Поверни лицо к небу (Towards the Sky)

      Шуичи было шесть, и крыша его дома была его любимейшим местом на земле.       Ему больше нравилось забираться на самое большое дерево в парке, но его мама с папой слишком много кричали на него, когда он возвращался оттуда, хотя они не обращали внимание, когда он пропадал на крышу. Туда было легко забраться, она находилась лишь парой метров выше его окна в спальне, и никто больше туда не взбирался и никто не мог бы его там увидеть, особенно если он держался подальше от края крыши, а сам он мог видеть всё вокруг себя: ближайшие несколько улиц, мини-маркет за углом и парк.       С такого расстояния и люди казались меньше, настолько, будто они были скорее похожи на муравьёв, потеряв свое значение.       Дети в школе когда-то считали его причуду классной.       Он мог забраться гораздо выше чем большинство из них, забрать их мячики, застрявшие в ветвях клена на площадке, когда те попадали туда по их неосторожности. Он не боялся высоты, ведь знал, что если упадёт, то всегда сможет схватиться за что-то и ничего плохого с ним не случится, ему никогда не нужно было беспокоиться об ударе о землю.       Но потом Хотару вернулась из летней поездки к своей кузине, когда она увидела как он взбирался на клен, её лицо сморщилось и она злобно рассмеялась, сказав:       — Ну, конечно, он хорошо умеет лазать, он же просто большая ящерица.       Хотару была популярной — её причуда была очень сильной, и у неё были родственники за пределами города, с домом на пляже, а ещё её шутки иногда были смешными — так что все рассмеялись от её слов.       И все так и продолжали смеяться после.       С тех пор, на клене стало застревать всё больше мячиков, потому что, как говорил его старший брат, «идут они нахуй».       Это не означало, что ему не было хотя бы немного больно. Но ему становилось чуточку легче на крыше, где он мог увидеть какие же они все маленькие, и как же высоко он мог забраться.

***

      Шуичи было двенадцать, и его родителям уже было все равно, если он исчезал, уходя в парк.       У детей, которые изо всех сил старались показать какими придурками они могли быть по отношению к нему, была такая особенность, в том, что они думали, что они лучше всех, так что им никогда в голову не приходило посмотреть вверх. Они обыскивали всю округу пытаясь найти его, но пока он находился выше их поля зрения, они бы даже за миллион лет его не нашли.       Так что, каждый раз замечая, что они начинали его искать, он просто шёл в парк и забирался на старую дзелькву, сидя на ней, пока тем не надоедали эти пустые поиски и они уходили по домам.       А ему это не надоедало; он всегда брал с собой свой PlayStation Go, и играть в Grand Theft Auto XIV на вершине его дерева было так же весело, как и в любом другом месте, или даже лучше чем там. Старая дзельква была почти двадцать пять метров высотой и была практически высшей точкой в городе, так что забравшись на неё, он мог видеть… почти всё. Весь город, загородные постройки, видел огни недалеко расположившегося городка и даже верхушки высоких крыш домов того города, которые можно было с трудом разглядеть издалека.       И он спокойно мог играть в свои игры на вершине старой дзельквы, и используя разные моды переименовывать всех противников в придурков из его школы, наслаждаясь тем как погибали противники с именем Хотару, Таки и Куоджин, снова и снова, как он никогда бы не смог сделать в реальной жизни, а когда поднимал голову от своей приставки мог представить, что он совсем в другом месте. Где-то далеко далеко от этого тупого города.       Он много раз спрашивал у родителей, почему они здесь жили, почему просто не уехали. Ведь это место находилось за сотню километров от ближайшего настоящего города, тут было нечего делать и все их ненавидели просто потому что они были гетероморфами. Но его папа в ответ лишь что-то бормотал про свою работу, а мама начинала кричать о том, что он «неблагодарный». Работа его отца не была такой уж хорошей — он был каким-то низкосортным мастером — и если уважение чего-то и стоило, они его не очень-то и заслуживали, когда заперли в этом месте своих детей. Его родители даже родом из Чисанаямы не были, они выросли не так далеко от Киото, так что нельзя было сказать, что они не знали вариант получше.       Шуичи ненавидел Чисанаяму — настолько, что чувствовал будто всё его тело пронизывала кислота, начиная с желудка — но бывали моменты, когда своих родителей он ненавидел ещё больше.       — Я свалю отсюда, — сказал Шуичи миру, и он никогда в жизни так серьёзно не говорил эти слова.

