Три метра

Му Цин — женщина. Это пиздец — думается Фэн Синю. С одной стороны, он это блять ОНА. С другой это всё ещё его любимый котёночек Му Цин, и он — или уже она — прямо сейчас всё ещё закатывает глаза, сверля его взглядом. Фэн Синь уже знает, что Му Цин раз двадцать назвала его придурком в своей голове. Потому что вслух произнесла только пять. А он с десяток раз, о всевышний владыка, поклялся, что не подойдёт к ней даже на метр. А лучше на два. Или три. И будет оставаться на расстоянии, по возможности не приближаясь к ней, пока вся эта хрень не исправится сама по себе, и всё не вернётся на круги своя. Абсолютно не важно, что сейчас они стоят совсем близко. — Фэн Синь? — говорит Му Цин немного наклоняя голову, и явно не в первый раз, пытаясь достучаться. А что она, вообще-то, от него хочет? Знает же, женщин он на дух не переносит. У него просто такое особое отношение к женщинам. Был уже однажды горький опыт. Всё. С него хватит. Женщинами он сыт по горло. Только не в этот раз. Му Цин всё-таки биологически мужчина, да и восемь сотен лет им был, зачем ему вообще нужно было становится женщиной? Цинсюань подгворил что ли?! Она напряжённо вздыхает. А Фэн Синю, кажется, уже пора начинать чувствовать скорые последствия его «заторможенности», как выразил…ась бы владыка Сюаньчжэнь. И Му Цин всё начинает жаловаться. Жалуется на него, на Хуа Чена, что так не вовремя забрал Его Высочество, на то, что Фэн Синь безмозглый идиот и всегда был наитупейшим созданием какого он только видел в жизни, на то что «как я вообще согласился стать твоим супругом, ты же такой тупой», и далее по списку. Всё больше и больше жалоб. О нет, Му Цин что, окончательно женщиной становится? Он помнит эти жалобы без умолку, словно на собрании многотысячного клана. Цзян Лан тогда почти не замолкала, Цинсюань, повелительница ветров не затыкается вовсе, особенно перед повелителем земли, вот и Му Цин подхватил эту…женскую чтобы это ни было. А потом её голос стал чётче, краски заиграли ярче и голос почти уже звенел. Ох. И вот она. Жалоба Му Цин достигла своего апогея, перейдя на тон, от которого у Фэн Синя заныли зубы. Именно так его мать отчитывала когда-то своего несчастного (ладно, он был очень счастлив в этом, просто сам любил поныть) мужа, и образ был настолько ярким и неуместным, что он дёрнулся. — ...и я вообще не понимаю, почему мы до сих пор тут стоим, а не ищем способ это исправить! Ты меня слышишь вообще, дерево безмозглое? Или твои две извилины наконец-то пересохли от собственной же тупости? — голос Му Цин, и правда, звучал звонче, пронзительнее. Но за этим звоном скрывалась знакомая, едкая язвительность, и это хоть как-то возвращало Фэн Синя к реальности. Он моргнул, наконец-то сфокусировавшись на лице перед собой. Да, это было её лицо. Более округлое, с мягкими скулами и аккуратным ртом, который сейчас был искажён гримасой раздражения. Но брови были сведены всё в той же привычной гневной складке, а глаза... Чёрт возьми, глаза остались прежними. Теми самыми, острыми, умными, сверкающими холодными огнями; глазами что видели все его глупости насквозь, даже восемьсот лет спустя. И эти глаза смотрели на него сейчас с таким ожиданием и... обидой? Нет, ему показалось. Му Цин не обижается. Му Цин злится и требует. — Я... — Фэн Синь начал и замолчал, сглотнув ком в горле. Его план насчёт трёх метров трещал по швам, потому что его ноги, словно сами по себе, сделали шаг вперёд, сокращая и без того крохотную дистанцию. — Я слышу. — Наконец-то! — она фыркнула и скрестила руки на груди. Новый, непривычный жест. Раньше он скрещивал их так, что каждый мускул говорил о напряжении и готовности к бою. Сейчас это проходило на защиту. — И что будем делать, о великий генерал Наньян? Запах. Он уловил его ещё раньше, на подсознательном уровне. Раньше от Му Цина пахло пылью старых свитков, металлом и лёгкой гарью — следы его постоянных походов. Теперь же от него... от неё исходил тонкий, почти неуловимый аромат чего-то цветочного и свежего, словно после дождя. Это свело Фэн Синя с ума сильнее, чем все её жалобы, вместе взятые. Это было ново. Это было... приятно. Хм. — Ты... — его голос прозвучал хрипло. Он снова сглотнул. — Ты хорошо пахнешь. Повисла мёртвая тишина. Ярость на лице Му Цина сменилась шоком, затем неподдельным изумлением, а затем — стремительно нарастающей, чистой, беспримесной яростью нового уровня. Её щёки покрылись румянцем. — Ты... ТЫ... — она задохнулась от возмущения. — Я тут говорю о превращении в женщину, о возможных кознях Цинсюаня, о поиске решения, а твой выживший из ума мозг, который и так-то размером с рисовое зёрнышко, выдаёт мне..