Моя 999-ая попытка

      Его серые глаза, цвета густой туманной дымки. Уки очень любил эти глаза. Взгляд всегда спокойный, глубокий. Казалось, будто они повидали уже не одну жизнь. На первый взгляд Овид всегда казался строгим, немногословным молодым человеком, а серебристые глаза будто нарочито дополняли этот образ. Но это не так. Его глаза красивые, спокойные, как серое море в дождливую погоду. Овид никогда с этим не соглашался. Смущённо отводил взгляд в сторону и отрицал комплименты Уки, его бледные щёки всегда чуть покрывались лёгким, едва заметным румянцем.       - Нет, Уки, у тебя глаза красивее. - говорил он. Может быть и так. А, может, и нет. Но какая разница? Уки только нежно улыбался ему в ответ. Зачем спорить, когда можно просто наслаждаться моментом? Овида нелегко было смутить, но Уки знал, на что давить, как заставить киборга мягко улыбнуться своему парню, слегка покраснеть или отвести взгляд в сторону. И он этим бессовестно пользовался.       Он любил его серые волосы. Они всегда такие мягкие, блестящие. Уки мог долго сидеть рядом с Овидом, что мирно читает в своей библиотеке, и гладить по волосам. Пальцы неторопливо перебирали локоны, подушечками касались самой макушки, убирали надоедливые локоны с его лица. Он любил зарываться в них носом, вдыхать аромат шампуня, пахнущего свежей мятой и елью. Овид всегда мило посмеивался, запрокидывал голову назад, прервав своё чтение, нежно глядел на Уки, а Уки отвечал ему тем же. После - всегда целовал в лоб, отчего Овид снова счастливо смеялся.       Голос. Уки очень любил его голос. Низкий, бархатистый, всегда спокойный и нежный. Но в моменты особой своей радости, он мог заливаться звонким смехом, говорить громко и быстро, почти без умолку. А когда грустил, то говорил тихо, едва слышно. Даже когда ему становилось плохо, даже когда не было сил выдавливать из себя радость, он продолжал нежно улыбаться Уки. Потому что всегда хотел быть ему надёжной опорой, самой крепкой стеной, за которой можно спрятаться от любых невзгод. В моменты нежности и ласки, когда они лежали в постели, а Овид шептал ему на ухо слова любви, его голос был совсем едва-слышным, но особенно мягким.       Уки любил его тело. Несовершенное, изломленное, кибернетизированное. Трудно было привыкнуть к тому, что руки были не человеческими, всегда холодными и немного жёсткими. Но он любил его любым. Мягко касаться губами протеза на шее, чтобы Овид смеялся от щекотки. Ощущать, как его ладонь крепко сжимает ладонь Уки, их пальцы сплетаются друг с другом. Утыкаться в его грудь, когда Уки снятся кошмары о прошлом, а Овид, что не спит допоздна, приобнимет его, погладит легонько по голове, чтобы случайно не потревожить.       Но сейчас...Такого Овида он не любил.       Как это могло произойти? У Уки в голове не укладывалось. Ещё каких-то пару часов назад он сидел дома и играл в приставку, когда Овид решил выйти в магазин за продуктами. Кончилось молоко для кофе. Сколько они уже жили вместе? Несколько лет точно. И эти несколько лет были самым счастливыми в его жизни, размеренными и мирными. Оба словно закрылись в своём коконе, не представляли себе жизни друг без друга. По-прежнему были друзья, близкие, по-прежнему оба могли проводить досуг раздельно. По-прежнему продолжалась жизнь. Изменились только ощущения.       Уки себе представить не мог, чем это кончится. Что мирные деньки подойдут к концу именно так. Он смотрел на мёртвое тело Овида и понимал, что это конец. Не жизни Овида, а его собственной. Безжизненные глаза, утратившие свою глубину. Бледная кожа, испачканная в крови. Снятые с мёртвого тела протезы из-за их неисправности. Лучше было выколоть себе глаза и никогда больше не видеть того, что представало перед ним. Ужасная картина их жизни. Как же он мучился перед смертью...У Уки разрывалось сердце. Он не мог плакать, глаза пересохли. Только невнятно мычать, сухо рыдать, дрожать, хвататься за стену в жалких попытках устоять на ногах. Почему всё должно было кончиться именно так? Разве оба они не должны были умереть тихой, спокойной смертью, рядом с близкими людьми? Почему Овида должны были убить таким подлым и гадким путём?              Он не помнил, как добрался домой. Телефон разрывался от звонков из агентств ритуальных услуг, а Уки уже слышать не мог этих надоедливых мерзавцев. Слал их к чёрту, желал им смерти, но это не помогало. Они продолжали закапывать его в это горе всё глубже и глубже, напоминая, что Овид - это не весь мир. Это лишь один из миллиарда. Все хотят жить. Но всех ждёт смерть. Что, хотя его и убили, жизнь продолжала идти дальше, как ни в чём не бывало. Планета не останавливалась, стрелки часов не замирали на отметке его смерти, люди в соседних домах продолжали смеяться, радоваться, любить, плакать, говорить, есть, жаловаться. И что завтра обязательно настанет. Даже тогда, когда весь мир рухнул для одного человека.       Уки стоял у зеркала. Темнота, тишина. В комнате не горел свет. Он боялся его зажигать. Всё вокруг напоминало о том, что самый важный для него человек домой больше не воротится. Уки даже говорить не мог, словно лишился дара речи. Как было смириться с этим горем? Как он должен был продолжать жить с тем, что погиб его самый дорогой человек? Как было перестать думать о том, как чудовищно мучился его любимый, умирая от чужих рук? Как прекратить видеть его образы в окружающих вещах?       Он положил руку на зеркало, когда ощутил болезненный укол в глаз. Парень склонился над зеркалом от боли. Глаз стал плавно зажигаться. Сначала - тусклый, едва заметный свет, но уже вскоре оно переросло в яркое сияние, осветившее собой почти всю комнату. Шипя и вскрикивая от боли, Уки отшатнулся назад. Поскользнулся о сбитый ковёр и нечаянно упал. Но вместо сотрясшегося удара и твёрдого пола, который должен был встретить Уки, он не ощутил ничего. Провал. Бездна.       Темнота.

***

      Первые несколько попыток Уки потратил только на то, чтобы адаптироваться в новых мирах. Понять, что его сила способна на то, чтобы переносить его сквозь плотную завесу пространства и времени. Он не до конца осознавал, что нашёл шанс повернуть всё вспять. Вернуть то, что утратил. А потому первые попытки что-то изменить канули в лету. Сначала казалось, будто смерть Овида - дурной сон. Обычный кошмар. Уки всегда снились реалистичные, яркие сны, полные подробностей и яркий красок. Может, и это - один из них?              - Доброе утро, Уки. - его нежный голос будил сонного парня. Овид нежно улыбался и тихонько, склонившись над возлюбленным, шептал ему на ухо. Уки прижался к подушке ещё сильней, зарылся лицом в мягкую ткань. Обнажённые плечи обдувал приятный утренний ветерок. Шорох занавесок. Овид приоткрыл шторы, яркий свет тотчас ударил Уки в глаза. Ну что за привычка, постоянно отодвигать шторы? Чтобы не давать ему спать? Тусклый свет пробился даже сквозь веки. Уки снова что-то промычал и лениво потянулся, перевернувшись на спину.       - Вставай, соня. - Овид снова сел на кровать рядом с любимым и нежно погладил его пальцами по обнажённым плечам. - Завтрак стынет.       Услышав это, Уки приоткрыл глаза. Овид. Сегодня он особенно мил. Сидит на постели рядом в майке и спортивных шортах. Только-только вернулся с пробежки. А главное - улыбается, будто умиляется спящему Уки. Завтрак? Уки принюхивается, пытаясь уловить запах чего-то съестного. Кажется, пахнет мясом. Жаренными томатами. Немного пряных специй. И кофе. Чёрный, густой, с горчинкой, как Уки любил.       - Ммм... - Уки лениво приподнялся на постели и сел, пытаясь прийти в себя. Он был безмерно рад видеть Овида после череды дурных снов. Убийства, смерти...Сплошные кошмары. Шелест постельного белья, прохладного и мягкого на ощупь. Тело после дурного и долгого сна было разгорячённым, обнажённое тело стало слегка подмерзать.       - Мне снились кошмары. - сознался Уки, потирая глаза и мягко зевая. - Ты с пробежки?       - Да, я как вернулся, сразу встал за готовку. - ответил ему Овид. - Всё в порядке? - поинтересовался парень. Уки улыбнулся. Кошмар он помнил столь отчётливо, будто пережил его взаправду. Одни только картины из воспоминаний заставляли Уки снова содрогаться. Но...Не важно. Овид перед ним жив. С ним всё хорошо. Это самое главное. Он потянулся руками к нему на встречу и заключил в объятия, крепко прижимаясь. Овид уткнулся носом ему в плечо.       - Я рад тебя видеть. - сонно пробормотал он. Овид засмеялся и, обнимая любимого в ответ, потрепал его волосы.       - Что это на тебя нашло? - спросил он с улыбкой на лице. - Я, конечно, тоже тебя рад видеть, но я же уходил только недавно. - Овид поглаживал Уки по обнажённой, тёплой спине. - Я не разбудил тебя?       - Ммм...Нет. - пробормотал вновь Уки. - Я тебя всегда рад видеть. - сознался он и улыбнулся.       - Ты сегодня, я посмотрю, особенно в хорошем настроении. - подметил киборг, отстраняясь от своего сонного парня. Уки охотно закивал. Хотелось забыть уродливые картины из сна, стереть их и нарисовать поверх новые, приятные воспоминания. Даже такие незначительные, как эти утренние объятия или завтрак в постель.       - Давай-давай, присаживайся, а я принесу тебе завтрак.       Уки кивнул и выпустил Овида из своих объятий. Пожалуй, он не против перекусить чего-нибудь вкусного, а Овид готовил просто изумительно. Уки не на что было жаловаться. Фу-чан открещивался от любого комплимента на этот счёт, будто принижал себя, но Уки всё равно продолжал его нахваливать. К тому же, разве не приятно было встретить новый день с завтрака в постель? Какая блажь. Уки с огромным удовольствием поедал яичницу, запивал свежезаваренным кофе и наблюдал за тем, как Фу-чан торопится на работу. Мирная будничная картина. Яркий свет заливал их комнату из окна. Когда Уки смотрел в окно, то видел спокойное небо, по которому неторопливо плыли облака, чувствовал мягкий ветер, ласкающий его локоны. Сладкий запах весны. Он мирно ел завтрак и смотрел на суетливые сборы Овида. Как он расчёсывает свои волосы, собирая их в маленький смешной хвостик, как случайно надевает кардиган обратной стороной и как мечется по комнате в поисках своего ремня. Иногда он, глядя на зеркало, смотрел в отражение Уки и улыбался ему, когда их взгляды пересекались.       - Я убежал, до вечера! - помахал рукой Фу-чан.       - Буду ждать. - ответил ему Уки, попрощавшись. Овид исчез, его тень растворилась во тьме коридора. Скрипнула входная дверь, захлопнулась за ним, послышался цокот дверного замка. И тишина. Мирная, ласковая тишина.       Вечером Овида сбила машина.

