Грешница

***

Ты обречена. Обречена на выжигание постыдного клеймо, где-то возле предплечья, которое невозможно будет убрать, скрыть или забыть. Когда будешь ходить по горячей земле, на которой разбросаны острые камни и постоянно чувствовать дискомфорт и острую боль, когда вспоминаешь моменты с нашим воссоединением. Клеймо будет прожигать нежную плоть и въедаться под кожу, оставаясь до того момента, когда ты не найдёшь покой в сырой земле или на деревянном кресте, прибитой ржавыми гвоздями. Обречена на нескончаемые муки, не смотря, что тебе даже шестнадцати нет. Загробный мир никого не жалеет: ни маленьких детей, которые умоляюще смотрят простить их грешки и отпустить, ни взрослых, которые утопают в проблемах и запивают всё спиртным, потом просыпаясь и, забыв обо всём, отчаянно пытаются вспомнить, что происходило. Но тебя они пожалели. Ты не убила камнем котёнка и ты не перерезала горло своей однокласснице, ты не избила свою жену до смерти и не изнасиловала кого-то, а просто наврала и устроила геноцид. Всего-то. —Я не виновата и здесь я вообще не должна находиться,—Шепчешь ты мне в нашу первую встречу в этом чёртовом мире и дрожащими костяшками пальцев перебираешь мои.—Я была под жестоким влиянием. Я не Дарси, Я Марси и Я искупила свою вину уже давно, когда стала снова собой и сново нормальной,—Горестно твердишь ты мне и кладёшь свою голову на моё плечо. Мы присаживаемся, вернее, медленно падаем на голые колени, и ты обхватываешь мою руку так, словно от неё зависит всё. Словно я владею силой телепортации и смогу тебя отправить обратно на Землю, словно я смогу вынести твой приговор, возможно смертный. —Ты виновата Мар, мы все здесь виноваты, прими это,—Говорю я и натягиваю еле понятную ухмылку. Я понимаю, она ужасна и еле уловима, но вне зависимости от всего, это какая-либо ухмылка. —Нет,—Ты крепче сжимаешь мою руку, впиваясь грязными ногтями и с поникшей головой, пытаешься оправдаться перед мной, хотя я сама должна оправдываться перед господином.—Я и ты достойны лучшего, мы достойны помилования и прощения, мы достойны жить обычной жизнью, а не проживать короткие деньки и не спать долгими ночами. Мы не должны быть жалкими девочками, которые сидят на растерзанных коленях и…Ты привыкла к боли?—Невзначай перебиваешь саму себя и спрашиваешь, глядя мне прямо в глаза и заглядывая мне прямо в душу, будто читаешь меня от самой корочки книги до самого конца, впитывая все страницы, которые написаны на разных языках и разными буквами. От этого только одно отвращение. —Да, привыкла и тебе стоит,—Коротко выбрасываю я и наконец перевожу взгляд на местность. Бескрайный мир, освещаемый едва встречаемыми факелами, у которых древесина заменима на кость руки покойного грешника или грешницы, а огонь—тусклый хвостик красного пламени. Озёра и реки, которые могли быть сухой ямой, наполнены лавой. По ним возможно переплыть только с лодкой, на которой сидит уже который век путеводитель с вороной на плече. Возможно не так уж и плохо, но каждый день, который короче других, предыдущих ты встречаешь живых мертвецов. Таких неприятных существ, у которых обвисшая бледная кожа, слабо натянута на дряхлый скелет. Веки уже давно не закрываются и похоже никогда больше не сомкнуться, только если не будет, души и она улетит покоиться или отчаянно бродить по миру, не найдя желанный покой. Все кровеносные сосуды давно лопнули, а изо рта льётся пена. Такое ощущение, что и ты, если долго будешь смотреть на них, тоже превратишься в это. Я всматриваюсь, но потом что-то внутри меня просыпается и я прихожу в себя. Глаза быстро бросаются на Марси и они фокусируются. Наверное, я стала замечать больше, что кажется повседневным явлением для обычных людей. Я замечаю, что ты крайне изменилась, хотя мне бы самой на себя посмотреть, но ты так исхудала. Впавшие скулы, которые обрамленные грязью и пылью, большие мешки под глазами, губы искусанные до крови, лохматые волосы, в которых уже поселилась перхоть и грязь, а глаза, они такие стеклянные и безжизненные, в них нет той искорки, которая была всегда. Ты изменилась, нет, тебя заменили. Я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь сдержать всплески, и это получается. Ты не смотришь на моё лицо, которое не меньше стало изуродованным, а смотришь вдаль, опять же запоминая всё, так что скоро не увидишь. —Мне смягчили приговор, а тебе?—Мар не отрывается и как зомбированная тараторит эти слова. —Если бы тебя не пожалели, то мы не встретились,—Марси-везучая, но только неаккуратная. Ей смягчили приговор, когда она упала на колени и сцепила руки в твёрдый замок. Горячие слёзы стали идти сами, а дыхание сбилось уже давно. И вот, говорили, что господин без совести и не умеет проявлять другие чувства, кроме безразличия, но смягчение от него-великодушие. —Значит, тоже пожалели. А когда обряд будет?—Ты мягко поворачиваешь свою голову ко мне и с отчаянными глазами смотришь на меня. По твоему виду можно понять, что ты молишься и за меня, чтобы меня завтра не повесили. —Через два дня и одну ночь, тебе?