириться.       Макс, к прибытию которого всё обычно успевало двадцать раз остыть, вышел из прихожей ровно на моменте засыпания пельменей в кастрюлю, понаблюдал, как Кир шипит на брызгающую воду, и грустно сообщил:       - Меня не хватает даже на анекдот про злого мужа и пельмени.       - Ты знаешь, что с тем, что ты мент, смириться проще, чем с тем, что ты мент, слишком быстро обучающийся несмешным древним анекдотам?       - У меня несмешное древнее начальство, - поморщился Макс и немедленно издал недовольно-болезненный звук.       Кир потряс аптечкой.       - Отмывай аристократический профиль, и будем лечиться.       Макс погрустнел по-настоящему:       - А пельмени?       - Ладно, сначала пельмени, - пробормотал Кир и отвернулся к кастрюле, чувствуя, как предательски заливает краской щёки и уши, потому что вдруг снова накатило чувство. Чувство неумолимо появлялось каждый раз, когда Макс улыбался и запускал заново видео с котятами, несчастно мычал в подушку по утрам или набрасывался на гречку с таким энтузиазмом, словно в жизни не жрал ничего вкуснее. Чувство шептало что-то на тему “вот это неожиданно мы в клубе тогда оторвались”, неизменно проносило все моменты от клуба до настоящего перед глазами и приводило Кира в совершенно смущающий щенячий восторг, заставляя задуматься над тем, что он, определенно, не очень здоров.       К счастью, это совсем не мешало варить пельмени и раскладывать их по тарелкам. К своей Макс, отмытый до состояния относительно целого, но в край заебанного красавчика, телепортировался, кажется, прямо из ванной.       - Горячее! - ворчливо напомнил Кир, вынужденный пережить ещё один острый приступ чувства.       - Мнхвг! - радостно сообщил Макс, не снижая динамики работы челюстей.       Кир подозревал, что когда-то, наверное, его кормили, раз он дожил до своих лет, потому что шансов прожить столько на кофейно-круассановой диете Макс имел мало. По утрам он натягивал носки в процессе чистки зубов, не успевая примерно ничего, по вечерам рассеянно тыкал в кнопки кофемашины, включая ее в порочный круг между бумагами и ноутом. Кира дисциплинировало кендо - пусть совсем не в том смысле, в котором положено: чтобы у тебя была энергия на махач, нужно жрать, других вариантов нет. Чтобы набрать нужное количество бэжэушки - нужно жрать разумно и, в идеале, готовить это самому дома. Сначала он уплетал то, что готовила мама, потом приловчился сам, и между цивилизованным завтраком с опозданием на пару и пунктуальностью без завтрака без колебаний выбирал первое. В чудовищный мир Макса цивилизованный завтрак пока не впихивался ни в какую, зато в сумку вполне себе впихивались контейнеры с едой - на этом они и пришли к консенсусу.       Не то, чтобы Кир видел себя заботливой хозяюшкой - но ему было не впадлу, а Макс так сверкал глазами, что ну, вот, типа.       Сверкающие глаза планомерно закрывались.       - А теперь давай лечиться, - Кир потер руки.       - Да че там, - Макс попытался вяло слиться. - Бану гиенит, что мне полезно, и нормальные люди от этого умнеют.       - Ты же говорил, что у нее эмоциональный спектр табуретки.       - А я по глазам вижу.       - Глаза гиенящей табуретки. Так и запишем.       - Ай!       - Почти все, - Кир сердобольно подул ему на плечо и ободряюще погладил костяшками предплечье. - Смотри, здесь даже все будет героически. А пластырь вот есть только с понями. Других не было.       Макс даже не прищурился, а Кир все равно почувствовал, как начинают гореть щеки - то ли мысли о Максе с мультяшным пластырем на носу, то ли просто его уставше-смиренно-расслабленная поза (“гладьте меня, но очень нежно”) нещадно херачили его чувством, как боккеном. Не то, чтобы Киру не нравилось - смущало скорее, насколько ему все нравилось.       Макс глянул на него как-то особенно проницательно и цепко и поинтересовался:       - Надеюсь, ты мне взял с Рейнбоу Дэш?       - Разумеется, - со всей серьезностью заявил Кир, заклеивая ему порез над бровью. - Чтобы у тебя совсем все было на лице написано.       Макс издал некий смиренно-вздыхающе-кряхтящий звук и прикрыл глаза. Кирилл оглядел дело рук своих и признал, что несмотря на вполне приличный вид, пациент скорее не очень-то жив. Смирение не было базовой Максовой программой.       Пациент, не открывая глаз, медленно пошарил руками по его спине, влез под задравшуюся футболку и то ли сам прислонился чистеньким обработанным лбом, то ли Кира прислонил к себе.       - Хорошо, - заключил Макс.       - Уже не щиплет?       - Да я вообще в целом имею в виду.       Кир не удержался и опустил ладонь ему на шею и полез осторожно поглаживать взъерошенный затылок.       - Пошли.       - Куда?       - Навстречу приключениям, блин! В кровать.       - Пользы от меня там…       - Макс, хватит портить стереотипы. Тупые - это спортсмены. Менты должны быть просто волками позорными. Спать, говорю, пойдем.       Мент позорный лениво заворчал, зевнул и послушно заполз в кровать. Кир ткнулся носом ему в затылок и бескомпромиссно обнял. Хэштег “мусора - позор России”, холст, масло. Нет, ну а чего в их дебильной системе нормальные кадры вечно голодные, вечно покоцанные, вечно…       Макс осторожно и мягко погладил его по руке - и настойчиво потянул ближе с той бесцеремонностью, с которой обнимают плюшевых медведей. Кир чуть не хихикнул, сбился с возмущенного прогнившей системой сопения и обнял Макса крепче. В каком-то смысле он был очень послушным плюшевым медведем.