***

      Это ненормально. Это больно и страшно. Постоянно смотреть, как умирает его Фу-чан. Это тяжело. Особенно когда знаешь, что ты можешь что-то изменить, что-то исправить в последовательности своих действий. Кажется, если бы Уки мог, он выплакал бы все свои глаза. Видеть и слышать бесчисленное количество раз, как умирает самое любимое создание на свете. С таким нельзя было смириться. Он боялся звонков на телефон, боялся стука в двери. Знал, что это пришли плохие вести.       Первый десяток. Уки стал действовать, убедившись, что смерти Овида - не сны, а действительность. Его сверхъестественных способностей хватало для того, чтобы перемещать своё сознание между параллельными мирами, истончать эту грань между своим и чужим миром. В моменты самого сильного горя он переносился в другую вариацию мира. Но каждый раз новый мир - новые обстоятельства. Никогда нельзя было предугадать, с чего начнётся, а чем завершится день. В первый раз - Овид умер, став жертвой террористического акта в торговом центре. Во второй - на него, во время штормящей погоды, упало дерево, повредив внутренние органы. В третий - когда он заряжался вместе с протезами, его поджарило током. В четвёртый - сбила машина. В пятый - упал с высоты. И так множество раз.       Уки сбился со счёту. Да и как он мог считать? Вроде, это был уже четырнадцатый раз. И это первый раз, когда всё начало только усложняться.       Стоило ожидать, что однажды парень попадёт в мир, в котором Овид и Уки ещё не начали жить вместе. Уки проснулся от телефонного звонка. Сердце заколотилось панически в груди. Опять? Стало тяжело дышать. Господи, лишь бы не новость о смерти. Уки вскочил с постели в одно мгновенье, голова закружилась от резкости. Но было плевать. Что там? Утро ещё не началось, а он уже всё пропустил? Не мыслимо!       Но где телефон? Парень осмотрелся. Он понятия не имел, где сейчас находится. Это не его старая квартира, которую он снимал неподалёку от моря. И не квартира Овида в одной из высотных зданий. И не их общая. Где он? Что происходит? Но было не время разбираться. Уки вскочил с постели в одних только штанах от пижамы и бросился рыться в рабочем столе, откуда и доносилась мелодия звонка. Наконец, на одной из полок, он нашёл свой сотовый.       - Алло? - спросил Уки, даже не став смотреть на экран телефона. Сердце колотилось в груди. В глазах всё дрожало, тряслось. Он присел на стул, чтобы не рухнуть, если это и вправду дурные вести. Однако по ту сторону трубки прозвучал приятный голос:       - Уки, всё в порядке? - спросил Овид. - Ты звучишь немного обеспокоенно.       Уки, услышав знакомый голос, зажал рот ладонью. С его разноцветных глаз посыпались первые слёзы. Невообразимо был рад слышать этот голос, так сильно, что не мог сдержать чувств, что исходили от самого сердца. Фулгур, звонит ему живой и невредимый. Его нежный голос был для Уки самым лучшим утешением. Будто тот прямо сейчас стоял позади него и нежно гладил по голове, прижимал к своей груди и уверял, что всё будет хорошо. В этот раз, в этом мире, всё будет хорошо.       - Уки? - Овид озадаченно вопрошал в трубку, услышав первый всхлип парня. Уки не мог говорить. Только невнятно рыдать, не мочь объяснить Овиду, почему он плачет. Потому что тот всё равно никогда не поймёт, почему Уки так сильно хочет видеть его, так сильно желает во что бы то ни стало обнять, и почему так горько плачет сейчас. Сколько ужаса и боли он пережил, прежде чем оказаться в этом кресле.       - Ты где сейчас? - вновь обеспокоенный голос Овида. А где Уки? Уки осмотрелся, смахивая слёзы с глаз и пытаясь отдышаться. Всё говорило о том, что он у себя дома, но это была совсем другая квартира. Вещи уже знакомые. Это определённо его квартира.       - Я у себя дома. - тихо, дрожащим голосом прошептал Уки.       - Хорошо, я скоро буду. - поспешил произнести Овид и бросил трубку. Уки задрожал. Лишь бы с Фу-чаном ничего не случилось, когда он дойдёт сюда. Лишь бы всё обошлось.       Мало-помалу Уки стал приходить в себя. Его мешки под глазами, заплаканные глаза и осунувшиеся плечи настораживали любого, кто хоть немного поверхностно знавал его. Но иначе парень не мог. Слишком многое ему довелось увидеть из того, чего видеть он не хотел. И не мог. Весь его мир рушился ровно четырнадцать раз. Сама Вселенная, коль уж она существовала, издевалась над ним и над беззащитным Овидом, что не мог дать отпора своей судьбе. А судьба была с ним жестока, из раза в раз убивая самым изощрённым способом, самым нелепым и абсурдным.       Каждый раз нужно подстраиваться под новый мир. В каждом свои правила, своя собственная игра. Вот что уяснил Уки за те четырнадцать раз, что переселялся из мира в мир. Утрата его тяжела, горе несоизмеримо, но пока жила надежда отыскать мир, где они обязательно будут счастливы, Уки продолжал. Сквозь слёзы и душевные раны он должен идти дальше. Чтобы спасти, уберечь Фу-чана от жестокой судьбы, над которой он не властен, но которую смог изменить Уки.       Парень поднялся с места и стал осматривать свою незнакомую квартиру. Каждый раз он появлялся в одну и ту же дату, но обстоятельства разнились. Квартира, обстоятельства, работа, окружение. Менялось всё. Как и в этот раз. В этом мире Уки не сошёлся жить в Овидом. Но это не значит, что ему не грозило ничего. Парню стоит быть осторожным. Он медленно прошёлся по своему жилищу, приводя себя в порядок. Негоже встречать своего парня в таком ужасном виде. Оделся, стал осматриваться вокруг. Не хотелось, чтобы Овид заподозрил что-то.              Вскоре прозвенел дверной звонок. Уки радостно бросился к двери, легко сумел открыть её и, едва на пороге стал виднеться Овид, бросился ему в объятия. Тёплые, до боли знакомые объятия. От Фу-чана всё так же приятно пахло, как и всегда. Мягкий, тёплый. Уки вцепился в него, едва проскрипела входная дверь, а Овид пошатнулся от неожиданности, одной рукой придерживая Уки.       - Эй-эй, всё хорошо? - чуть засмеялся он, обнимая Уки в ответ. Нет, не нормально, и Уки был готов выкрикнуть это. Выплеснуть всё, что скопилось на его душе. Умолять Овида остаться рядом с ним и никогда больше не исчезать из его жизни. Но он не мог сказать этого вслух. Лишь крепко обнять своего Фу-чана и вновь заплакать, не силясь сдержать эмоций. Он зарылся лицом в его плечо и отказывался отпускать, что бы ни случилось. Рыдал, захлёбывался этими слезами и был рад вновь видеть живого, невредимого Овида. В этот раз он приложил все усилия для того, чтобы с ним всё было хорошо.       - Я здесь, рядом. - обнимал Овид его в ответ, утешительно поглаживая по плечам, спине. Он не пытался заставить Уки прекратить плакать. Напротив, был готов сколь угодно стоять тут и держать парня в своих объятиях, зарываться носом в его кудрявые фиолетовые волосы и целовать в лоб, лишь бы тому стало легче. Однако Уки от этого легче не становилось. Казалось, стало только хуже. Все эти нежные прикосновения, ласковые утешения и слова, которые Овид говорил Уки, отравляли ещё больше. Ведь это сильней напоминало ему о том, как мучительно Овид умирал каждый раз. Казалось, сердце Уки не выдержит, разорвётся на куски прямо сейчас, так сильно оно колотилось в груди. Но он не мог. Кто, если не Уки, спасёт Овида? Никто.       - Ну-ну, малыш, всё хорошо. - просил Фу-чан. - Тебе принести воды? Или чего-нибудь? - он отстранился от Уки и, немного склонившись, заглянул в глаза. Но Уки отрицательно помотал головой. Ничего ему не нужно. Только он рядом.       День прошёл мирно. Овид собирался куда-то идти, но Уки настойчиво поменял его планы, вынуждая остаться рядом с ним. И Фу-чан был не против. Удивлён, но не против. Состояние Уки ему было важнее каких-то дел или встреч. Оба не покидали дома. Лежали в постели, играли в приставку, смотрели кино, пили вино и мило ворковали о чём-то. Идеальное свидание дома, какое только могло пройти. Уки отсчитывал часы до конца этого дня. Ему казалось что, заставь он Овида дожить до утра следующего дня, до момента, когда дата на календаре сменит это злосчастное число, то всё получится. Овид обязательно будет жив и они продолжат жить вместе. Как должно было быть с самого начала. Как должна закончится их история.       Овид остался на ночь, довершив сегодняшнее свидание приятной ночью. Уки же так уснуть и не мог. Всё время, лёжа рядом с ним, норовил залезть в телефон и проверить, который сейчас час. Считал каждую минуту, молился и покусывал губы в ожидании, когда стрелка часов перейдёт отметку двенадцати. Наконец, Уки снова тихонько повернулся на бок, чтобы свет от смартфона нечаянно не разбудил мирно сопящего Овида. 00:00. Дата на календаре сменилась новой. Старый день, когда его Фу-чан погибал из раза в раз, кончился. Новый день. Новая жизнь. Уки облегчённо вздохнул и улыбнулся сам себе. Конец. У него всё вышло. Достаточно было быть рядом с Овидом в этот день, и всё обошлось бы. На глаза наворачивались слёзы, но плакать не хотелось. Все эти четырнадцать раз можно было смело забыть. Потому что опасность миновала. Уки повернулся на бок к Овиду, придвинулся ближе и поцеловал его в лоб, нежно погладив по обнажённому плечу. Парень проснулся. Не открыв глаз, приобнял Уки и вновь провалился в сон.       На следующий день его столкнули с моста при попытке ограбить.

