Грязь на асфальте
Твои вещи в моей квартире,
Свалены в кучу и мною забыты,
Ты был одинок, я – одна в целом мире,
Была и забудусь под толщей событий.
Как ты мною брошен, все будут когда-то,
Костьми динозавров под смрадом земли
Останутся жизни и судьбы, с закатом
Уплыв в воды Леты, теней корабли.
Сей мир безразличен к чужому страданью,
И наша судьба – доказательный факт.
Ни крика, ни стона, чужие метанья
Умрут в тишине. Здесь молчанием пакт
Скрепляется с Жизнью, и Смертью лишь только
Быть может разрушен, в наш мир отпустив
Рыдания боли, и горе, и мольбы,
Раскрыв людям страхов и мук перелив.
Нам стали привычны с собой разговоры,
Наш мир – комнатушка, закрытый чердак.
Нам выход наружу закрыли, да так,
Что мы и забыли, какие хоромы
Могли бы иметь. В пустоте существуя,
Играемся с пылью в лучах из окна,
Сама я, сейчас на листе повествуя,
Одна, будто призрак тяжёлого сна.
Заменит ли лампу свет лунный сквозь стёкла?
Изменчивый, тусклый, далёкий, немой,
Задвинь все засовы и ставни закрой,
Но всё ж проберётся в дом ветер промозглый,
Проникнув сквозь щели в худом потолке,
Пробившись сквозь ржавчиной скрытую раму,
И будет шептать, разводить клоунаду
Запрятавшись тихо в пустом тайнике.
Скажите, вы правда всем сердцем хотели поверить,
Что мир наш – утопия с полок для детских сказок?
Ну что же, обложка и правда красива, не так ли, друзья?
Но верить не стоит, сказала бы, вовсе нельзя,
Сей мир ядовит для любого, без глупых отмазок.
Наполненный ссорами, злобой, как чай с цианидом,
Немой обвиняет глухого в неверности фраз,
Слепому не нравится, что без картинок рассказ,
И каждый готов жизнь покончить свою суицидом.
Мы в перифразах себя потеряли, отринули смысл,
Больше не страшно, не больно, вся жизнь – колесо,
Крутимся в нём обессиленной тушкой, сквозь сон
Силясь себя отыскать средь смешавшихся чисел.
Рвутся календари и сменяются десятилетья,
В антиутопии мира всё в прежних тонах,
Сильные силы теряют, теряясь в годах,
Гуще и гуще туманы в пустых городах,
Воли желавшие заперты в каменных клетях.
Солнце заменят нам лампой, а лампу – костром,
Сжечь всё вокруг лишь в ничтожной попытке согреться,
Птицы без крыльев, живой без души, детям вырвали детство,
Будто в мишень, все плюют в варианты последствий,
Пепел радушно вдыхая, сгорая огнём.
Реки, живительной влагой бывавшие людям,
Станут бессмысленной жидкостью, жизнь – это смерть.
Кто раньше полным казался, стал тощим, как жердь,
Медленно сыплется боль в наших дней круговерть,
Раньше богатые, самыми нищими будем.
Ни дня без прилипшей к лицу столь улыбчивой маски,
Страх и обида скрываются блеском зубов,
Каждый из нас уж давно к своей смерти готов,
Мир растворяется в тьме, покрывается ряской.
Камера, свет, взгляд, мотор. С вами снова публичный любимец –
Новости судного дня вам расскажет без смеха и слёз:
Всем нам пора растоптать угли планов и грёз.
Раньше казался нам глупым, но пользу принёс,
Ныне он нам стал отцом, он семья и кормилец.
Свет не в конце, он начало, что мы пропустили.
Тлеют тела на плазме экранов в домах.
Вдруг воплотился наш самый болезненный страх:
Жизнь, наблюдая всеобщий пожизненный крах,
Смерть позвала, чтоб отнять все последние силы.
Страшным казался конец, мы, как грязь на асфальте,
Прятались в щели бордюров, пытаясь спастись,
Вились верёвками в рамах дешёвых картин,
Думая спрятаться в свечи, сожгли парафин,
Но всё равно исчезали, как цифры в гештальте.
«Кровь оказалась солёной, мы пили её,
Крали чужую в попытках в свою превратить,
Нас убивали, а мы лишь боролись за жизнь,
Рады вас видеть, вот, мы принесли вам еды,
Верьте, мы с миром пришли, разорив этажи,
Подвалы, квартиры и комнаты в доме чужом,
Смело разрушив всё то, чем вы ранее жили.
Жизнь некрасива, всё мрак, а любовь просто зла,
Глупо быть сильным, зависимость стала здоровой», -
Тысячи слов тех, кого растоптала судьба.
Таинство смерти нам стало религией новой.