—Мой вопросительный взгляд падает на тебя и ты с болезненной улыбкой, качаешь голову. —Завтра,—Ты наконец показываешь своё лицо, залитое слезами и закатываешь рукав, открывая моему взору то самое клеймо, на котором изображена цифра «1». Ты грешница, которая роняет кровавые слёзы и задыхается от едкого дыма сигарет. Ты грешница, которая обречена на несколько сотен лет страданий над твоим мёртвым телом, но сегодня мы позабудем о нашем обречённом будущем. Я, похоже, оторвала немного кровавой частицы нижней губы, но это не чувствуется. Я чувствую, как внутри меня разжигает, разъедается и всё рушится. Внутренний мир рушиться на пополам и разъедаются кислотой. Как там говорилось? Что любимый человек, может повлиять на вас. Всегда так говорили только в хорошем смысле, но сейчас это поменялось. Мы столько преодолели вместе. Вместе смогли изменить себя и встать на правильный путь, вместе спасли этот чёртов мир, но так нам отплатили? Это не слыхано: героев всегда почиют, а нас оставили в тени. Так, просто, поигрались с нами и выбросили как игрушку, которая стала до тошноты въедаться в мозг. Сейчас я цеплялась за каждый твой вздох, за каждую эмоцию, которую ты так старательно пыталась скрыть, за каждое движение. Я запоминаю тебя, как ты запоминала это место. Ты вдыхаешь, но начинаешь давиться и кашлять. Воздух или, как бы ты сказала, «кислород» здесь отравлен. В нём летает пыль и много дыма табака. Но даже сейчас ты наслаждаешься этим, потому что ты чувствуешь себя живой. —Спасибо, Саша, за наш разговор, я наконец смирилась,—Ты наконец откашлялась и отмахиваешь слезинки. Встаёшь, чтобы уйти, но пошатываешь и падаешь опять, на раскалённую землю. —Ты никуда не пойдёшь без меня. Мы должны провести эти часы вместе,—Я хватаю твоё хрупкое запястье и притягиваю ближе к себе. Ты вскрикиваешь от того, что я случайно коснулась указательным пальцем на клеймо и зажмурила глаза, сдерживая слёзы. Сейчас ты утопаешь в моих объятиях. В моей крепкой хватке, которая обогащена любовью и отчаянием одновременно. Ты растворяешься и забываешь всё, кроме нас двоих, нашему молчания никто не помешает. Мои пальцы левой руки скользят по твоей, на удивление холодной спине, и я прохожу по позвоночнику. Вниз и вверх и останавливаюсь на выпирающих лопатках. Они словно крылья, которые слишком рано отрезали тебе и не дали желанную свободу. Так же и мне, так же и Энн сделали. А моя правая рука гладит твою голову, которая чуть подпрыгивает от всхлипов. Ты плачешь, обжигая своё изменившееся лицо горькими слезами. Обжигаешь и меня. Твои же слёзы душат меня, твои слёзы заставляет моё сердце сжиматься до крови, да и не только моё, а и твоё. Ты же толком не поведала этот большой мир. Ты же толком не поняла, что такое любовь и внимание. Зато, ты слишком рано повзрослела, но от этого хочется тоже плакать вместе с тобой. Ты обречена на душевную боль, которую нельзя заглушить. Моя милая Мар-Мар, как же мне хочется отгородить тебя от всего мира и никому не отдавать. Я не хочу, чтобы ты рвалась на маленькие кусочки для общество и бесследно уходила, так что про тебя уже давно бы забыли. И вправду, ты достойна лучшего, а не я. —Ты единственная, кто не думаешь, что я всё ещё она, что я не изменялась и не изменюсь никогда, ты единственна и неповторима,—В пол голоса говоришь ты и тем самым прерываешь тишину.—Ты же временами не видишь во мне её. Мы внешне одинаковы, но не характером и не поступками. Я ей передала свои черты лица, но никак ни душу,—Ты говоришь и проливаешь очередную слезу и двигаешь головой. Смотришь на меня своими красными глазами и пытаешься что-то сказать, но всё напрасно. Твои слёзы опять идут ручьём, и я ничего не могу сделать как если только не поцеловать тебя в лоб, от чего ты покраснеешь и уложишь твою голову на мои ноги. Поглажу твой лоб и постараюсь уложить сальные волосы, но они теперь непослушные. Ты только покорно будешь лежать на моих ногах и ковырять подол моего грязного, серого цвета платья. Потом, когда пройдёт время, я брошу на тебя взгляд и увижу, что ты заснула без нахмуренных бровей и без стонов о помощи. Наверное, я помогла тебе поспать без кошмаров в твой последний день. Облегчённо поцелую тебя в щеку и отвернусь, но что-то заколотилось во мне и я не насыщена. Я приближусь к тебе и проведу шершавыми подушечками пальцев по твоим искусанным губам, которые мне сейчас кажутся самыми красивыми и идеальными и остановлюсь возле подбородка, поглаживая его. Наконец наклонюсь и прикоснусь своими губами к твоим, примкну, но не поцелую. Поцелуй—душит. Он тебе и мне пробьёт голову и сломает черепушку, после чего вскружит голову и одурманит. Ты итак знаешь многое и привыкла к боли, но я не могу сделать это с тобой. Ты, после приятного прикосновения, который одарил тебя последней, искренней любовью, проронишь одинокую слезу, которая скатиться так быстро, как и появилась. Я не смогу и тоже пророню осколок слабости. Мы вместе заснём, не в обнимку, но мы будем рядом. В эту ночь тебе наконец не снились кошмары, как и мне.