***

      Уки разучился плакать. Скорбь стала обыденностью, однако всё равно каждая смерть Овида вбивала в гроб Уки новый гвоздь, выцарапывала на раненном сердце новый шрам. Будто эти самые тупые, ржавые гвозди вбивались в его душу. Такую измученную, истощённую бесконечным циклом смертей, таких нескончаемых, жутких, жестоких. Овид умирал на его глазах. Умирал и без него. Умирал по глупым причинам. Умирал от болезней. Умирал от рук других людей. Жизнь в других мирах могла затянуть Уки на месяцы. Иногда - только на день. Но все они начинались с одной и той же даты на календаре. 25. Это число парень ненавидел больше всего на свете.       Уки был зол. Им двигала это жестокое чувство. Злость на судьбу, на мир вокруг, на вселенную. Почему? Почему Овид? Почему не кто-то другой? В мире было так много плохих людей, заслуживающих из раза в раз умирать самой своей мучительной смертью. Но погибал именно Овид. Его милый, дорогой Фу-чан погибал, а Уки не мог ничего сделать. Не помогало ничего, что бы он ни делал. Ни пережить злосчастную дату, ни быть с ним всё время рядом. Смерть была слишком непредсказуемой, играла с Уки в прятки, чтобы после - вонзить нож в спину самого дорогого человека. Вселенная мстила не Овиду. Она наказывала Уки за то, что он нарушал правила её игры, вторгаясь в параллельные миры и пытаясь сменить ход событий. Но Уки было плевать. Не он первым начал эту игру, не он лишил Овида жизни столь жестоко и прервал их мирные будни. Парень просто хотел вернуть себе то, что по праву принадлежало ему.       Больше она ничего у него не отнимет. Он будет пытаться столько, сколько потребуется.       - Паста и...Ой, что это? - спроси Овид, листая меню. Уки проследил за парнем, нашёл страницу и пальцем провёл по строчкам. Паста.       - Ризотто. - прочитал Уки. Овид кивнул.       - А это что? - улыбнулся неловко он. - Я не очень разбираюсь в западной кухне, если честно. - оправдывался парень, слегка покраснев. Но Уки спокойно улыбнулся ему. Нет нужды оправдываться. Это же такая мелочь. Такая...мелочь.       Счёт попыток близился к седьмому десятку. Жизнь многому научила Уки. Всегда держи ухо востро. Опасность - она всюду. Смерть - всегда у тебя за спиной. Именно она мерещится тебе, когда ты резко оборачиваешься назад и краем глаза ловишь силуэт. Именно она спит с тобой в одной постели, именно она - твой свидетель на свадьбе и она сопровождает процессию на твоих похоронах. Она провожает тебя в первый класс и стоит среди толпы на выпускном. Она всюду. И это пугало. Уки не обращал на неё прежде никакого внимания, но не теперь. Уки не злился больше по пустякам, никогда не обращал внимания на то, что раньше могло выводить его из себя до трясучки в руках. Потому что всё это лишь сущие мелочи. С ними можно жить. А со смертью - нельзя.       Они сидели в ресторане у берега моря. Ночь. Тёмное полотно неба украшало множество звёзд, рассеянных пылью. Романтичное свидание. Пожалуй, одно из лучших среди тех тысячи, что он навестил за свои семьдесят попыток спасти Овида во что бы то ни стало. Лёгкий ветер оставлял на водной глади едва заметную рябь. Море, словно зеркало, отражало тысячи огней ночного города и тусклые-тусклые звёзды. Пахло тёплой влагой. Уки прикрывал глаза и наслаждался покоем, пока такова возможность была. Теперь никогда нельзя было сказать, когда его дело окончится успехом, а когда - трескучим провалом.       - Тебе нравится здесь? - спросил Овид, сделав заказ. Уки повернулся к возлюбленному и мягко ему улыбнулся.       - Конечно. - ответил он. На самом деле ему было не столь важно, где они и как проводят время. Ведь главное было - находиться рядом с ним. Видеть его живым. Видеть его целым. Смотреть на его неторопливые плавные движения, ощущать его присутствие, любоваться серебристыми глазами. Семьдесят смертей подряд учили Уки снова ценить всё то, что он так сильно любил в Овиде.       Миры встречались самые разные. Иногда - они жили вместе. Иногда - только-только начали встречаться. Иногда - встречались давно, но всё не могли съехаться. Истории их любви всегда начиналась по-разному, порой эти истории разнились от того, что мог вспомнить Уки. Но всегда кончались одинаково - смертью Овида. Жестокой, бесчеловечной и внезапной смертью.       Внезапно, но парень потянулся через стол к Уки. Ладони. Уки принял этот жест и протянул свои ладони к нему. Как мило. Они взялись за руки, и Уки нежно улыбнулся своему возлюбленному. Однако Овид, отчего-то, сильно смутился. Его щёки залились краской, лицо стало под стать ярко-красным протезам. Это заставило Уки побеспокоиться. Что могло так внезапно заставить всегда спокойного и уверенного Овида смутиться?       - Слушай, - начал он неуверенно, вздохнул, пытаясь набраться храбрости, - я хочу сказать кое-что очень важное. - произнёс Овид и крепче сжал его ладони. Уки заволновался. Что? Что могло случится? В его глазах отразился ужас. Он слышал эти слова. Так, в пятьдесят второй своей жизни, Овид сообщил, что у него обнаружили онкологию. Неоперабельная опухоль. Конец жизни. Сердце заныло. Оно совсем износилось за эти десятки попыток что-либо изменить.       - Да? - спросил взволнованно Уки. - Я тебя внимательно слушаю.       - Я много читал на эту тему, - начал Овид издалека, - узнавал много всякой информации и, ну... - он смущённо запнулся. - Я даже встретился с одной парой, которая рассказала мне, как и что делать. Они даже обещали нам помочь, если всё пойдёт, как надо. - Овид очень волновался. Он отпустил одну из рук, чтобы жадно осушить стакан воды. Его голос дрожал. А сердце Уки, больное от пережитых сотрясений, не переставало учащённо стучать.       - Фу-чан, всё в порядке? - спросил обеспокоенно Уки.       - В общем... - Овид смущённо отвернулся. Прикрыл глаза, снова повернулся к Уки, взял его за руки опять. Ладони сжал крепче. Человеческая его рука вспотела. Не потел и не дрожал только протез. Наконец, Овид набрался храбрости и, нахмурившись, решительно произнёс:       - Ты выйдешь за меня?       Сердце на миг остановилось насовсем. Уки почувствовал этот болезненный удар снова. Выйти. За Овида. Стать парой официально, как все нормальные люди. Завести полноценную семью, узаконить их отношения. Уки даже об этом мечтать не смел. Более того, чтобы так внезапно...Чтобы Овид так тщательно готовился к этому, так долго обдумывал важный для них двоих шаг. Снова слёзы. Уки прикрыл рот ладонью, пытаясь не зарыдать. Только не это. После всего увиденного и пережитого...После того, как Уки не раз прощался с любимым, не раз смотрел, как тот умирает, ибо сделать более ничего не мог...       - Боже, Уки. - Овид вскочил, подорвался с места и бросился к парню, обеспокоенно утешая его. - Прости, я слишком внезапно? Я...       - Нет-нет. - помотал головой парень. - Всё хорошо, я...- он потянулся за платком и стал утирать глаза, нос. - Я согласен. Конечно я согласен. - пытался улыбнуться Уки. - После всего что было...Как я могу не согласиться? - спросил он и поднялся свой взгляд на Овида. Кажется, ему стало легче. Он облегчённо вздохнул, приложив руку к сердцу, совсем не скрывал своего облегчения от этих слов. А Уки не то смеялся, не то плакал. Сам не знал, что ощущал в ту минуту. Горе от множества утрат смешалась со счастьем. Два совершенно разных, несовместимых чувства, хаотично бушевали внутри него.       Уки поднялся со стула и обнял крепко Овида, не мысля себя от счастья. И в то же время не зная себя от горя. Как Вселенная могла отнять жизнь у такого человека? Как она могла заставить его мучится снова и снова, из раза в раз? Семьдесят раз убить ни в чём неповинного Овида. Если после всего того, что случилось между ними сейчас, Вселенная надумает снова издеваться над ним, то Уки в долгу не останется. Он сделает всё, чтобы выиграть. Всё, чтобы пойти ей наперекор.       Вечером его снова сбила машина.

