Лихорадка

      Если бы во времена, когда жил Вэй Усянь, существовало понятие «психологическая травма», то он бы без труда определил, что все, что с ним сейчас происходило, — как раз ее результат. Ну а поскольку великая наука Психология заявит о себе намного позже, спустя пару тысячелетий только, на данный момент Вэй Усянь просто метался на своей узкой аскетической (как и все в этом проклятом Гусу) кровати и не находил себе места.       Сначала он предположил, что просто его накрыла лихорадка. Потому что все тело горело, конечности немели, а в мозгу проносился бред, один другого краше. Все время хотелось пить, есть — не хотелось, а еще хотелось чего-то такого, Вэй Усянь сам не знал, чего.       Потом странная болезнь, накрывшая бренное тело адепта Ордена Юньмэн Цзян, активизировалась, и к лихорадке подключилось странное шевеление внизу живота, которое изматывало почище лихорадки.       Жаловаться Вэй Усянь не любил, привык справляться со своими проблемами самостоятельно, не привлекая излишнего внимания. Правда, был один человек, которому он мог бы рассказать, что с ним происходит, но у шицзе и без того было немало дел, поэтому беспокоить старшую сестренку Вэй Усянь не решился. Следуя своей собственно привычной логике (которую Цзян Чэн обычно называл «отсутствием всякой логики»), Вэй Усянь рассказал о том, что с ним происходит, единственному человеку, которому об этом рассказывать вообще не стоило — Не Хуайсану. Тот, естественно, поднял Вэй Усяня на смех и посоветовал присмотреть себе девчонку и замутить с ней, чтобы излечиться. Вэй Усянь не совсем понимал, причем тут девушки, поскольку не имел такого обширного опыта общения с противоположным полом, как его деятельный товарищ, поэтому пропустил совет мимо ушей. Ну как пропустил — подошел к группе учениц Ордена Вэнь, перебросился парой шуточек с Вэнь Цин, получил от нее привычного тумака и угомонился.       Следующей ночью ситуация повторилась: тело горело, конечности дрожали, от мыслей, возникающих в голове, становилось стыдно и приятно одновременно, и у Вэй Усяня к концу изматывающей ночи его метаний сформировалось только одно конкретное решение по ситуации: ни в коем случае не сообщать о своей болезни мачехе Юй Цзыюань, потому что у той относительно Вэй Усяня было только одно лекарство, сразу от всей болезней, — волшебные розги, изгоняющие из организма сразу и лихорадку, и, попутно, всех поселившихся в теле Вэй Усяня демонов, а их, как считала Юй Цзыюань, там квартировалось немало.       На третью ночь Вэй Усянь принял решение серьезно разобраться в ситуации, для чего предварительно сгонял в город и прикупил несколько кувшинов «Улыбки Императора». Выпил он их залпом, сидя на собственной кровати, даже не раздеваясь, и приступил к обдумыванию деталей и, главное, истоков своей странной болезни.       К утру, перебрав в уме все подробности, он пришел к выводу, что такое странное состояние накрыло его аккурат после того, как случай принес беспокойную вэйусяневскую задницу к тому злополучному источнику. Там он увидел Лань Чжаня, неподвижно замершего в ледяной воде, там он смутился и ахнул, оттуда он бежал так, что сверкали пятки, и именно воспоминания об изящной обнаженной спине Лань Чжаня, о его светлой нежной коже, просвечивающей сквозь клубы поднимающегося от воды пара, о его черных длинных волосах, покоившихся на воде длинными распластанными нитями, и вызвали эти неловкие и гнетущие ощущения.       Приняв решение излечиться по методу «клин клином», Вэй Усянь, дождавшись первых лучей рассвета, направился к ледяному источнику, не особо разбирая дороги и цепляясь полами своего пурпурного одеяния ученика Ордена Юньмэн Цзян за каждую встречающуюся по дороге колючку.       