***

      Шуичи было шестнадцать и уже два года не посещал уроки в школе.       Его родители думали, что он и комнату свою не покидал эти два года, но что они вообще знали, уходя спать в восемь вечера и не особенно обращая на него внимание, пока ещё бодрствовали.       Ничего в Чисанаяме не менялось — всё тот же продуктовый на углу, всё то же отсутствие хоть какой-то интересной херни, которой можно было бы заняться, всё те же гребанные люди, а кто был хоть немного крут или имел хоть какие-то перспективы в жизни уже давно свалил отсюда при первой же возможности (вот даже Хотару так сделала, чтобы поступить в Шикецу, и с тех пор ни разу не возвращалась, даже на праздники) — но это хотя бы значило, что старая дзельква всё ещё оставалась на своём месте, всё такая же огромная.       Зимой на ветках дерева уже не оставалось защищающей от чужих глаз листвы, которая была на дереве весь остальной год, но на высоте в двадцать пять метров в темноте его всё равно уже никто не видел, так что Шуичи продолжал прогуливаться до дерева каждую ночь.       В темноте он мог разглядеть огни ближайшего города, а если бы сощурился, мог почти поверить, что где-то рядом с ним находилось место, в которое ему бы стоило заглянуть. Другое место, отличавшееся от этого.       С недавних пор из-за этого он начинал чувствовать себя лишь хуже, а не лучше. Он мог видеть и другие места, за пределами Чисанаямы, но… до сих пор так и не свалил.       Он всё оставался на том же месте, там же, где всегда и был.       — Мне всего шестнадцать, — сказал Шуичи миру. — Если я сейчас уйду, то меня посчитают беглецом. Но через два года, я свалю отсюда.       Но даже его собственным ушам это не казалось правдоподобным.       Шуичи собрал руки в кулаки и прорычал:       — Обязательно.       Ответом ему была лишь тишина.

***

      Шуичи было уже восемнадцать, он стоял на самой дальней и высочайшей ветке старой дзельквы засунув руки в карманы и ничего не думал.       Вид с неё всё так же оставался красивым, наверное, но… Шуичи этого больше не чувствовал. Совсем.       Он посетил другой город в прошлом месяце, сразу после своего дня рождения, просто чтобы проверить как же там всё.       Всё выглядело совсем как в Чисанаяме. И ощущалось всё тоже точно так же… какой-то урод на мотоцикле крикнул на него, назвав ящером, когда он вышел из автобуса, но никто на остановке не был удивлён, и никому не было жаль. Ну да, этот парень был ящером. А чем ему ещё быть?       Он уехал домой на следующем же автобусе, желая, чтобы он чувствовал себя трусом, чем чувствовал, как его худшие мысли в голове оказались правдой.       Но он продолжал надеяться, хотя бы немного. Что ему ещё было к чему стремиться, а не от чего ему нужно было убегать. Где-то, где ему возможно уже и не нужно было больше быть Игучи Шуичи.       Только вот такого места не существовало. Куда бы он ни пошёл, он везде будет оставаться Игучи Шуичи, мутантом неудачником, который забросил школу.       Может поэтому его родители и не пытались никуда уехать; потому что они уже были в других местах, и всё было точно так же, потому что они не могли сбежать от самих себя.       Если он и видел какое-то будущее за горизонтом, он просто обманывал себя. Он был там, на краю света, но всё оставалось прежним. В том числе и он сам.       Шуичи обычно не укачивало, но пока он стоял на высоте двадцати пяти метров ему стало плохо. Он никогда особо не замечал, как же качались ветки дзельквы у него под ногами, или как же высоко было падать с такой высоты.       Он никогда раньше и не переживал так о падении.       Его и сейчас это не беспокоило. Но эти мысли настигли его разом, что он ничего, кроме карабканья по поверхностям, хорошо делать не умел, что это старое дерево в парке, в паре блоков от дома его родителей, скорее всего было самым высоким местом, куда он заберётся, но он даже не мог быть уверен, что если упадёт, то точно разобьётся и умрёт.       И как всё в его жизни, это было очередным разочарованием.