***

      Сто восемьдесят три раза. Ровно столько Овид умирал, ровно столько Уки не мог ничего поделать. Он был бессилен. Руки опускались от безуспешных попыток что-то изменить. Стены больницы стали ему родным домом, где он вновь и вновь заставал смерть любимого человека. Судьба должна вернуть ему Овида. Он ведь муж Фулгура. Да, Фулгур сделал предложение только в двух из ста восьмидесяти трёх миров. А Уки сто восемьдесят три раза стал вдовцом. И это не отменят того, что Уки всё ещё был его мужем. Не ясно было, кого Уки ненавидел более всего: садистку-судьбу, или себя самого за то, что ничего сделать не мог.       Может, стоило смириться? Оставить все попытки тщетно спасти любимого и жить с этим дальше? Но как? Как можно было закрыть глаза на то, что Овид погибает во всех мирах? Не зависимо от того, вмешается ли Уки, или останется в стороне. А Уки просто закроет на это глаза? Просто сделает вид, будто так и надо?       Сто восемьдесят четвёртый мир. Уки работает официантом в кафе и знать не знает никакого Овида Фулгура. Так и должно быть? Да, так и должно быть. Только как его искать теперь? Уки не переживал на этот счёт. Судьба, куда бы тот ни попал, всё равно сведёт его с Овидом. Сведёт, чтобы потом жестоко оборвать эту связь между ними. За все эти попытки он научился подстраиваться под окружающую среду, которая могла резко измениться в любой момент. Ещё вчера вы были не разлей вода, а сегодня - никогда не встречались.       - Пожалуйста, подмени меня ненадолго. - попросила напарница, спешно снимая с себя фартук официанта с нашивкой заведения. - Я сегодня на обед чуть пораньше выскочу. - сообщила девушка. Уки взял меню из её рук и любезно улыбнулся, кивнув. Любезная, ничего не значащая улыбка. Внутри - зияющая пустота, дыра на месте сердца. Нет уже сил радоваться, даже когда всё идёт хорошо. Он ведь уже знает, чем это кончится. Что снова будет глотать слёзы, слушая одну и ту же новость на повторе.       Уки взял меню в руки и направился в зал. Его столики пока пустовали, в обеденное время тут было мало людей. Солнечный свет, яркий и размеренный, проникал через окно, золотом освещая кафе внутри. Светлые стены подхватывали его, отчего внутри никогда не было мрака даже в самых далёких закутках. Тёмная дубовая мебель, картины на стенах и терпкий запах свежего кофе с капелькой коньяка. Идиллия. Наверное, такие моменты Уки начинал ценить более всего на свете. Они не имели никакой цены и длились удивительно мало. Но ещё больше он любил смотреть на Овида. Живого, здорового Овида.       Зазвенел колокольчик, входная дверь неторопливо открылась. Шумная компания из нескольких людей ворвалась внутрь, громко смеясь и разговаривая друг с другом. А он - среди этой толпы. Овид. Сердце всегда пропускало неровный удар, стоило им впервые увидеться в новом мире. Он был высоким, из-за чего выделялся на фоне незнакомцев, что окружали его. Его серебристые волосы и ясные глаза, знакомый до мурашке по коже звонкий смех и бархатистый голос...Уки влюблялся вновь и вновь, сколько бы не пережил горя. Какой же он слабак. Иногда сдаться и уйти - самое правильное решение. Не все цели созданы для того, чтобы быть покорёнными. Незримые маячки на небе, не более.       Его взгляд столкнулся с глазами Овида. Каждый раз, когда Уки появлялся в мире, где оба ещё не были знакомы, он ощущал странные чувства. Из раза в раз знакомиться с человеком, которого знаешь, как самого себя. Видеть его со стороны, снова смотреть на него глазами незнакомца. Это был по-своему уникальный опыт, который не дано пережить всем. Но от этого Уки привязывался ещё больше. Глядя вот так на знакомого незнакомца, парень ещё больше желал отвоевать его у судьбы. Не на зло ей. А вопреки этому злу. Потому что он любил Овида и желал ему самого лучшего. Желал ему, как бы это ни звучало странно, наилучшей смерти. Тихой, спокойной, когда знаешь, что ты уже многое повидал, всё испробовал, и теперь пора уходить.       - Здравствуйте, - Уки тихонько поклонился, - что-нибудь будете заказывать? - спросил парень и подложил к столику ещё несколько меню. Компания оказалась великовата для одного столика, но никто разделяться не желал. Уки знал этих людей. Но не в этом мире. Справа у окна - Албан, но только в обычной одежде. Рядом с ним - Юго, как всегда шумный. Напротив - Сони в полицейской форме. Вот уж кто из мира в мир не менялся никогда. А рядышком, у самого края столика, сидел Фу-чан. Он ненадолго завис, внимательно глядя на Уки. В глазах его мелькнула искра. Можно было даже подумать, будто тот вспомнил всё, что было между ними в сотнях мирах до. Но, увы, это лишь красивая иллюзия.       - Думаю, что мы готовы дать заказ. Да? - спросил у всех Юго. Ребята голословно подтвердили, стали спорить, добавлять своё. Только Овид молчал. Всё не мог от официанта взгляда оторвать. А Уки было больно. Руки дрожали. Но этими трясущимися руками он потянулся за меню, чтобы забрать их у посетителей. Однако одна книжечка нечаянно чуть не выпала на стол, едва задев вазу с водой. Овид вовремя сумел подхватить её и, сам не зная от чего, схватил официанта за кисть руки.       - Ох, прошу прощения. - поспешил извиниться Уки.       - Да ничего-ничего. - убеждал его Албан.       - Вы выглядите уставшими. - сознался Овид. И Уки не стал спорить. Только снова натянул улыбку. Он правда очень устал. Не физически, хотя и обыденный сон его был нарушен. Он устал морально. Из раза в раз переживать одно и то же не оставалось никаких сил. Гнев противостоял смирению в этой утомительной битве. И всегда побеждал гнев. Особенно он был силён с тех пор, как Овид сделал ему предложение. Уки просто обязан отстоять своего мужа у судьбы, коль она распорядилась подарить ему эту силу.       - Всё в порядке. Ожидайте заказа, пожалуйста. - снова вежливо поклонился он и ушёл на кухню, передавая заказ.       - Как ты ухватился за него, - хихикал Албан, - что на тебя нашло? - доносилось до ушей Уки.       - Похоже, что Овиду понравился официант. - спокойно ответил Сони. Овид смутился, покраснел и отвернулся от своих друзей. Уки улыбнулся. Сто восемьдесят четыре мира, а его любимый Фу-чан оставался всё таким же славным, каким он его знал с самого начала.       - Не несите ерунды. - отмахивался Фулгур, и в компании пронёсся смех. Уки тепло улыбался. Он так давно не был в обществе их общих друзей...Столько миров с тех пор прошло, столько ужаса было видено этими глазами. Пора было остановиться и сдаться. Но Уки уже не мог.       Миры стали перезапускаться сами, без его вмешательства.       - До свидания. - вежливо прощался Уки. Прямо сейчас он собирался взять свой законный обеденный перерыв и последовать за Овидом, чтобы проконтролировать всё как следует. Но его, внезапно, остановил сам Овид. Смущённо подошёл к официанту, подождав, пока друзья покинут кафе, и как бы невзначай отстал от толпы.       - Прошу прощения. - заговорил Овид, пока Уки удивлённо смотрел на него. Парень совсем не ждал, что Фу-чан так скоро заговорит с ним. Но чему было удивляться? Разве его муж хоть устоял и не познакомился с ним сразу? Уки улыбнулся.       - Да, что-то ещё? - спросил он, как того следовали манеры. Но на деле он уже знал, о чём будет их разговор.       - Я...Простите, могу ли я попросить Вас обменяться со мной контактами? - смущённо произнёс он, хотя всеми силами старался выглядеть уверенно. Уки заулыбался. На душе всё равно, сколь бы раз ни повторялась эта сцена, было тепло. В глазах вновь предательски стали скапливаться слёзы. Но Уки проглотил их. Нельзя. Овид ничего не поймёт.       - Конечно. - согласился он и протянул свой телефон. Овид улыбнулся ему, будучи рад тому, что их попытка познакомиться увенчалась успехом. Фулгур попрощался с ним и поспешил догнать друзей, а Уки остался один.       Как он и планировал, парень проследил за любимым, чтобы убедиться в его безопасности. Уки бросил работу, потратил на это много времени и был доволен результатом. Овид остался жив. Но ведь всё могло поменяться. В любую минуту. С ужасающей скоростью.       Так оно и случилось.

