Любви даже демоны покорны.

Столпы прибывали в откровенном шоке. До этого дня все считали, что Кицуне это лишь сказка, вымысел, но «человек» стоящий перед ними заставил задуматься. Все смотрели на неё по разному. Кто с уважением, кто с настороженностью, кто с неподдельной радостью, а кто с всепоглощающей ненавистью... И этим кем-то Санеми. — КАК ТЫ ПОСМЕЛА ПРИЙТИ СЮДА ДЕМОНИЧЕСКОЕ ОТРОДЬЕ! —он накинулся на лису стремясь вонзить клинок прямо между глаз Кин. Ренгоку и Тенген собирались остановить больно нервного «друга», но застыли когда, девушка перехватила клинок ладонями прямо в сантиметре от лица. Столпы не знали что делать, они почувствовали угрожающую ауру лисы. Не один мускул на лице Кицуне не дрогнул, но горящие диким огнём глаза и удлинившиеся когти показывали все за себя. Кин повела ладонями и сломала катану Санеми. Она была готова к «тёплому» приему. Поэтому схватив столпа ветра за горло она вжала его в противоположную стену усилив хватку так, чтобы он не мог пошевелиться, но не задыхался. Тамиоко, Обанай и Шинобу вытащили катаны из чехлов, готовясь кинуться с места, но их остановил предупреждающий жест главы. «Не лезьте, они сами разберутся.» — Жалкий щенок! — Кин специально говорила громко с металлическими нотками, при этом достаточно спокойно— Даже не смей равнять меня с пешками Музана! — от имени прародителя демонов всех хаширо продёрнуло—Мне не одна тысяча лет. При желании я могу уничтожить всю вашу организацию! И поверь, на это у меня есть полное право, как месть за свой народ! Но клятва не дает мне права вредить людям. — она чуть ослабила хватку на шее Санеми, так как почувствовала, что он дрожит от страха— Советую больше не оскорблять меня и мой народ иначе… Кин легонько ударила Шинадзугаву в солнечное сплетение, от чего тот согнулся и закашлялся. Остальные столпы были рады, что хоть кто-то смог хорошенько врезать этому нервотрёпу. Митсури даже не сдержала смешок. — Прошу простить, за недостойное поведение.— чуть поклонилась лиса— Но я не позволю марать честное имя Кицуне. — Понимаю вас Кин-сан— Убуяшики кротко кивну— Прошу расскажите больше о своем виде. — Чтож, буду рада. — она встала с боку от столпов и Убуяшики, чтобы все её видели. — А разве Кицуне не выдумка? — склонив голову на бок спросила столп насекомого. — Ну раз я стою пред вами, значит нет. — Кин мягко улыбнулась обнажая аккуратные клычки. — Почему вы сказали, что последняя из Кицуне? — Канроджи было действительно интересно. От этого вопроса в глазах лисы мелькнула грусть и некое раздражение. — В самом расцвете вашей организации, чтобы поднять её престиж среди людей, она уничтожала все деревни Кицуне. И им было плевать, вредили ли они людям или нет. Это был банальный страх, страх тех кто сильнее вас. — голос Кин хоть и был спокойный но в нём чувствовалась ярость. — И правильно делали! — отчихавшись опять начал Санеми— Вас всех надо было истребить! На это раз мечнику прилетело, с ноги прям в голову. Этим ударом Кин могла спокойно оторвать или проломить ему голову, она держала силы в узде. — Это последнее предупреждение! В следующий раз останешься без головы. — процедила девушка. А бедный Санеми валялся на татами с нехилой головной болью(прим. Автор: мне его ни чуточки не жалко ). — А сколько вам в точности лет? — отвлёк внимание лисы Ренгоку. — Я родилась в эпоху Яёй*, точной даты я не помню, но мне примерно 1620 с чем-то лет. — мило улыбнулась Кин. Мнда и озадачила же она столпов. Надо было видеть как вытянулись лица у Тенгена, Гио и Шинобу! А Кёджуру и Митсури ловили ртом воздух. У Обаная зрачки неестественно расширились. И долго ещё бы стояла эта тишина, если бы не Ояката-сама. — Дорогие мои мечники, я позвал Мицумото–сан, чтобы познакомить вас с нашим союзником в борьбе с демонами. — Но мы не можем ей доверять! Мы не знаем на, что она способна. —Муичиро. — Да, тем более она сказала, что не собирается вредить людям, а сама покалечила Шинадзугаву. — поддержал Гио. — Поверьте, это ещё не вред. Вот если бы я его лисим огнём, спалила или руку оторвала, это вред. А это так… даже не разминка. — оправдалась Кин— И если вас так пугают мои способности я готова вам поведать только о технике дыхания не более. — Так поведайте нам пожалуйста Кин-сан. — попросила Шинобу. И Кин рассказала. Рассказала про то как были устроены порядки в их деревнях(вспомните главу 3). Также она рассказала про «Дыхание звезд», дыхание её отца, деда, прадеда и т.д. — Чтож благодарим вас за рассказ о ваших силах. Прошу примите эту печать в знак уважения и извинения, за ошибки наших предков. — Кагая протянул девушке печать с изображением их фамильного герба— В нашей организации всегда будут вам рады. — Благодарю вас Убуяшики-доно. — приняв печать Кин спрятала её в рукав кимоно— В честь мира между охотниками и Кицуне, прошу разрешите помочь с вашей болезнью. Все были в шоке от предложения лисы. Вылечить? Болезнь с которой не могут справиться лучшие лекари? — Пхах… боюсь вы не сможете мне помочь— мягко улыбнулся глава охотников. — Кицуне, славились своими способностями в лечении, позвольте попробовать. Кагая с минуту думал и все же кивнул на предложение лисы. Кин подошла чуть ближе на расстояние вытянутой руки. Она начала петь неизвестную им мелодию и в правой ладони загорелось легкое фиолетовое пламя, она поднесла его ко лбу Убуяшики. Столпы внимательно смотрели как лицо их главы стало умиротворённым, а фиолетовые подтёки стали медленно переходить на руку девушки, а за тем и на лоб. Спустя минуту такого пения, Кин убрала руку и отошла к стене. Использование лечебных способностей сильно изматывает. — Ояката-сама, как вы себя чувствуете? — поинтересовался Гёмей. Кагая открыл глаза, и в них больше не было той пелены, тело стало крепче и он смог подняться. Столпы и маленькие девочки, его дочери не могли поверить своему счастью! — Я снова полон сил дети мои! — радостно сказал глава охотников— Аманэ! Иди сюда дорогая! В комнату вошла молодая женщина с белыми волосами она так и замерла на входе, а после кинулась обнимать своего мужа. Все были рады возвращению Убуяшики буквально с того света. Жена, дети и столпы все плакали, все кроме стоявшей у стены Кицуне. Кин была рада за них, как ни как они все одна семья.