***

      Шуичи было девятнадцать, когда старая дзельква высохла.       Отчего её решили срубить.       Но Шуичи заметил это только через месяц, и в каком-то смысле, это было даже хуже в этой ситуации.

***

      Шуичи было двадцать, и он увидел, как всего один человек попытался изменить мир.       У того человека, скорее всего, не вышло, что и следовало ожидать. Он был хорош в бою, и у него была вполне хорошая причуда, она не была слишком крутой. Не как у Всемогущего или даже Старателя. Он был просто… человеком. Бросил геройскую академию и упал, пытаясь дотянуться до чего-то до чёртиков очевидно недосягаемого даже для него.       Но этот человек не был глупым; он должно быть это всё уже знал. Но всё равно потянулся за своей целью.       Сам человек, скорее всего, потерпел поражение, но.       А может и нет. Не целиком и полностью.       Может те цели были не так далеки от человека, как казалось на первый взгляд.       Может всё было таким, даже для такого как он.

***

      Шуичи было двадцать, когда он покинул Чисанаяму. И он никогда больше туда не возвращался.

***

      Спиннеру было двадцать, и он просуществовал пока всего две недели.

***

      Спиннеру было двадцать, и он стоял на ступенях выхода станции в Камино, смотря на кучи людей, и мысль, а не проебусь ли я сейчас, посещала его голову.       Он скорее всего был прав.       Но может он мог жить с этим. Когда-то он не боялся падать.       Но в этот раз, он не станет совершать ошибку и не посмотрит вниз.

***

      Спиннеру был двадцать один год, и он был на перерыве между боями с гигантом, который пытался их всех убить, и горы были везде одинаковые, а парень, к чьей группе он присоединился был просто сумасшедшим.       — Так давайте, сначала уничтожим всё.       Сначала? Спиннеру хотелось на него накричать (ему всё ещё это хотелось сделать). Что же тогда потом?       Чего ты вообще хочешь достичь, Шигараки?

***

      Спиннер вырос в горах, после побывал в городе, но оба места объединял один факт: с земли ты бы ни черта не увидел. Слишком много вещей стояло на пути. Здания, деревья, горы и даже другие люди.       Но оказалось, что когда вокруг ничего не было, ты мог видеть до самого горизонта.       Ну, не совсем ничего.       Пыль. Пепел. И два маленьких силуэта посередине километрового кратера, фигуры кроваво выделялись посреди своего тусклого, незаметного окружения.       И Шигараки ещё продолжал держаться на ногах.       Это было прекрасно. Он был прекрасен, так, как были просто невозможные вещи, посреди разрушения и чистым горизонтом, который получился из-за этого получился.       Так давайте, сначала уничтожим всё.       С таким видом… да. Ладно.