***

      Триста двенадцать. Новое число. Уки сам не знал, как вспомнил его. Он уже прекратил считать на моменте, когда отметка смертей перевалила за двести. Выходит, с того момента минуло ещё сто двенадцать смертей. Триста двенадцать.       Уки пытался сдаться. Путешествовал из мира в мир лишь для того, чтобы провести с Овидом последние мгновенья его жизни и проститься с ним. Даже пытался продолжить жить дальше в том же мире. Побывал на похоронах, повидался с друзьями и близкими, выслушивая соболезнования, лично организовывал прощания с погибшим. Но нет. Не помогало. Его кидало в другой мир без его на то ведома. Снова к живому Овиду. Он хотел обыграть судьбу, но вышло, что все эти перемещения и есть его судьба. Ловушка, выйти из которой он не мог. Его персональный Ад.       Боль, боль. Одна сплошная боль. Душевные раны не заживали, ибо не было времени даже латать их. Около пятидесяти последних миров Уки не предпринимал никаких попыток сблизиться с Овидом или встретиться, если оба не находились в отношениях. Тупик. Безвыходность этой ситуации ломала любые границы. Даже те, ломать которые было нельзя. Уки попытался обмануть Вселенную, думая, что тут он самый умный. И за своё тщеславие дорого поплатился. Очень дорого.       Весь день Овид был сильно чем-то подавлен. Кажется, всё шло своим чередом. Они неспешно прогуливались по улице, пока сумерки мягко спадали на город. Зажигались на фонарных столбах первые огоньки, люд медленно рассеивался после тяжёлого дня по домам. Небо ещё не синее, уже не голубое. Овид нёс в руках пакет с продуктами, не позволяя Уки даже помогать себе. И всё равно парень был чем-то сильно подавлен. Уки же, тем временем, держал в руках поводок. Рядом шла небольшая белая собака, смешная, с длинной неказистой шерстью и приплюснутой мордой. В этом мире у них была собака.       - Слушай, Уки, - заговорил тихим голосом Овид, - я хочу тебе кое-что сказать. - виноватым голосом произнёс он. Уки кивнул. Да, он был готов слушать что угодно. Его ничего не пугало. Он мягко улыбнулся Овиду и взглянул на него уставшими глазами.       - Да, я слушаю. - повторил он. Овид замешкался.       - Я хочу расстаться. - заявил Фулгур следом.       Что? Уки опешил и застыл на одном месте. Это шутка какая-то? Все миры до это, все триста двенадцать раз, не было никогда, чтобы Овид хотел от него уйти. Наоборот, Овид неосознанно искал с Уки встречи, как и Уки искал Овида в толпе. Они могли встречаться, жить вместе, не знать друг друга, но всё равно судьба притягивала их сама собой. Но это...С Уки такое впервые.       - Почему? - сглотнул нервно он. Это какое-то новое препятствие? Это какая-то дурная шутка? Вселенная наносила Уки новый удар в спину. Ему чудилось, будто он видел худшее, что только мог видеть человек. Он ошибался. Судьбе ещё было, чем удивить искалеченного Уки, тупым ножом скребя по его больным, незаживающим ранам. Овид обеспокоенно смотрел на Уки. Но беспокоился он вовсе не потому, что переживал за Уки, а потому, что боялся за себя. Вдруг Уки откажет? Вдруг Уки силой станет удерживать его подле себя? Они стояли в тёмном переулке, громко лаяла маленькая собачонка, а Уки всё не мог понять, что случилось между ними. Разве может Овид просто взять и бросить его?       Может. Уки никогда не думал об этом, он привык радоваться и воспринимать только влюблённого в него Овида. Но это могло произойти. Были ведь разные миры, разные концовки их историй. И Овид мог не просто умереть. Он мог бросить Уки. Разве ему воспрещалось так поступать? Отнюдь. Судьба вновь его столкнула лбом с серьёзной дилеммой. Были миры, где они только знакомились. Были миры, где они уже жили вместе, как с самого начала. Овид делал ему даже предложение, предложив связать их узы ещё крепче былого. Значит, должны были быть миры, в которых они расстанутся.       - Не спрашивай, Уки. - просил парень. - Пойми, что дело не в тебе. Я принял это решение не потому, что ты мне не нравишься. - пытался оправдываться он, и удавалось у него, мягко говоря, не очень. Уки казалось, что за столько миров он разучиться плакать, позволяя себе эту эмоцию крайне редко. Всё-таки, триста двенадцать попыток изменить судьбу за его плечами что-то да значили. Триста двенадцать раз уберечь любимого от смерти не удавалось, что бы Уки ни сделал. Расставание - это тоже всегда маленькая смерть. Но та смерть, от которой Уки мог ещё уберечь их отношения.       - Тогда почему? - спросил Уки, вытерев рукавом с глаз назревающие слёзы. - Я что-то делал не так?       - Нет. - Овид хотел взять Уки за плечи, но не стал этого делать. Потому что это не только бы не утешило парня, а лишь сделало бы ему ещё хуже. - Я больше не чувствую к тебе ничего и понимаю, что жить как раньше не смогу. - честно сознался Овид. Кажется, если бы его слова могли материализоваться, они стали бы выстрелом в спину Уки. Оглушительным, от которого всё внутри сжимается, боль растекается по телу, само же тело падает замертво на землю. Уки осознал, что есть вещи, с которыми он, как и со смертью Овида, смириться не сможет. Он даже никогда не пытался подумать о том, что Овид может не захотеть быть с ним. Как там было? В океане полно рыбы? Верно. Уки - не единственный. На нём не сошёлся весь мир.       На следующий день Овид собрал вещи и съехал. Уки остался один со своей новой собачкой, сидеть на постели, обнимать это живое существо и плакать от того, что важный человек ушёл. Может, стоило прекратить свои тщетные попытки что-либо сделать? Поступить как Овид и найти кого-то другого? Ведь в этом мире он остался живым, а, значит, миссия Уки завершена на триста тринадцатом счету.       Но глаз засветился сам собой.

***

      - Что бы ты сделал, если бы я умер? - спросил Уки, обняв подушку крепче. Овид лежал на постели рядом, у его столика горел тусклый ночник. Парень держал в руках книжку, одну из сотен, что прячется на книжных длинных полках в его кабинете. Чёрная обложка, мягкий переплёт. В комнате царила темнота, из окон когда-никогда доносились невнятные чужие голоса, свист шин и гудение поездов вдали. Но вскоре станет светать, и первые мрачные силуэты птиц виднелись на посветлевшем фоне неба. Уки лежал рядом с возлюбленным, проснувшись от тревожных мыслей. Тревога - это его верная спутница, не покидавшая его ни в одном из множества сотен миров. Сколько их? Пятьсот двадцать один.       - С чего такой вопрос? - удивился Овид. На самом деле он даже не ожидал, что Уки совсем не спит. Уки повернулся к нему, приспустил одеяло от духоты, обнажив плечи.       - Не знаю.       - Прости, я, наверное, разбудил тебя? - спросил Фу-чан и собирался погасить ночник.       - Нет-нет, всё в порядке. - убеждал его Уки. - Просто не спится.       - Вот как. - ответил ему Овид. - Кошмары?       - Да. - произнёс опечаленно Уки. - Один сплошной длинный кошмар.       Овид мягко улыбнулся. Конечно же, он ничего не понял. Потому что понятия не имел, сколько раз Уки пытался воспрепятствовать его смерти. Сколько раз видел, но ничего поделать не мог. Уки даже пытался покончить с собой, ибо считал какое-то время, будто именно его вмешательство убивает Овида из раза в раз. Но нет. Уки не мог умереть, а Овида всё равно ждала незавидная участь. Миры были разные. Уки бросался вперёд своего парня, спасая его от попытки суицида. Вытаскивал его из пожаров, но ни один из ожогов так и не сохранился. Разгонял диких собак, что грозились его загрызть. Контролировал каждый шаг Овида, всегда был начеку и предельно аккуратен. Стоило ли говорить, что это не уберегло Овида? Он мог умереть во сне невесть от чего. Он заболевал и мучительно-долго умирал на глазах Уки. Он мог пожертвовать собой, чтобы спасти Уки от грабителей, даже не подозревая, что Уки всё равно не умрёт. Господи, когда это кончится...Из всех пятисот двадцати миров Овид остался жить только в одном. В том, в котором разлюбил Уки и ушёл от него. Это был, конечно, не единственный мир, в котором Овид не любил своего парня. Но триста тринадцатый мир был единственным в своём роде. В других Овид всё равно умирал, даже когда съезжал от Уки или бросал его.       Это невыносимо. Вселенная измывалась не над Овидом. Она издевалась над Уки. Будто выжидала, когда юноша окончательно сдастся, смирится со смертью Овида и прекратит даже мыслить о тщетных попытках что-либо исправить.       - Так что бы ты сделал, если бы я умер? - спросил Уки снова, напомнив о своём вопросе. Овид опустил книгу, загнув уголок нужной страницы, и отложил своё чтение. Он понимал, что Уки хотелось получить утешение. Взял его за руку и крепко сжал его ладонь в своей.       - Мне страшно даже думать об этом. - сознался Овид. - Но я осознаю, что смерть - неизбежна. Это естественная часть человеческой жизни. И, знаешь, - он печально улыбнулся, поглаживая Уки по плечу, - оттого жизнь становится ещё ценней. Когда ты осознаешь, что всё закончится, начинаешь невольно ценить то, что имеешь.       - То есть? - спросил Уки.       - Может, тебя немного разочарует мой ответ, - вздохнул Овид, - но я бы всё равно не смог ничего сделать. Конечно, если бы прямо сейчас над тобой нависла бы опасность, я сделал бы всё возможное, чтобы спасти тебя. - усмехнулся он. - Но если бы ты уже умер, то мне не оставалось бы ничего, кроме как смириться с этим. - Овид спустился и лёг на постель рядом с Уки.       - Ты бы смог смириться с этим? - спросил парень.       - Я был бы убит горем очень-очень долго. - ответил ему парень. - Но, знаешь, время всё равно лечит, даже если ты этого не хочешь. Я, может, и смогу смириться с твоей смертью, Уки. Принять, что рядом тебя уже не будет. - он положил руку Уки к себе на щеку. - Но я никогда тебя не забуду, что бы ни случилось.       - Даже если мы расстанемся? - спросил Уки. Овид кивнул и тепло ему улыбнулся.       - Даже если мы расстанемся. Даже если я стану жутким бабником или надоем тебе до одури. - он слегка засмеялся. - Даже если возненавидим друг друга. - Уки стал поглаживать мягкую щёку Овида. - Как я могу забыть человека, который подарил мне столько приятных воспоминаний, правда ведь?       - Но я же умру. - сказал опечаленно Уки. - Разве это не омрачит все воспоминания?       - Нет. - ответил удивлённо Овид. - Ты можешь исчезнуть, но воспоминания о тебе останутся со мной. Я буду скучать, и, когда станет невмоготу, вспомню что-то приятное. Но даже так, я бы хотел иметь возможность попрощаться с тобой перед смертью и поблагодарить тебя. А пока не стоит думать об этом. - он поцеловал ладонь Уки. - Подумай о том, сколько ещё приятных воспоминаний ты успеешь создать. Ведь это то немногое, чем человек может обладать по-настоящему.       - Фу-чан... - Уки не нашлось, что ему сказать.       - Смирение - это всегда время. - продолжал Овид. - Легко не будет сразу. Даже не скоро. Но важно двигаться дальше. Я бы не хотел, чтобы ты убивался горем после моей смерти. - сознался впервые Фулгур. - Мне было бы приятно, если бы, когда я умру, ты вспоминал меня только с улыбкой. Понимаешь?       - Да. - закивал Уки и прикрыл глаза. Кажется, спустя пятьсот двадцать одну тщетную попытку что-либо изменить, он стал осознавать, что именно значили эти слова. И понимать, что Овид разделял его чувства. Если бы умер Уки, он бы точно так же не желал пережить Овиду ужасы, виденные им. Больно было бы смотреть, как Овид уничтожает себя морально после смерти любимого.       Уки придвинулся ближе к Овиду и мягко поцеловал его в шею, уткнувшись носом. Овид только слегка посмеялся от ощущения лёгкой щекотки и обнял парня в ответ.