Лань Чжань был здесь. Он сидел в источнике, прикрыв глаза, и исходящий от воды пар превращал его фигуру в призрачное видение.       Вэй Усянь постоял на берегу, не особо скрываясь, и почувствовал, как лихорадка снова охватывает его конечности, сметая на своем пути все преграды, тщательно выстроенные Вэй Усянем с помощью нескольких литров «Улыбки императора». Хотелось охладиться. И потому, недолго думая, Вэй Усянь разделся полностью и вошел в воду, привлекая к себе внимание Лань Чжаня.       Второй нефрит Ордена Гусу-лань обернулся медленно и окинул Вэй Усяня холодным взглядом. Его выдержке можно было позавидовать, особенно если вспомнить, как трепетно относились обитатели «Облачных глубин» к нарушению их личного пространства. — Лань Чжань, — кивнул Вэй Усянь, останавливаясь поодаль, — я не побеспокою тебя. Я слышал, что ваш источник помогает излечиться от любой болезни, так что я здесь за этим.       Лань Чжань поднял одну бровь и внимательно оглядел Вэй Усяня, надеясь, видимо, найти на его теле следы болезни или ранений. — Я никому не говорил, но меня в последние дни мучает странная лихорадка. Как думаешь, Лань Чжань, это может быть какая-то заморская болезнь, против которой бессильны даже заклинатели? Со мной никогда такого не случалось, но вот…       Вэй Усянь замолчал, потому что поймал себя на ощущении, что его странная болезнь по мере приближения к Лань Чжаню в воде только усиливается, и вот уже даже лицо его покраснело нещадно. Состояние ухудшалось. — Лихорадка? — переспросил Лань Чжань и посмотрел на Вэй Усяня внимательно и, как показалось Вэй Усяню, с долей беспокойства. — Я весь горю уже третий день, особенно по ночам, — тараторил Вэй Усянь, делая в воде еще несколько шагов в направлении гусуланьца. — Даже сейчас, прикоснись к моему лбу, и сам увидишь. Не думаю, что это заразно…       Лань Чжань поджал губы. По его лицу было видно, что касаться лба Вэй Усяня он явно не расположен. Но Вэй Усянь настаивал. И продолжал приближаться.       Заметив немного суетливый порыв Лань Чжаня отстраниться, Вэй Усянь немного разозлился: разве так ведут себя гостеприимные хозяева, когда их гостю плохо?       Поэтому, приблизившись почти вплотную, Вэй Усянь схватил Лань Чжаня за руку и прижал его мокрую ладонь к своему лбу. — Вот здесь, — пробормотал он, чувствуя, как его томительная лихорадка разливается по телу с новой силой.       Он провел ладонью Лань Чжаня по своему лицу так, чтобы пальцы коснулись щеки, а затем спустились на шею. — И вот здесь.       Лань Чжань застыл как статуя, но руку не вырывал. Просто внимательно смотрел в глаза Вэй Усяню, пока его пальцы цепко держала чужая рука. — Так немного легче, — с удивлением констатировал Вэй Усянь.       Холод от пальцев, казалось, приносил немного облегчения, но в то же время разжигал в местах прикосновения совершенно иной огонь. — Да, — почти простонал Вэй Усянь, — так лучше.       Он провел пальцами Лань Чжаня по своей груди и порывисто вдохнул, потому что тело прошило тонкой сладкой иглой от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. — Как думаешь, что со мной? — просипел Вэй Усянь, подаваясь вперед так, чтобы прохладная ладонь Лань Чжаня легла на его живот. — Это что-то такое… — Что делаешь? — прошипел Лань Чжань, пытаясь отдернуть руку, но хватка у Вэй Усяня была мертвой. — Отпусти.       