Crawl

      Рука незнакомого человека держала его так, словно он был всего лишь бродячим котом. Она резко сжималась на шее, ближе к затылку, когда мальчик пытался выбраться из хватки.       В то холодное время у него не было иного выбора, кроме как замерзнуть на улице в сугробах, что были по колено взрослому, не то что ребенку.       Но ему сохранили жизнь.       Даже если он не хотел этого.       — У тебя есть имя? — уголки губ мужчины заострились, когда мальчик попытался слабо ударить его по ноге. Строптивый. — Или ты не умеешь говорить?       Он умел. Просто не хотел.       — Что ж, — продолжал тот, — кажется, ты потерялся и мне придется взять тебя с собой.       Спустя годы мальчик понял: это никогда не была улыбка. Всегда оскал.       (Эти тонкие слоги. Приобретенный навык или прирожденное проявление гениальности? Позже оказалось, что скорее безумства.)       Большие глаза мальчика широко распахнулись, пока кружевные снежинки продолжали падать ему на отросшие волосы и пушистые ресницы.       Что-то подсказывало ему, что он не мог отказать этому человеку. Однако его согласие также не было нужно—       Мальчик успел лишь кивнуть — такая чертовски тяжёлая голова, — и его исхудавшее тело подкосились, прежде чем он рухнул в руки тому, кто со временем помог проложить ему кровавый путь.       …ведь за него уже все сделали.

      Банальная сделка с дьяволом.

______________

             Разум цеплялся за смутную реальность, и все равно мир ускользал. Часы громко отстукивали полдень, напоминая, что время пришло. Человек, одетый в белый халат, сидел напротив своего протеже.       — Истощение — не причина не разговаривать со мной.       Он помнил об этом. Держал в мыслях, словно это было действительно важно для него.       Мальчик поджал губы, обнимая себя руками. Ему было дискомфортно в окружении темной мебели и мужчины, чьи глаза не прекращали наблюдать за ним, словно он был не менее жалким, чем бабочка с пробитым крылом.       — Дазай Осаму.       Его голос был настолько тихим, что оказался прерван безостановочным тиканьем стрелки часов.       И — чего Дазай точно не ожидал — мужчина засмеялся, хлопнув в ладоши.       — Оказывается, талант умеет говорить.       Нахмуренные брови Дазая значили многое.       — Не любишь похвалу? Это очень славно.       Мужчина дразнил, надавливая на болезненные точки, и это раздражало. Дазай заставил себя дразняще приподнять уголок губ, приняв правила игры, с вызовом отвечая:       — Тому, кто уверен в себе, не нужна чья-то жалкая лесть.

______________

      За прошедший год многое изменилось. По крайней мере, Дазай больше не падал в голодные обмороки и у него была нормальная новая одежда, так что… Старые проблемы исчезли, а на их место пришли новые. Иного характера.       — Ты же никому не расскажешь?       Он научился держать язык за зубами еще при жизни на улице. Глупые слова, глупый врач, глупая ситуация, глупый труп с перерезанным горлом.       Дазай продолжал стоять на месте, находясь в своих мыслях далеко от Мори. Трупы — не особенность для криминальной организации. Дазай — не кто иной, как ребенок — юный жрец — этой тьмы.       Все в порядке. Он в порядке.       — Вы уже знаете верный ответ, Мори-сан, — не без вынужденной хитрости ответил мальчик, в то время как его видящий глаз был абсолютно пуст.       Он ведь правда ничего не чувствовал?       Дазай тоже знал верный ответ.

______________

             Безжизненная земля молчала. И Дазай отвечал ей тем же. Он пристально всматривался в позабытое место на самом краю города, больше похожее на чертов ад, в центре которого, очевидно, стояла пристань, как люди вскоре стали говорить, самого дьявола.       Контейнеры громоздились друг на друге, они покрылись ужасной ржавчиной. Наверное, потому что ими очень давно не пользовались. В воздухе витал запах сырости и химикатов, может, эти факторы и были решающими в ключевой головоломке.       Взаправду, когда Мори впервые привел Дазая сюда, тот сразу все понял. Отсюда не было спасения. Куда бы он ни бежал…       Его всегда найдут и вернут назад в эту ебаную клетку, в Портовую Мафию, туда, где ему было место.       Ведь он будущий кровавый король и живой ночной кошмар Японии, не так ли?