***

      На свою семьсот тридцать шестую попытку Уки проснулся в своей постели, ощутив что-то неладное. Мягкий голос звал его, руки касались плеч. Пытались разбудить соню.       - Уки, вставай. - будили его, мягко толкая в бок. - Всю жизнь проспишь. - говорил таинственный голос. А Уки даже не понимал, что не так. Мягкая постель манила измученного, уставшего от всего на свете Уки к себе. Хотелось зарыться в мягкие простыни и не отрываться от них никогда, обнять крепко подушку и ждать, когда Овид ляжет спать рядом с ним. Ему было слишком хорошо, чтобы снова иметь силы беспокоиться о чём-то. Он просто устал. Его кожа посерела, аппетит...В каком из миров он последний раз что-то ел? Уки и не помнил. Мешки под глазами, кожа нездорового цвета. Постоянно болела голова, жажда мучила Уки, но он боялся её. После воды он не выдерживал и тянулся к чему-то покрепче, запивая своё горе, утопая его в полусладком красном вине. Но нельзя было. Он должен быть трезв, ибо ещё не оставлял попыток спасти Овида во что бы то ни стало.       - Уки, давай-давай. - засмеялся голос. Уки словно ударило током.       Это был голос не Овида.       Едва парень это осознал, как тотчас постель стала ему не столь мила, как прежде. Он поднялся на руки, распахнул глаза и посмотрел на того, чей голос сейчас слышал.       - Сони? - удивлённо спросил Уки и, не смея что-либо сказать, стал немо открывать рот. Вместо Овида он делил постель с Сони, что неторопливо вставал с кровати и натягивал на себя джинсы с ремнём. Уки стал ощупывать ладонями вокруг себя, будто искал Овида в простынях, смятых одеялах и пушистых подушках.       - А кто ещё? - усмехнулся тот, застёгивая ремень. Светлые волосы, ясные фиолетовые глаза, словно сапфиры, красивое телосложение и сияющая солнечная улыбка. Но это не Овид. Где его Фу-чан? Куда он подевался, и почему Уки делил постель с Сони?       - Где Фу-чан? - спросил напрямую Уки. Сони нахмурился. Не понимал вопроса. У Уки перехватило дыхание. Кажется, до него стало доходить, что происходит прямо сейчас. В этом мире Уки встречался и жил с Сони Бриско, их общим с Овидом другом.       - Фу-чан? - переспросил Сони. - Ты про Овида? - уточнил он. Уки закивал. - Так он у себя дома, скорее всего. Чего ты вдруг спрашиваешь? Да ещё и с утра пораньше... - Сони усмехнулся. - Странный ты. Что-то не то приснилось?       - Я... - Уки приложил ладонь к груди, ощущая, как сердце выпрыгивает. Больно. Очень и очень больно. Уки отвернулся от Сони. Впервые за семьсот тридцать шесть попыток Уки просыпается с кем-то, кроме самого себя или Овида. Не уж-то были миры, где Уки посмел выбрать кого-то ещё, кроме своего драгоценного Фу-чана? Уки всегда хорошо относился к Сони, но теперь он был ему отвратен, сам не зная отчего. Будто именно Бриско посмел отнять у Уки его возлюбленного, украл его счастье с ним.       - Ну-ну, - Сони натянул футболку и сел обратно на кровать, повернув к себе лицо Уки, - ты ещё не проснулся, наверное. Овид снился? - спросил он и улыбнулся.       А вот Уки было совсем не до улыбок. Он отвёл взгляд в сторону, не в силах даже смотреть глаза в глаза. Сони потянулся поцеловать своего возлюбленного в губы, как Уки, будто сам не свой, влепил ему пощёчину и отшатнулся прочь. Сама мысль целовать кого-то, кроме Овида, вызывала у него чудовищный страх, омерзение. Уки отполз на самый край кровати и поспешил панически за своими вещами, спешно натягивая их на себя. Да что он творит? Руки тряслись, дыхание стало неспокойным. Овид. Овид. Где он? Сони схватился за щеку, которая моментально покраснела и стала печь. Растерянный, напуганный такой резкой реакцией его любимого человека. А Уки мысленно извинялся. "Прости, но это не тот Уки, которого ты знаешь", - говорил он про себя, но не осмеливался сказать этого вслух.       - Господи, Уки, да что с тобой? - растерянно спросил Сони, понятия не имея, как ему реагировать на это. А Уки кусал губы, застёгивая на своей кофте ремни. Ещё вчера они, наверняка, провели приятный вечер за каким-нибудь романтичным ужином при свечах, потому что Уки очень любил свечи, выпили немного вина и, может даже, занялись любовью. И живут уже, скорее всего, не первый месяц вместе.       - Уки? - Сони встал и подошёл к Уки, положив руки на плечо, чтобы отвлечь от приготовлений. Но Уки убрал его руку от себя. Сколь бы ни было ему сейчас жаль Сони, его прикосновения приносили парню нестерпимую боль, будто каждое касание - это грубый удар по болезненной ране. Уки весь состоял из ран, тело его покрылось болезненными невидимыми язвами, нарывами и уродливыми шрамами. То, с какой растерянностью на него смотрел Сони, заставляло Уки сжалиться. Сони и вправду было больно видеть такое поведение от любимого.       - Прости. - сказал скудно Уки и заторопился в коридор. - Оставь меня одного, пожалуйста.       - Постой, Уки, - поспешил Сони за ним, - я что-то сделал не так? Ты можешь объяснить? - просил он, в голосе слышалась мольба. Казалось, он был готов сделать что угодно, чтобы Уки сжалился над ним в эту минуту. Но Уки не мог. Его физически воротило от этого человека.       Не дав никаких объяснений, Уки схватил ключи и выбежал прочь из дома, набирая на телефоне номер Овида, выученный наизусть. Но тот упрямо не брал трубки, сколько бы Уки не названивал. Он спешно бежал по лестницам, торопился, пролетая меж десятками дорог и мчался на встречу с ним. Сони пытался поначалу догнать Уки, но быстро понял, что это бесполезно. Уки тяжело дышал, бежал вперёд, пытаясь вспомнить все места, где мог бы жить Овид из прошлых жизней. Мобильный разрывался от звонков, которые Уки игнорировал. Сони, очевидно, не желал оставлять Уки в покое, но Уки...ему было плевать.       Вселенная дала ему шанс прожить счастливую жизнь с другим человеком, закончить свою сказку на "долго и счастливо", пусть и не с Фуфу-чаном. Не с его принцем, не с его мужем. Утешительные подачки судьбы...Как жестоко с её стороны было предлагать убитому горем Уки чужого человека, совсем не милого сердцу. Даже если жизнь с ним будет полна тёплых воспоминаний, размеренного счастья и длиться так долго, как только позволит это слабое человеческое тело. Ему нужен был Овид и только он. Болезненный ком застрял в горле, дышать от которого становилось всё трудней и трудней.       Он сумел добежать до дома Овида и нечаянно пересёкся с ним. Его милый Овид. Солнечные лучи игрались с его волосами, блики пробегались по серебристым локонам. Как всегда, прекрасен и мил. Тепло улыбается и звонко смеётся, прикрывая глаза со смеху. А рядом...       Рядом с ним - другая. Девушка, которую Уки никогда до этого не встречал. Светловолосая прекрасная девушка в длинной юбке и светлой рубашке. Она шла с ним под руку и точно так же смеялась, что-то попутно рассказывая ему. Её нежный голос щебетал Овиду приятные слова, от которых он улыбался и с любовью смотрел на незнакомку. А она только крепче цеплялась за его руку, обнимала её и клала свою голову ему на плечо. Такая милая пара. Девушка низкая, едва доставала ему до плеча. Рядом с ней Овид выглядел принцем, ведущим под руку свою драгоценную принцессу. А Уки стоял позади и провожал их взглядом, поджимая губы. Сердце разрывалось, ныло, но сил плакать больше не осталось.       Семьсот тридцать шесть попыток. Ровно столько раз он пытался найти счастье рядом с Овидом, ровно столько раз пытался уберечь его от смерти. И семьсот тридцать шесть раз умирал он сам, оставляя частичку своего сердца и измученной души. Хотелось закричать, позвать Овида и броситься в до боли родные объятия, заливаясь слезами. Но стоит ли? Фу-чан казался таким счастливым рядом с ней. Уки не оставалось ничего, кроме как смотреть на них издалека.       Семьсот тридцать семь.