Вэй Усянь, как сгорающий от жажды, который дорвался до чистой воды, уже себя не контролировал: он только знал, что ладонь Лань Чжаня — единственное лекарство, способное принести ему облегчение. — Не отстраняйся, Лань Чжань! — выкрикнул он, — Иначе я сейчас просто умру. И смерть моя будет на твоей совести!       Щеки Лань Чжаня покрылись яркими красными пятнами румянца. Вэй Усянь смотрел на него, как завороженный, и игла, прошивающая тело насквозь, нанесла сокрушительный удар где-то в самом низу живота.       Вэй Усянь дернулся: — Плохо! Боже… это… так… вот так… хорошо…       Его колени подогнулись, и рука, дернувшись, увлекла ладонь Лань Чжаня вниз по животу. Касание пальцев там вызвало ощущение сродни назревшего нарыва. Казалось, что вот сейчас, еще немного, и придет долгожданное облегчение. — Ты… — Лань Чжань опустил глаза вниз, — возбужден?       Вэй Усянь уставился на него ошарашенно, несколько секунд пытаясь понять, о чем он говорит, а потом вслед за ним опустил глаза. Сквозь толщу воды он увидел собственный орган, восставший и налившийся. — Да, действительно, — пробормотал Вэй Усянь.       Стало стыдно. Стало стыдно нестерпимо и оглушающе. Он разжал пальцы, отпуская руку Лань Чжаня, но продолжал смотреть вниз, не в силах поднять глаза на гусуланьца. А потом подавился вдохом. Потому что Лань Чжань не убрал ладони с живота Вэй Усяня. Они стояли так, опустив глаза, и дышали осторожно, ничего не говоря друг другу.       И вдруг пальцы Лань Чжаня двинулись вниз.       Вэй Усянь вздрогнул, втянул сквозь сжатые зубы воздух и все-таки поднял глаза. Лань Чжань смотрел на него спокойно и с интересом: казалось, он внимательно наблюдает за изменениями на лице Вэй Усяня, и только участившееся дыхание выдавало, что он постепенно сбивался со своей привычной невозмутимости.       Вэй Усянь почувствовал, как тонкие длинные пальцы Лань Чжаня касаются его напряженного органа. Касаются, легко поглаживают, а потом нежно обхватывают, чуть сжимая.       Вэй Усянь застонал. Его лихорадка, природу которой он теперь с обескураживающей ясностью понимал, не собиралась оставлять его, а, напротив, набирала силу. Тело изогнулось помимо его воли, и он почти прижался к телу Лань Чжаня, с удивлением обнаруживая, как в его пах упирается точно такое же возбуждение гусуланьца, стремящееся к своей кульминации. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь. — Лань Чжань… — Вэй Ин… — голос Лань Чжаня едва заметно дрожал.       Его губы шевельнулись, и Вэй Усяня потянуло к ним с удушающе настойчивой силой. Прежде, чем преодолеть последние миллиметры, он подумал, что Лань Чжань может рассердиться, даже оттолкнуть его, но разве Вэй Усянь когда-нибудь боялся наказаний?       Он коснулся губ Лань Чжаня своими, и пальцы гусуланьца сжались на его органе сильнее, проводя сверху вниз и назад, выбивая из самого нутра Вэй Усяня еще один несдержанный стон.       Лихорадка достигла своего пика, пронзила острой сладкой болью и, словно назревший нарыв, прорвала заслоны и выплеснулась белесыми струями в прозрачные воды ледяного источника. Вэй Усянь замер, обмякая, но все еще касаясь губ Лань Чжаня.       Лань Чжань дышал тяжело. Он убрал руку, стоял, опустив глаза, и молчал. Вэй Усянь шевельнул губами, осторожно углубляя поцелуй. Голова соображала плохо, будто лихорадка, покинув его тело, унесла вместе с собой все мысли и тревоги. И сомнения тоже. Иначе как объяснить его стремительный порыв, в результате которого ладонь оказалась прижатой к телу Лань Чжаня как раз в том месте, где наливалась возбуждением плоть гусуланьца. — Прекрати, — хрипло проговорил Лань Чжань, едва справляясь с собой. — Вэй Ин… — Позволь мне тоже излечить тебя, — выдохнул