***

Я не попрощалась с тобой. Я не успела. Ты без звуков встала и ушла. Подправила прядь моих волос и прикоснулась губами к шее, не роняя ни единую слезинку и не держа в себе ничего, кроме пустоты и простого «спасибо». Ты бесцеремонно ушла. Ни проронив ни слово о пощаде и о последнем желании перед господином, ты, с улыбкой на лице и без стеклянных глаз, ушла, но не испарилась вместе со своим телом. А просто душа ушла, а тело нет и теперь оно обречено кается.

***

Пришёл и мой черёд. Не было такого как было в средневековье. Не было толпы людей, которые толпились и топтали друг друга, чтобы посмотреть как вешают. Была только я и боль, которая постоянно сопровождает всех. —Прощай, Саша,—Шепчу я себе и чувствую легкость во всём теле. Оно не ломится, оно свободно. И больше не нужны мне новые крылья, которые, ранее отрезали всем. Я не нашла свой покой, но я и не страдаю. Надеюсь только на то что нашла ли Марси покой. Неожиданно сзади пробегает холод, хотя мёртвый мертвец, что-то чувствуют? Хотя это уже не важно. Я вижу Марси, свою подругу, своего собеседника, свою жилетку для редких рыданий и свою девушку. Ты молча, но с искренний улыбкой берёшь мою руку и тянешь к себе. Я только падаю в её объятия и наконец осознаю, что нашла покой и любовь.