***

      Они сидели в библиотеке Овида при свете нескольких тёплых ночников, что окружали высокие стеллажи, заставленные книгами. Небольшая комната с высоченным потолком, уставленная вдоль и поперёк всевозможными книгами на разных языках. Были даже те, на которых Овид и сам не мог говорить, ибо не знавал их. Киборг раскинулся в кресле и, позади него, сидел Уки на высокой деревянной лесенке. Сидел вплотную, имея возможность, как Уки и любил, трогать волосы своего мужа, заплетать причудливые причёски, пока тот увлечённо читает, гладить его по голове и пальцами перебирать локоны. На дворе был уже вечер, а они просидели целый день дома, так и оставшись в пижаме. Тарабанящий дождь прерывал тишину, в комнату проникал лёгкий запах приятной весенней влаги.       Уки рассказал этому Овиду всё, что пережил за более, чем девятьсот двадцать две попытки спасти его в других мирах. Он больше не мог держать этого в себе, ему хотелось хоть немного, но сказать ему об этом. Овид делал вид, что читал, пока на деле обдумывал всё, что сказал ему Уки. Он уже не переворачивал страниц книги ровно пятнадцать минут, а ведь читал их достаточно быстро. Уки не торопил любимого с ответами. Они и не нужны были ему на самом деле. Хотелось лишь поделиться болью, которую Уки переживал в одиночку ровно девятьсот двадцать два раза. Пальцы его сплетали короткие локоны серебряных волос в косы, украшали милыми заколками с цветами и зверушками.       - Уки... - Овид не сразу нашёл, что сказать на слова возлюбленного. Девятьсот двадцать два раза. Это огромное число. В голове не укладывалось, что столько раз можно было видеть смерть или расставание с любимым человеком. Уки и сам не верил. Он уже ни во что не верил. Ни в судьбу, ни во Вселенную, которой долго и упорно противостоял. Он представлял себе садистку, что измывается над Виолетой, держит его взаперти и кидает только в те миры, где они с Овидом не могут быть рядом. Их разлучали километры дорог, они встречались с другими, были незнакомцами и врагами, лучшими друзьями и мужьями. Овида отнимала у Уки болезнь, отнимали другие люди, бесчисленное множество раз он умирал под колёсами машины, поездов, падал в реку или бросался туда сам.       Психика Уки отказывалась вспоминать подробности всех смертей, будто намеренно стирала былые воспоминания. Его сердце покрылось непробиваемой коркой льда, и таяло лишь для одного-единственного человека. Смерти стали восприниматься жуткой обыденностью. Уки и сам хотел умереть. Он более не мог выносить этих страданий. И даже Овид, увы, был не в силах скрасить его серую жизнь, спасти его от мрачных мыслей. Всё больше Уки соблазняла мысль шагнуть в пропасть и посмотреть, что будет следом. Может, эта череда смертей прекратится, наконец? Или он продолжит вновь прыгать между мирами?       Уки стал понимать, что забывал всё. Из памяти стёрся самый первый его мир. Он не помнил, как познакомился с Овидом, как впервые услышал его слова любви, как они решили встречаться и жить вместе. Не мог вспомнить предложения руки и сердца, не мог вспомнить ничего из их счастливых будней. Время и девятьсот двадцать две попытки что-то поменять отняли у него то немногое, что он имел - воспоминания. А ведь у него и впрямь больше ничего не было. Ни вещей, ведь каждый новый мир что-то да менял. Ни друзей, ведь в новом мире они могли даже не знать тебя. Даже Овид не мог принадлежать Уки наверняка. Только воспоминания.       И он их потерял.       - Да, Фу-чан? - спросил Уки.       - Я не знаю даже, что сказать тебе. - честно сознался Овид. - Мне кажется, что чтобы я ни сказал, это будет не то, что ты бы хотел услышать. - он опустил книгу на колени и запрокинул голову назад, своими серыми глазами глядя на Виолету.       - Я готов выслушать всё, что ты мне скажешь. Правда. - грустно улыбнулся Уки. Он не врал. Он просто чудовищно устал. Ему надоело бояться каждой тени, постоянно быть начеку и ждать, что в любой момент всё может пойти наперекос.       - Я думаю, Уки, ты должен прекратить это. - строго смотрел на парня. - Я не знаю, при каких обстоятельствах так много умирал, и, наверное, даже не смогу осознать полностью, сколько ужаса ты увидел своими глазами. - его тон смягчился. - Но поверь, Уки, в любой из всех этих вселенных я не желал тебе таких мучений, на которые ты себя обрёк. И не желаю теперь.       Он повернулся, сел коленями на кресло и взял лицо Уки в свои тёплые ладони.       - Разве я не делал всё правильно? - спросил Уки. - Разве я не должен был попытаться спасти тебя? - вопрошал он. - Как я могу закрыть глаза на то, что ты умираешь, в каком бы мире я не очутился?       - Уки, пойми, - он поглаживал парня по щеке, - все мы смертны. Если я не умру завтра, то умру через десять лет. Или через двадцать. Или через сорок. Но я всё равно умру. И это нормально. Мы все смертны. Наше рождение и есть первым шагом на пути к концу. - нежно говорил он. Его лицо было близко к лицу Уки, они соприкасались лбами, и парень ощущал на себе его тёплое дыхание. Уки закивал, а на глаза снова наворачивались слёзы. Тяжело. Слышать правду было куда тяжелее, чем смотреть на смерти Овида из раза в раз. Ведь, глядя на мёртвого Овида, ещё оставалась надежда исправить всё в другом мире. Сейчас же Фулгур перечёркивал на корню любую надежду.       - Но я не могу так... - голос Уки дрожал. Овид продолжал.       - Уки, я люблю тебя, слышишь? - сказал Овид. - Люблю, и поэтому желаю тебе всего наилучшего. Даже в мире, где нет меня. Даже в мире, где я люблю кого-то другого. Даже в мире, где ненавижу тебя или ещё не встретил такого замечательного человека. - он поцеловал Уки осторожно в холодные сомкнутые губы. - Я ценю твою преданность, ценю твои чувства, а потому мне больно видеть, как ты убиваешь себя вслед за мной. Понимаешь?       Уки снова закивал, но слёзы лились по его щекам. Овид утирал эти тёплые солёные слёзы пальцами, смахивал их с его кожи.       - Моя жизнь кончилась, Уки. Не здесь, но, может, в другом мире. Понимаешь?       - Разве ты совсем не боишься умереть? - спросил Уки.       - Боюсь. - улыбнулся Овид. - Конечно боюсь, малыш. Но Ведь я прожил такую замечательную жизнь. Мне не страшно уходить, потому что я сделал большую часть того, чего хотел.       - Разве? Мне казалось, ты ещё так многое хотел успеть сделать. - сознался Уки. - Я всего-то желал подарить тебе этот шанс.       - Я понимаю. - утешал его Овид. - Я и вправду многое хотел успеть сделать. Построить карьеру, научиться играть на пианино, купить свой собственный большой дом, чтобы не было тесно в этой квартире, написать свою собственную книгу. Я бы хотел вместе с тобой посетить другие страны, завести много общих друзей и, как я делал в некоторых других мирах, предложить тебе выйти за меня. - он поцеловал Уки в прикрытое влажное веко. - Но разве моя жизнь без этого так уж плоха? - спросил Овид следом. - Я был рад провести с тобой так много времени. Очень много счастливого времени. Поэтому, пока я ещё жив, я хочу сказать тебе спасибо. - он взял ладони Уки в свои и крепко сжал их. - За то, что был рядом со мной, разделил много радостных и важных для меня мгновений. За то, что поддерживал, когда я нуждался в тебе. За то, что сказал мне "да" много-много раз. - он светло улыбнулся. - И за то, что жертвовал собой в сотни других мирах ради меня. И я хочу искренне попросить у тебя прощение за то, что бывал иногда груб с тобой, местами слишком упрям и настойчив. За то, что причинил тебе боль, очень много боли. Поэтому прошу тебя, ради меня самого, прекрати эти попытки. Я не могу смотреть на то, как ты мучаешься даже сейчас, когда всё хорошо. Твоя жизнь должна продолжаться, Уки. Твой час ещё не настал. Я не хочу, чтобы ты растратил свои драгоценные часы в погоне за тем, чего нет. Человек уникален тем, что может осознать конец своего бытия. И оттого, прошу, Уки, не мучай себя. Тебе нужно принять это. Моя смерть - неизбежна. Любая смерть неизбежна.       Овид вновь взял его лицо в свои ладони и произнёс:

Я вижу: Время не таит свирепость,

Столетий гордость превращает в прах

И рушит исподволь любую крепость,

И даже медь — у Времени в руках.