Вэй Усянь прямо в его приоткрытые губы, — кажется, эта лихорадка… заразна…       Он обхватил пальцами длинный и плотный орган Лань Чжаня и слегка сжал. Гусуланец дернулся, и Вэй Усянь почувствовал, как руки обычно невозмутимого нефрита схватили его за талию и притянули к себе, немного раня ногтями нежную кожу. Его дыхание разило горячей страстью, и эта страсть напугала Вэй Усяня и обрадовала одновременно. Он осмелел и провел сжатыми в кольцо пальцами вниз, тут же возвращая обратно. Лань Чжань задышал чаще, и Вэй Усяню показалось, что где-то в глубине его горла зародился вибрирующий стон.       Грудь Вэй Усяня прижималась к влажной обнаженной коже Лань Чжаня так, что было тяжело дышать, но гусуланец, кажется, не контролировал свою силу. Он давил на губы Вэй Усяня своими, и Вэй Усянь, поддаваясь давлению, приоткрыл губы и впустил в свой рот горячий влажный язык. И задвигал рукой быстрее, заставляя Лань Чжаня выгибаться всем телом вслед за своими движениями. Казалось, Лань Чжань терял остатки своего самообладания, что его накрывало какое-то неконтролируемое сумасшествие. Он резко выдохнул в рот Вэй Усяня, и на руку, обхватывающую орган, стала выплескиваться горячая густая влага. Лихорадка покидала тело второго нефрита Ордена Гусу Лань, и Вэй Усянь вдруг почувствовал, какой холодной была вода, в которой они стояли.       Лань Чжань смотрел на него мутным растерянным взглядом. А потом просто развернулся и зашагал по воде к берегу, туда, где лежала, аккуратно сложенная, его одежда.       Вэй Усянь оторопел.       Он, было, двинулся следом, но Лань Чжань обернулся, и в его глазах читалось категорическое предупреждение не подходить.       Вэй Усяню только и оставалось, что смотреть, стоя в ледяной воде, на удаляющуюся стройную фигуру второго гусуланьского нефрита.       В комнату он вернулся молчаливым и растерянным. В его голове никак не укладывалось, что только что произошло. Единственное он знал точно: его лихорадка только что была излечена, правда, не совсем очевидным способом.       К вечеру в голову Вэй Усяня, весь день старавшегося отвлекаться на самые разные дела и заботы, снова вернулись гнетущие мысли. Он все время прокручивал в памяти утренние события, и вскоре почувствовал, что лихорадка постепенно начала возвращаться, охватывая конечности и разогревая кожу густым болезненным румянцем. — Да что ж это такое? — спрашивал сам себя Вэй Усянь, лежа на кровати и уставившись растерянным взглядом в дощатый потолок.       Предстоящая ночь обещала быть неспокойной, и в этот раз, сдобренная воспоминаниями счастливого излечения и тех ощущений, которыми это излечение сопровождалось, лихорадка была сильнее и тяжелее. Она заставляла тело Вэй Усяня изгибаться на кровати, пальцы на ногах поджимались, а по груди разливался сладкий жар, постепенно подбираясь к низу живота.       Промаявшись так несколько часов, Вэй Усянь рывком поднялся.       Он не позволит этой странной болезни истязать себя вновь!       Тем более сейчас.       Когда у него есть противоядие.       За дверью комнаты Лань Чжаня было тихо. Но он точно был там: Вэй Усянь видел свет лампы, проходя мимо окна.       Вэй Усянь постучал. Замок щелкнул через пару секунд, как будто хозяин комнаты стоял за дверью — даже шагов было не слышно. — Вэй Ин? — Лань Чжань смотрел на него спокойно и бесстрастно.       Вэй Усянь, не дожидаясь приглашения, шагнул в комнату и остановился в центре. — Я пришел за исцелением, — сообщил он, густо краснея и опуская глаза на вздыбившийся под пурпурной тканью бугорок своего возбуждения. — Моя лихорадка вернулась.