______________

      Когда-то у него был дом. Он все еще помнил свою мать, ее теплые объятия и мягкий взгляд.       А теперь он находился здесь. В одичавшем, металлическом контейнере, который назван его нынешним домом.       Так считали все, кроме него. Все, что он сейчас имел, — не его истинное.       Дазай Осаму? Больше похоже на издевательство, придуманное им же с целью не признавать своего поражения.       Его мать дала ему другое имя, а мальчик предал ее так же, как и себя, то, кем он был однажды.       И от этого было отвратительно. Дазай старался не забывать ее, каждый раз мечтая протянуть руку к ее пальцам, чтобы сжать и ощутить живое тепло ее тела, но в ответ ему снились лишь кошмары.       Время шло, и количество переломных моментов увеличивалось, а с ними ухудшались образы, становились блеклыми.       Спустя полгода он проснулся посреди ночи и осознал, что—       Он забыл ее. У нее были ямочки, когда она улыбалась? У нее были прямые или кудрявые волосы? А движения? Неторопливые или резкие?       Какой она была?       И каким когда-то был он?       Дазай уничтожил того мальчика, которого подобрали на улице, как чертового пса, собственноручно. Ему не нужна жалость. Не нужна чья-то ласка. Не нужна—       Жизнь. Его жизнь, ничтожная, пустая. Он позволил стать ей такой, бессмысленной, блуждавшей в темноте. Гадкой.       — Дазай-кун? — глаза мальчика загнанно метнулись к двери, встроенной благодаря Мори. От перекатывающегося на языке имени хотелось стошнить.       — Хироцу-сан, заходите, — его негромкий голос оглушительно раздался в тишине, в которой он сидел на старом, крутящемся стуле, что само по себе комично, если бы не его больная душа.       Мужчина сделал короткий поклон, и животное высокомерие засмеялось в Дазае.       Смотри! Ты лучше всех, хотя на самом деле нет существа хуже тебя.       Дазай коротко улыбнулся, это было выражение редкое и беглое, совсем немного искреннее, чем обычно. Хироцу заметил это.       — Кажется, Портовая Мафия ни дня не может прожить без меня, — дразняще произнес Дазай, скучающе прислонившись поясницей к старой тумбочке. — Что на этот раз?

“ — Ты уникальное творение природы, — дико, прямо в самые ребра, и то, что он чувствовал, слышав эти слова… Было хуже смерти. — Твое призвание и недуг. Забавно, да, Дазай-кун? ”

      Вздох Хироцу прошелся по помещению. Он достал пачку сигарет и протянул одну подростку.       Дазай рассмеялся в ответ.       — Опять надо кого-то пытать! Какая же причудливая у меня работа, — ему пришлось встать спиной к мужчине, пока он приоткрывал дверь шире, чтобы дым не застаивался среди металических пластин. — Вы разве так не считаете? — Дазай обернулся, совсем немного, но даже так Хироцу увидел черный блеск в его глазах.       — Я думаю, тебе подошла бы более… спокойная работа.       — Ха! А мне казалось, что хаос — это мой напарник!       Что ж. Спустя время так и оказалось.

______________

      Дазая всегда веселила мысль о том, что у босса Портовой Мафии есть попугай. И сейчас эта дьявольская птица кусала подростка за кончик пальца, протянутый к прутьям клетки.       — Сиди смирно, — Мори перевязывал ему руку — чуть раньше он зашил ее. — Если перестанешь паясничать, то я расскажу тебе самый безболезненный способ—       — Ты опять врешь! — звонко перебил его подросток. — В прошлом году ты оставил мне отвратительные воспоминания.       Мори сухо усмехнулся, запрокинув голову.       — Какие именно? Их же слишком много, так что помоги мне разобраться, о чем именно ты говоришь.       Как же Дазай ненавидел этого гребаного врача.       До злостной, первородной дрожи к костях.       — Я перережу вам горло, когда вы будете спать.       — Попробуй, — снисходительно ответил Мори, закрепляя бинт незаметной булавкой. — Попробуй, и я буду преследовать тебя даже после смерти. Не думаю, что отыскать тебя будет проблемой для призрака, Дазай-кун.       Подросток усмехнулся, подавляя болезненный хрип, что цеплялся за его горло. Он не боялся босса, смирение Дазая напускное, но даже так Мори оставался серьезным противником.