***

      Горная Вилла Гунга находилась в… горах. Конечно же.       Ему стоило бы чувствовать себя плохо от этого вида, но Спиннер больше трех лет его не видел — окна в его комнате в доме его родителей выходили на улицу — и к тому же это был не совсем тот же вид. Ребята из АРИС очень постарались с Рождественскими украшениями, отчего каждый сантиметр дороги до виллы был покрыт сияющими огоньками, как и большинство деревьев вокруг, что делало ещё очевиднее факт как же далеко они находились от ближайших населенных пунктов. Маленькие огоньки белого и синего цвета отражались от снега, простираясь на целый километр, спускаясь к подножью горы. Кроме этих маленьких огоньков больше света вокруг не было, и они были единственными путеводными лучами в бескрайнем море из темноты. Будто кроме них в мире больше никого не было.       В Чисанаяме Шуичи никогда не удавалось представить такое. Даже на вершине старой дзельквы, вокруг него было много огней от домов других людей, куда бы он не посмотрел показывающих признаки чужой жизни. Но тут, после полуночи в ночь кануна Рождества, Спиннер знал, что где-то внизу сейчас проходит вечеринка, но звукоизоляция была достаточно хороша, что не зная этого невозможно было догадаться, и кроме него на крыше никого не было, так что это был просто…       — Хороший вид, — послышался голос Шигараки позади него, и возможно Спиннер закричал, почти достав свой клинок из ножен, пока его мозг не обработал информацию о том, кто сейчас это сказал.       — Какого хрена ты тут забыл? — проворчал он и убрал свой клинок обратно в ножны.       — Тебя искал, — сказал Шигараки, прихрамывая направившись к нему, прежде чем бесцеремонно бросил свою трость, и сел рядом со Спиннером. — Каждый, когда я спрашивал, где они тебя видели в последний раз, просто указывали на лестницу вверх, это здание просто огромное, но я знал, что рано или поздно у тебя закончится вариант подняться выше.       Спиннер посмотрел на него с подозрением.       — А ты разве не должен сейчас быть на вечеринке?       — Не, нахер такое, — отрезал Шигараки, с небольшим отвращением. — Десять минут назад Компресс достал свои карточные фокусы, а Даби, когда пьян, начинает много лезть к другим. Если через неделю меня уже тут не будет, этим ребятам лучше бы научиться командной работе раньше чем поздно, — в отличие от Даби, Шигараки совсем не казался пьяным, его слабый румянец мог быть от холода, потому что судя по всему, Шигараки решил, что будет носить свою новую меховую куртку только на своих плечах, вместо того, чтобы её надеть.       Это всё равно выглядело хорошо, что до чертиков раздражало.       — Карточные фокусы Компресса не так уж плохи.       — Ну так, он сейчас тоже пьян, поэтому сейчас да, — сказал Шигараки, наклонившись вперёд упершись локтями в колени, посмотрев на Спиннера краем зрения. — А ты что тут делаешь?       Спиннер не знал было ли это странным или нет, потому что никто никогда такого у него не спрашивал.       — Мне нравятся высокие места.       — С каких пор? — спросил Шигараки.       Всегда так было, почти инстинктивно отрезал Спиннер, только вот…       Только вот, он уже давно так не делал, верно?       — Знаешь, так странно, — задумчиво сказал Шигараки, повернувшись к виду перед ними. — Не думаю, что видел, чтобы ты до Дейка хотя бы раз использовал свою причуду.       — У меня дерьмовая причуда, — сказал Спиннер, и черт, возможно он тоже был слегка пьян; алкоголь не был его коньком, поэтому было понятно почему он так скоро опьянел бы, он всего лишь выпил два бокала шампанского, и… — Она не… ты ничего особого с ней не сделаешь.       — Серьёзно? — удивился Шигараки. — А я думаю, что она довольно крутая. — Он замолчал; Спиннер был уверен, что Шигараки не мог увидеть недоверчивый взгляд Спиннера на его слова, но тем не менее он сразу продолжил, — Ты когда-нибудь играл в ту старую игру по Зельде, Breath of the Wild?       –… Нет, — сказал Спиннер, напрягшись, сам того не замечая. — Я не по ретро играм.       — В свое время, она была довольно популярна, — продолжал Шигараки, почти не замечая слов Спиннера. — Её считали полной реконструкцией франшизы. До Breath of the Wild, Зельда считалась открытым миром, но в ней оставалось очень много стен, которые не давали тебе двигаться вперёд, отчего тебе нужно было проходить сюжет только по определённому маршруту. Как например большой двухметровый камень, который закрывал тебе дорогу в горы значил, что тебе нужно было сначала найти бомбы, а уж потом идти вперёд, иначе никак, и всё в этом роде. — Шигараки был погружен в своё объяснение, почти не замечая времени. — Но Breath of the Wild действительно был открытым миром, и в первую очередь это было потому что в этой игре добавили новую механику на постоянной основе, которой не было в других играх этой серии: Тебе давали возможность подниматься практически на любую поверхность. И с одним только этим изменением в геймплее, внезапно ты будто получал возможность делать всё, что угодно.       И после этих слов, Шигараки взглянул прямо на Спиннера, его глаза сияли.       — Никаких больше стен, верно? Мы прошли туториал. Нас больше ничего не остановит. Мы можем делать всё, что захотим.       –… Да, — сказал Спиннер, и это было странное чувство, когда он сказал что-то и правда поверил в это; он почти забыл каким красивым был вид, когда ты увидеть всё как на ладони, и знать, что всё было в пределе досягаемости. — Да, мы сделаем это.