это?! Она взмахнула рукой, чтобы ударить его, привычное движение, отточенное веками. Но траектория получилась иной, ибо рост изменился. Да и удар стал слабее, и когда её ладонь со всего размаха шлёпнула его по груди, звук вышел не громким и хлёстким, а каким-то... приглушённым. Оба замерли, глядя на то место, где её рука всё ещё лежала на его доспехах. Му Цин отдернула её, словно обожглась. Её глаза расширились, в них мелькнуло что-то похожее на панику. Это был тот самый предел, за которым абсурд ситуации перевешивал даже её гнев. Она посмотрела на свою ладонь, потом на его ошарашенное лицо, и её собственное выражение стало совершенно потерянным. — Всё, — прошептала она, и её голос внезапно сник, сдавленно задрожал. — Всё, Фэн Синь. Я... я не могу даже как следует тебя ударить. И это ударило его. Её. Их. Потому что это был не её голос. Это была не её слабость. Это был его Му Цин, его сильный, едкий, неуязвимый партнёр, который стоял перед ним на грани отчаяния из-за какой-то чепухи вроде силы удара. Инстинкт защитника (и не пропьешь ведь годы работы телахронителем принца!) оказался сильнее любых клятв. Фэн Синь, не думая, взял её за ту самую злополучную руку. Три метра. Где эти три метра. — А-цин — выдохнул он, сжимая её тонкое запястье. Его пальцы сомкнулись почти что вокруг него. — Все хорошо. Ты можешь попробовать ещё раз, я уверен в этот раз получится. Она сменила его таким взглядом, словно он бы идиотом, и все кроме самого Фэн Синя это знали. О да, любимый взгляд. Конечно Му Цин попыталась вырваться, но спустя пару неудачных попыток, её сопротивление стало вялым, почти декоративным. — Отпусти, идиот. Не говори глупостей. — Не отпущу, — упёрся Фэн Синь, чувствуя, как его собственная паника отступает, сменяясь странной, новой решимостью. — Пока не скажешь, что прощаешь меня за мою тупость. — Я никогда тебя не прощаю! Ты конченный придурок! — Видишь? Всё как обычно, — он неуверенно ухмыльнулся. — Ты всё тот же. Просто... ну. Немного... изменилась упаковка. Му Цин замерла и уставилась на него. Сначала с ненавистью. Потом с недоумением. Потом в её глазах мелькнула знакомая искорка расчёта. — Ладно, — сказала она тихо. — Хочешь доказать, что всё «как обычно»? — А? — не понял Фэн Синь. — Ты самостоятельно, без лишнего шума, отправляешься в запретный отдел дворцовой библиотеки. Ищешь всё, что связано с трансформациями, подменой тел и древними проклятиями. Лично. И тихо. Никто, и я имею в виду вообще никто, не должен узнать, что именно ты ищешь и почему. Потому что если кто-то узнает, а я узнаю если это произойдёт...я останусь в этом облике навечно. Фэн Синь выдохнул и с ужасом и с облегчением. Ультиматум. Шантаж. Манипуляция. Его родной, привычный Му Цин. Который угрожает навсегда остаться в этом страшном (не уродливым, ни в коем случае... Просто в этом..пугающем) теле. — Идёт, — он кивнул, всё ещё не отпуская её руку. — Только... Ээ... сначала, может, переоденешься? А то в моих вещах ты теперь утонешь. Она посмотрела на него, и на её губах дрогнула та самая, едва заметная ухмылка, которая сводила Фэн Синя с ума...Ну, всегда. — А ты несешь меня на руках до своих покоев, «великий генерал Наньян», — язвительно выговорила она его титул. — Раз уж ты такой галантный. В качестве компенсации за моральный ущерб. И за твою непроходимую тупость. И прежде чем Фэн Синь успел что-то возразить, она сделала шаг вперёд и... обняла его за шею. И всё. Конец. Его мозг окончательно отключился. План насчёт трёхметровой дистанции был не просто мёртв. Он был растоптан, развеян по ветру и предан анафеме. — Ну? — раздался её голос прямо у уха. Тихий, но полный торжества. — Или ты передумал? Фэн Синь, красный как помидор, молча наклонился, подхватил её на руки — она была до неприличия лёгкой — и, глядя строго перед собой, понёс свою ношу, стараясь не думать ни о чём вообще. Особенно о том, что эта «хрень», возможно, не так уж и плоха.