      В свои почти пятнадцать лет Дазай был уверен — когда-нибудь он уничтожит Мори, даже если ради этого придется пойти на жертвы.

______________

      Бог. Мифическое существо, но что внутри него? Ярость. Она и безумие — прекрасная пара, Мори всегда знал об этом. Поэтому он создал нечто уничтожающее, состоящее из деструктивных механизмов и попыток стать идеальнее. Лучше.       Ум и бессмертная сила. Приземленность и редкое витание в облаках.       Два очевидных мечтателя, закованных в цепи и обязанности. Дети, чья жестокость — броская маска, позволяющая выжить там, где каждый желал перегрызть им глотку.       Их союз — бриллиантовое украшение Мори. И он выгуливал его чаще, чем было желательно. Он хотел показать всем, что у него было.       Уже отполированный драгоценный камень и еще неограненный алмаз.       — Чуя такой маленький! Когда-нибудь я не замечу тебя и наступлю прямо на твою шляпу.       — Сколько живут слизняки? Надеюсь, очень мало. Терпеть тебя не могу.       — Правда, что змеи очень популярны на мировом рынке? Я бы продал тебя кому-нибудь!       Чуя закатил глаза, шикнув что-то вроде "иди нахуй, урод".       Широкая улыбка озарила лицо Дазая. Он знал, что они никогда не подружатся, даже если он нуждался в друге. Чуя никогда не понимал намеков, а Дазай не умел говорить напрямую о том, чего хотел, так что…       Они много ссорились.       Чаще по пустякам, нелепым вещам, потому что они продолжались видеться запредельно часто. Никого это не устраивало.       — Работа — такая сука, — недовольно бормотал Чуя, сложив руки на груди. — Не поверю, что за твое убийство мне что-то будет. Все бы поблагодарили меня, сделай я это.       А руки Дазая — несмотря ни на что — все также обнуляли бунтующего бога внутри него.

______________

      — Двойной Чёрный? Звучит как название какого-то дешевого порно.       Мори поперхнулся, услышав слова Дазая.       — А что? Я многосторонняя личность, — легко ответил молодой человек. Ему уже шестнадцать, и, честно говоря, его это вообще не радовало. Дожить до такого возраста не входило в многострадальные планы Осаму. — Мне не нравится, как нас прозвали… — Дазай посмотрел на слегка покрасневшего Чую из-под ресниц и едко улыбнулся, — другие люди.       — Хуйня, — цокнул Чуя на слова Дазая. — Тебе никогда ничего не нравится.       В этом были… смысл и доля правды.       И — конечно — они начали спорить, после чего оба оказались за дверью кабинета Мори.       — Справедливо, чиби, — философски изрек Дазай, прежде чем направился к лифту. — Ты догоняешь? Или ноги слишком короткие?       Чуя скептически смотрел на удаляющегося напарника.       — Куда ты уходишь? Тупая рыба.       Звук смеха Дазая показался Чуе нежным.       — В ближайшую забегаловку, где готовят съедобнее того, что готовим мы с тобой.

______________

      Быть рядом — это звучит странно. Особенно для тех, кто ненавидел друг друга.       Однако Чуя никогда не противился неловким прикосновениям Дазая, когда тот возвращался в их общую квартиру пьяным до цветных кругов перед глазами.       — Ты выглядишь так, словно прямо сейчас упадешь замертво, — констатировал Чуя. — Умоляю, не дыши в мою сторону. Ты отвратительный.       Дазай уткнулся лицом в чужое плечо, ранее склонившись над Чуей. Он вдохнул воздух, и его легкие затрепетали.       Чуя пах как дом.       И это было ужасно. По крайней мере, для человека, который хотел умереть больше, чем кто-либо, и совершал попытки чаще других. Для того, кто оказался совершенно пуст, убивший в себе последние крупицы человечного и человеческого. Дазай — больше никто. Больше не человек, и его исповедь совершенно безмолвна.       Он был жалок. И Чуя, очевидно, это понимал.       — К-как думаешь… я бы мог стать… кем-то… хорошим? — невнятно спросил Дазай. Его тело вздрогнуло, когда почувствовало пальцы, твёрдо вонзившиеся в кожу его головы. Мило.       Ком в горле Дазая ослаб еще прежде, чем ответил Чуя.       — Ты и так достаточно хороший, но я все еще могу надрать тебе задницу.       (Чуя забыл упомянуть, но Дазай был неплох исключительно для него. Однако, возможно, это не имело особого значения для Дазая. Ему хватало того, что Чуя говорил с ним. Чего-то более величественного он не заслуживал.)       — Я чертовски сильно ненавижу тебя, — сонно мурлыкнул Дазай, цепляясь за предплечья Чуи, чтобы тот не отпускал его.       Никогда?       Ох, было бы неплохо.       — И я тебя, тупица.

