Кобблер

— Итак, смотри, Шото, эта хрень называется Тулип, объем 150-350 миллилитров. В нее ты фигачишь вино. А ВОТ ЭТО — ФЛЮТЕ В НЕГО ТЫ НЕ ФИГАЧИШЬ ОБЫЧНОЕ ВИНО, В НЕГО ТЫ НАЛИВАЕШЬ ИГРИСТОЕ ВИНО ИЛИ ШАМПАНСКОЕ — орал Кацуки на стажера — Имей в виду, полудурок, еще раз ты нальешь красное вино во флюте, И ТЫ ОТПРАВИШЬСЯ МЫТЬ СРАННЫЕ ПОЛЫ В ЗАЛЕ! Ты понял? Кацуки приблизился к лицу стажера настолько близко, насколько он мог, чтобы не поцеловать его невзначай. Шото немного не по себе от такой близости, он чувствовал себя словно маленький щеночек, которого сейчас загрызет огромный и злой доберман. Кацуки впервые орал на него так, обычно он объяснял все тонкости работы размеренным спокойным голосом, но ни тут-то было, в этот раз его в край задолбало отсутствие профессионализма Шото. — КАК?! Господи, как тебя приняли на эту работу?! — Кацуки уже не кричал и не злился, на его лице было лишь отчаяние, еще чуть-чуть и Шото доведет его до нервного срыва… — Видимо только из-за лица… — признался стажер, почесывая затылок. — Зайка моя, Кацуки, не кричи на стажера пожалуйста — послышался из зала мягкий голос Киришимы — Он скоро всему научится, не переживай! Шото, ты быстро все догонишь, главное не кипяшуй, окей? — Киришима мягко улыбнулся, успокаивая стажера. — ОГХ — вымученно простонал Кацуки — вот один со своей работой не справлялся — теперь он моет полы и протирает столы, ты присоединишься к нему, если не выучишь всю теорию… Где-то у меня было пособие для начинающих барменов — сказал блондин, шагая в сторону комнаты для стаффа. Некоторое время после ухода Кацуки, они молчат: Шото протирает барное стекло*, а Киришима продолжает мыть пол как ни в чем не бывало. Вдруг Шото роняет один из кобблеров* на пол. Невозмутимость, которая была на его лице раньше, летит в чертополох, его лицо выдает его страх с потрохами, и если в эту комнату сейчас вернется Кацуки, его вынесут из этого бара ногами вперед. Киришима подлетает к стойке со скоростью света и собирает осколки веником, Шото отходит чуть в сторону. Киришима материться как не в себя, а стажер стоит, уже продумывая как извиняться перед Кацуки. — Лучше встать на колени. или нет, не на колени, лучше сразу бежать, а может сделать вид, что ничего не произошло? — в этот же момент в зал возвращается Кацуки. — Че за-? Что мне вычесть из твоей зарплаты, идиот ты поделенный, а? К огромному удивлению Шото, старший бармен на него не кричит, а просто стоит одной рукой уперевшись в бок. Кацуки смотрит своими кроваво-красными глазами прямо на него и Шото в момент переклинивает. Нет, не от страха, а от какого-то другого странного ощущения в груди. «Его глаза такие красивые» — на миг пролетает у него в мыслях. Стоит Шото моргнуть и глаза старшего бармена теперь смотрят на Киришиму, собирающего осколки. — Эх, боюсь, что он разбил кобблер… — Киришима достает из совка массивную ножку из стекла и отдает ее Кацуки. — Пипец, ну фиг с ним, Шото, я из зарплаты вычитаю или ты бесплатно отрабатываешь со мной ночную смену сегодня? — Кацуки возвращает коллеге ножку от несчастного стакана. — Советую отработать, кобблеры нынче дорогие — Кацуки встает и Шото кажется, что старший стоит к нему слишком близко. Но Кацуки подходит еще ближе, заставляя Шото вжаться в стеллаж. — Ну и че молчим? — I really like your body, I really like your body, I don't know why you hade it, I wanna see you behind me… — непонятно как, но у Киришимы получается немного разбавить атмосферу своим напевом. — Я отработаю смену — отвечает Шото. Кацуки отходит в ту же секунду.