      Уки ничего не ответил. Разве можно было тут сказать что-то ещё? Он потянулся к Овиду за поцелуем, прикрыв глаза, и Овид отвечал ему взаимностью, прижимая к себе дрожащее тело парня.       Но пока оставалась хотя бы одна попытка, хотя бы маленький лучик надежды...

***

      Уки сидел в коридоре больницы и ожидал, когда врач позовёт его. Узенькая скамеечка, жужжащие лампы над головой и белый ослепительный свет, что отражался от стен. Глаза невольно щурились, закрывались сами собой. Поверх плеч парень накинул халат, как того требовали правила посещения. Туда-сюда сновали другие врачи, бегали родственниками за своими родными, возились тележки с лекарствами. Он склонился вперёд, упираясь руками в колени. Ждал. Руки немного дрожали, дыхание сбилось, но Уки справлялся. Прикрывал глаза, глубоко вдыхал и пытался себя успокоить. Да, дела Овида плохи. Возможно, это их очередная последняя встреча. Наверняка так и было. Но Уки был готов к ней. Он волновался, переживал о том, как всё пойдёт, но был готов к такому исходу. Уки пережил множество жизней, увидел так много собственных судеб и смертей Овида, что, наконец, сумел принять это, как данность. Овид может умереть. Все они смертны. Нужно принять, как данность.       Это - его девятьсот девяносто девятая попытка. И она снова провалилась.       Но Уки не унывал. У него было девятьсот девяносто девять жизней, чтобы смириться и осознать, что ничего уже не исправить. Опустошён, расстроен, но он больше не ждал с прежним ужасом смерти своего Фу-чана. Ибо, наконец, сумел принять её. Не смириться и жить, тоскуя по былому, а по-настоящему принять. Осознать, что он больше не вернётся домой. Что не позвонит ему, не встретит его после тяжёлого дня и не разбудит, когда Уки снова проспит. Но ведь это нормально. Так всё и должно быть. Так всегда заканчиваются чужие истории. Когда книга завершается, а автор ставит финальную точку в конце предложения, жизнь героев обрывается. Ничего не могло быть вечным, даже мир вокруг. Уки не вечен. Овид не вечен. Все они умрут. Но ведь правду говорил Фулгур, что умирать страшно. И всё равно не так страшно, как не мочь смириться с этим.       - Можете заходить. - произнёс доктор. Уки вскочил с места, закинул сумку на плечо и, не заметив совсем врача, сразу же заскочил в палату. Он не знал, когда оборвётся жизнь Овида, ибо смерть всегда непредсказуема в своём явлении. Но хотел успеть. Ему ведь было, что сказать своему любимому напоследок. Хотелось, чтобы Овид услышал его слова, когда будет жив.       Уки подвинул стул к больничной койке, повесил сумку на краешек спинки и сел. Овид, его бедный милый Овид снова страдал. Болезненная операция с осложнениями протекала неудачно. Он лежал на спине, едва дышал, укутанный сплошь жуткими капельницами и трубами. В воздухе витал кисловатый запах медикаментов, от которых становилось дурно. Уки опечаленно посмотрел на него. Глаза закрыты, грудь едва вздымается при каждом вдохе, что давался ему с огромным трудом. Внутри его ослабшего от болезней тела шла тяжёлая борьба. Сколько раз Уки уже видел это? Не меньше пяти десятков. Отчего только его любимый Фу-чан не умирал на больничной койке.       Он взял его за кончики пальцев, крепко сжав их. Не решался беспокоить Овида, ухватившись за ладонь. Пальцы холодные, расслабленные, грубоватые. Уки нежно улыбнулся. Всё-таки, какими бы ни были обстоятельства их встречи сейчас, он был рад видеть его. Даже таким.       - Знаешь, Фу-чан, - заговорил Уки, - когда-то я рассказывал тебе о том, что путешествовал по параллельным мирам, пытаясь спасти тебя. Но ты не помнишь, потому что я говорил об этом в другом мире. Ровно семьдесят семь миров назад. - грустно улыбнулся он, мягко поглаживая пальцы любимого. - Ты сказал мне, что я должен принять смерть, как часть нашей жизни. Я видел бесчисленное количество раз, как ты умирал. Умирал в больничной койке, на улице, дома и у меня на руках. От чужих рук или собственных, от нелепой случайности или тяжёлой болезни. А я всё никак не мог смириться с этим. Всё искал пути спасти тебя, во что бы то ни стало. Я долго не мог понять, почему ты готов смириться с этим и так спокойно принимаешь свою собственную смерть.       Уки перевёл дыхание.       - Ты просил меня остановиться, а я всё равно не послушался тебя. Иногда я бываю ужасно упрямым. - мягко улыбнулся он. - И я так упорно отрицал твою смерть, что не успевал по-настоящему наслаждаться нашими с тобой счастливыми воспоминаниями. Мне казалось, что я научился их ценить, но то была лишь иллюзия, в которую я сам охотно верил. Потому что мне всегда было мало, и я снова начинал этот цикл. Я так жалею, что не смог по-настоящему быть рядом.       В глазах - снова слёзы. Иногда Уки скучал за ними, они стали слишком редким спутником в его путешествиях.       - Но теперь я всё понял, Фу-чан. Я понял, что ты имел в виду тогда, когда просил меня остановиться. Иногда есть цели, которых не нужно добиваться. За такой целью я гнался очень много времени, не замечая, как жизнь летит мимо меня. Если бы мы поменялись местами, я был бы на тебя ужасно зол. - чуть засмеялся он сквозь слёзы. - Но ты не злился.       Он взял паузу, ощутив, как ком в горле мешал говорить. Утёр слёзы, перевёл вновь дыхание. Тишина. Это был первый раз, когда он прощался с Овидом. Оттого вновь забытые чувства не желали униматься.       - Я не знаю, каков исход этого мира для нас двоих. - сказал Уки. - Особенно для тебя. От горя я совсем забыл, что моя жизнь продолжается. Я не готов был мириться с тем, что стрелки часов продолжат двигаться даже тогда, когда остановится твоё сердце. Или моё. Но ты напомнил мне об этом, указал на мою ошибку. Я забыл, что с твоей смертью моя жизнь ещё не прекращается. Поэтому мучил себя, ненавидел и презирал за то, что не способен был спасти тебя.       Уки снова улыбнулся.       - Я хочу попросить у тебя прощения. За всё. За то, что не слушал тебя и продолжал мучить тебя, себя. За то, что не всегда ценил моменты, когда мы были вместе. За все ссоры, которые я провоцировал между нами, или капризы, из-за которых, - он издал смешок, - тебе приходилось ночью бежать на другой конец города. За то, что мог обижаться неделями, а потом забыть, почему это делал. И за то, что закрывал твои недочитанные книги, не положив туда закладки. За то, что первым побоялся сделать тебе предложение. Это было бы забавно, - улыбнулся Уки, - я могу представить твоё лицо, когда я встану перед тобой на колени. Но, знаешь, в некоторых мирах ты и вправду сделал мне предложение. И ни в одном я не отказал, хотя ты очень этого боялся.       Он снова вытер слёзы рукавом.       - Но я не буду извиняться вечно. Это было бы некрасиво. - улыбнулся он тепло. - Я хочу сказать тебе спасибо, Фу-чан. Это самое важное. То, зачем я сюда и пришёл. Я больше не намерен убегать от судьбы, которая нас ждёт, потому что усвоил для себя этот урок. Ты говорил, что, хотя многого не успел, жалеть тебе не о чём. А я всё ломал голову: как? Неужели совсем не боишься? Теперь я понял. Ты боишься так же, как боюсь я сейчас. Чувствуешь, как дрожит моя рука? - спросил он, но ответа не дождался. - Мне страшно не меньше твоего, Фу-чан. И я всё равно благодарен тебе за все радостные моменты, которые ты подарил мне. За любовь, которой ты меня окружал, за заботу и поддержку.       Уки склонился над постелью, губами касаясь сухих холодных пальцев.       - Я не прощаюсь, Овид. Я не могу прощаться с тобой, пока ты ещё жив. Но я должен был сказать тебе эти слова. Я не забуду тебя, что бы ни случилось. Поверь мне. - он поправил локоны на лице Овида, коснулся мягко его щеки. - Я же люблю тебя, ты об этом знаешь. Поэтому не прощаюсь. Просто скажу "пока". - произнёс Уки и улыбнулся. Тихонько наклонился над Овидом, поцеловал его в кончик носа и стал разбирать вещи из сумки. Одежда, еда, книги и всё необходимое. Может быть, они пригодятся. А, может, и нет. Уки был готов к любому исходу.       Когда Уки собирался уходить, Овид открыл глаза.