______________

      Безумие — пытаться делать вид, что их пути не разошлись.       Это было настолько глупо и бессмысленно, что Чуя однажды махнул рукой и просто ушел к своим друзьям. Разве его волновало то, чем жил сейчас Дазай?       Чуя чувствовал себя хорошо в окружении друзей, а Дазай — всего лишь напарник для него.       Он — работа. Никогда семья.       Поэтому, когда тот сломал ногу, Чуя никак не отреагировал. (Он просто приехал и ударил Дазая так, что у подростка пошла кровь из носа. Но это всего лишь шалость.)       Чуя продолжал твердить, что Дазай не важен.       Он — мудак, каких надо поискать, и Чуе очень не повезло встретиться с ним.       Не более того.       Себя Чуя обманывал успешно, как и Дазай, но они оба знали, что когда-нибудь один из них оступится.       (Оба подростка в одно и то же мгновение.)

______________

      Унижаться — это разрешать себе думать о ком-то чаще, чем тот думает о тебе.       Дазай ненавидел это и душил каждую мысль, что рождалась в голове, хоть как-то связанная с Чуей.       Он ему не друг. Он никто.       Однако Осаму продолжал терять время и рассудок лишь от вида Чуи в компании других людей.       Там должен быть Дазай. Где-то между всеми друзьями рыжего мальчика, рассказывающий очередную шутку, глупую до безумия, но, блять, у него так чертовски болит сердце.       И прямо сейчас Время напоминало ему о своей цикличности. Он ведь правда не способен был чувствовать нечто большее, чем отвращение к кому-либо?       Мори говорил об этом. Кое твердила ему, что это правда.       А что думал Чуя?       Ох, точно.       У них же взаимная ненависть. Как он мог забыть?       Чуя презирал его до грохота костей — это аксиома. (Но Дазай ведь не математик, верно? Возможная погрешность совершенна в своем исполнении.)       Где ты пропадаешь?       Как ты дышишь?       Господи, я так устал.       Оставить тело позади. Глупый мешок из плоти и боли.       — Может потрахаемся?       Недоверчивый смех Чуи ласкал уши Дазая. Если бы он был честен с собой, он бы признался, что любил в Чуе даже его смех.       Если бы Дазай в принципе был не монстром, он сказал бы ещё и то, что Чуя был лучше него.       Но это другая история.       — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом. Ты мне противен.       Дазай кротко улыбнулся, застенчиво раскачиваясь на пятках.       — Думаешь? Я могу доказать, что стою многого.       На деле — я адское воплощение всего самого ужасного и деструктивного. Существо, на которое любовь не обращала внимания. Порождение глубин зла, но я не скажу тебе об этом. Ты ведь и так это знаешь. Ты никогда не умел врать.       — Проще снять проститутку, чем целовать тебя.       Но я хочу.       Только тебя, однако эти слова застревают в горле абсолютно каждый раз, когда я думаю об этом. Дазай, ты умный. Догадайся сам.       Умоляю, сделай все за меня. За нас.       — Чиби, — позвал его Дазай, медленно моргая. — Подойди ко мне.       — Я не твоя собака, ублюдок, чтобы слушаться тебя.       Строптивый. Своенравный.       Мори убил это в Дазае. Дазай мечтал сделать так и с Чуей.       Он тянет его на себя, хватая за волосы, и наклоняется, соприкасаясь лбами.       — Ты мог меня задушить тогда… в нашу первую встречу… помнишь? — почти в губы прошептал Дазай, мозг едва слушался его. Контроль утекал, словно песок, и сыпался под ноги.       Дазай был уязвимым прямо сейчас, в то время как Чуя царапал ногтями его затылок.       — Я и сейчас могу. Я хочу.       Хочу тебя всего. Поглотить, господи, Дазай, бог внутри меня жаждал тебя так же, как путники воду. Ты моя погибель, мое успокоение, мой наркотик. Не бросай меня.       — Тогда чего ты ждёшь? — Дазай смотрел на него из-под опущенных ресниц, его глаза потемнели, но даже так Чуя видел проблески света.       И этот свет дарил ему Чуя.       Больше никто. Никогда другой.       Он его семья.       Его отдушина.       Поэтому, когда Чуя целует его, Дазай благодарно стонет ему в рот, расслабляясь и отдавая остатки того, что у него было.       Отдавая своё тело. Разум. Доверие. Свободу.       — Чертов мудак, — тяжело дыша, рычит Чуя, толкая Дазая к холодной стене их квартиры.       — Тебе это нравится, — воркуя, отвечает Дазай.       Ему и самому нравится. Правда, вслух он не скажет этого.       — Нет, — Чуя продолжал целовать его, кусая нижнюю губу; свободная рука сжималась на талии Дазая, плавно переходя к пояснице и выводя неточные круги, словно Дазай для Чуи — нетронутый холст, который он желал запачкать. Показать всем, кому принадлежит Дазай.       И он принадлежал, но не себе. Ребёнок улицы, раб своих убеждений, живущий в темноте и металле, высокий и изворотливый, он оказывался раз за разом на земле и тянулся к небу.       Тянулся туда, куда мог достать Чуя.       Они — раскаленность и мороз, ярость и спокойствие.       Две стороны одного греха.       И они упивались этой игрой.