***

— Кстати… мне всё никак не дает покоя этот вопрос — начал Шото — почему я разбил «кобблер»? Разве кобблер это не железный шейкер? — Омагад — выдохнул собирающийся уходить домой Киришима — зря ты это у него спросил, чувак… На секунду Кацуки даже успел засомневаться, а с человеком-ли он разговаривает. Может у него развилась шизофрения, а может Шото просто тупое бревно без мозгов. — Я думал, что мозгами называют штуку в голове у людей, с помощью которой они думают. Но оказалось, что или ты не человек, или мозги есть не у всех. — цедил он тихо, сквозь зубы. — Эти штуки называются одинаково. Кобблер, который ты разбил, использовался для подачи классических коктейлей и некоторых дижистивов*. — Ясно — выдохнул стажер. — Ну все! Я побежал, а вам удачи, парни! — улыбается Киришима, махая рукой. После ухода Киришимы молчание двух парней разбавляла лишь музыка стереосистемы. Посетителей не было, Кацуки протирал стаканы, Шото просто стоял рядом и смотрел на его руки. «Такие аккуратные, сильные, в татуировках. Если я тоже набью пару татуировок, буду-ли я выглядеть так же сексуально?». Его взгляд скользил по черным линиям, сначала на плече, затем на предплечье. Шото не понимал смысла этих хаотичных линий, похожих на дым, но восхищался их красотой. Аккуратная работа, достойная того, чтобы её так детально разглядывали. Руки Кацуки поставили стакан и замерли. Хватило секунды, чтобы стажер понял, что причина в нем. Он поднял голову на старшего бармена, вновь встретившись с ним взглядами. Глаза напротив смотрели строго, но без ненависти или неприязни. — Че те надо? Татухи посмотреть хочешь? — А можно? — с надеждой в голосе спросил Шото. Кацуки поднял рукав черной футболки вверх: «Любуйся». — Это дым? — он наклонился ближе к плечу бармена и внимательно рассматривал его руку. — Да. Ты, кстати, единственный, кто сразу догадался, обычно все называют эту штуку «мазней» или «линиями». Молодец. — ухмыльнулся он. — Ты меня хвалишь? Спасибо, — Шото отстранился и мягко улыбнулся — Это для красоты или ты заложил в это какой-то смысл? Бакуго опустил рукав футболки: «Сильно не обольщайся. Насчет смысла, глубокое и эстетическое значение, отражающее мои мысли и душу. Конкретней не подскажу, ибо такие вещи требуют доверия между слушателем и рассказчиком, а мы с тобой не друзья.» Звон колокольчика прервал их диалог. В зал вошла компания посетителей. — Иди заказ прими. — отдал команду бармен.

***

Потихоньку светало. Посетителей не прибавлялось, даже час пик токийского метро не сравнился бы с ночным аншлагом этого бара. После ночного «рандеву» с клиентами и пьяных драк между ними, пятнадцать громких мужчин подшофе кажутся благословением, ниспосланным для Кацуки с небес. Всю ночь напролет персонал бара в составе ровно четырех человек — двух барменов и двух охранников на входе — пытался справится с ужасной головной болью. Бар закрывается от посетителей ровно в семь утра. Старший бармен смотрит на наручные часы: 06:20. Осталось всего сорок минут головной боли, и все клиенты уйдут. Обычно, если днем в баре есть посетители, Кацуки закрывает жалюзи, чтобы в баре оставалось темно, однако сегодня слишком красивый рассвет. Он делает коктейли один за другим, попутно обучая стажера основам работы, иногда случайно обращая внимание на его злостное ворчание. Особенно сильно он ворчит, когда кто-то из зала обращается к старшему бармену пренебрежительно или слишком неуважительно. — Да бля, Шото, это не так делается, ты заебешь — шепотом ругался Кацуки — успокой свое траханье и не тряси, блять, его так, брызги во все стороны! Крышку надо плотнее закрывать, если собираешься шейкером так размахивать! — хоть он и ругался, но его руки отобрали кобблер слишком нежно, прямо из рук Шото. Ясное дело, чтобы не растрясти содержимое, но тем не менее, руки у бармена большие, сильные, горячие, а кожа очень нежная: «Приятно».