______________

      Это была его тайна. Маленькая и гадкая, но только его, ничья больше.       Холодными ночами он прижимал ее к груди, словно другой правды для него не существовало. В каком-то смысле так и было.       Но в конце концов, то, что он чувствовал, всегда двигало его вперёд по лестнице.       Прямиком туда, откуда ему все-таки удастся сбежать, несмотря на запреты и главного противника — его самого.

______________

      Дазай знал — на Земле было пять самых главных чувств, одно из которых разрывало его гниющее сердце.       Горе. Или тоска, или скорбь. Как вам угодно.       Не понаслышке все говорили, что корень зла — мы сами. Однако Дазай выбрал собственный путь.       Где-то там, прижимаясь к влажным стенам, идя в тупик, окровавленный и прокладывающий дорогу из ошибок, он затыкал грудь булавками, чтобы не кровоточило. Иными словами — изнурял себя и боль, что не отпускала его ни на миг.       Но в конце дороги мы всегда получаем нечто большее, чем просто кровь других людей, по локоть пачкавшую нас.       (Рыжеволосый мальчик, который три года назад сломал Дазаю ребро. Что насчёт него?)       Он был хорошим. Настолько, насколько может быть хорошим тот, кто убивал людей.       Героев не существовало, так что Дазай не переживал из-за такого пустяка. Что уж там, он и сам иногда (сто тридцать восемь трупов визжали в его кошмарах) убивал.       Однако было кое-что, не дававшее покоя.       На фоне Чуи Дазай был полнейшим ничтожеством.       И он остро осознавал это, поэтому, когда он строит дружбу с Анго и Одасаку, Дазай понимает, что в какой-то степени мстит.       Мстит за время, когда Чуя оставил его, пропадая у своих ныне мертвых друзей. Мстит Мори за все слова, сказанные с желанием ударить посильнее.       У него вышло.       Как бы Дазай не противился этому.       Он был глубоко сломан, и если спасать людей будет лучше, то так тому и быть.       Дазай не бросал Чую.       Он убегал от прошлого, связанного с другими людьми, чтобы через четыре года вновь встретиться с Чуей и задать ему вопрос, который витал между ними уже долгое время, неозвученный.       — Как думаешь, Чуя, я стал хорошим?       Ты всегда был прекрасен, блять, для меня.       — Не начинай.       Они оба знали верный ответ.