Вишни на песке

Это не было дружбой. Ванька не писал Дино писем. Ему бы и в голову не пришло. Не общался с ним в соцсетях. У Ваньки и телефона не было. Сестра иногда давала свой — поиграть. И достаточно. Но раз в год — Ванька это знал точно — Дино со своей матерью вновь появлялся в деревне. На месяц. Стоило отцу лениво бросить мимоходом: — Родственнички опять к соседям … — как Ванька в тот же день бежал к дому Ильиных и свистел под окнами, вызывая Дино. — Мальчик, ну что ты свистишь, — укоризненно улыбалась мать Дино, выглядывая из окна. — Можно же постучать. — Ага, — соглашался Ванька и спрашивал. — А Дино приехал? — Приехал, — спокойно отвечала женщина и оборачивалась в глубь комнаты. — Давид, тут этот мальчик. Почему Ванька так ждал приезда этого непонятного городского мальчишки, он не знал. Но на целый месяц Ванька забывал обо всех деревенских забавах и своих босоногих друзьях. Целый месяц он неотступно следовал за царской дочерью как верный рыцарь. Охранял от всех предполагаемых врагов. Царская дочь подрастала и врагов становилось больше. В двенадцать лет жизнь уже не кажется такой простой и понятной. Они сидят на берегу реки. Именно там, где и началось их знакомство. Их место. Ванька кидает мелкие камешки в воду и искоса поглядывает на Дино. Тот сидит прямо. Слишком прямо для ребёнка. Ванька даже удивляется, как можно так сидеть. Пробует. Выпрямляет спину. Хватает его на несколько минут. Ещё раз убеждается в особенности нового знакомого. Тот сидит на песке, согнув ноги в коленях и смотрит куда-то далеко. За горизонт. Наверное, думает о чём-то недосягаемом Ванькиному разуму. Иссиня-голубые глаза прикрыты длинными и пушистыми ресницами. «Царская дочь», — Ванька улыбается своим мыслям, вспоминая первую их встречу. Как он тогда спутал Дино с девчонкой. И всё же это определение словно прилипло к Дино в Ванькиной голове. В это лето волосы Дино длиннее. Чуть спускаются ниже плеч. Почему-то хочется пропустить сквозь пальцы золотые завитки. В волосах Дино, как и прежде, переплетаются лучи солнца. Подсвечивают его кожу. Кажется, что свет идёт изнутри. Но Ваньке это, конечно, кажется. Как же иначе. Чаще всего они молчат. Дино неразговорчив. Возможно, он считает, что с Ванькой и говорить не о чем. Ваньке же кажется, что всё, что он сам может сказать Дино, будет воспринято глупостью. Где он, Ванька, и где Дино. Как и прежде пропасть огромна. Как и прежде они — царская дочь и крестьянин. Поэтому они молчат. Молчать бывает тоже комфортно. Дино смотрит, как Ванька ловко бросает «блинчики» по воде. Улыбается. Ванька, поощрённый его улыбкой, роется в песке, выискивая плоские камешки. Состязание в ловкости. И он победитель. И всё равно, что соперников в состязании у него нет. — Будешь? — Дино протягивает ему принесённый из дома пакетик с вишнями. Ванька кивает. Улыбается ещё шире. Берёт осторожно песочными пальцами крупную ягоду, кладёт в рот. Сдавливает зубами. Сочная мякоть лопается, сок брызжет изо рта. А на зубах хрустит песок. Он остался на ягоде, когда Ванька брал её из пакетика. Ваньке всё равно и на песок, и на красные капли сока, текущие по подбородку. Он победил в состязании, и царская дочь наградила его. Конечно, он не думает об этом прямо. Это где-то глубоко в подсознании. Когда вырастет, Ванька поймёт это. Но не сейчас. Сейчас просто хорошо. Хорошо сидеть с Дино на песке. Бросать камни по воде. Искоса поглядывать на освещённого солнцем Дино. Смотреть прямо на него Ванька не осмеливается. Вот ещё. Дино же не девчонка, чтобы на него пялиться. — Охота тебе с ним возиться? — громкий голос позади них вырывает из солнечной идиллии. Время от времени происходит эта неизбежная встреча с деревенскими пацанами. Они тоже подросли. И неприязнь к городскому никуда не делась. От прямой агрессии их сдерживает только присутствие Ваньки. Дино без Ваньки никуда. Нет, не так. Ванька одного Дино и не оставит. — Заняться нечем? — Ванька даже не оглядывается. Ванька не оглядывается, но делает характерное движение плечами, будто разминаясь. Показывает, что он готов. Напоминает. С ним шутки плохи. Он-то не царская дочь. Вмажет так, что можно и без зубов остаться. Колька Ступицын знает об этом. Очень хорошо знает. Ваньке приятно думать, что отсутствие одного зуба в Колькином рту — его заслуга. — Река общая, — сквозь зубы отвечает Ступицын. Он бы ещё многое хотел сказать, но ограничивается: — Тоже мне, нашёл компанию, он даже на пацана не похож. Мишка Козлов фыркает за их спинами: — А может поэтому, а? Ванька поворачивает голову. Щёки Дино чуть розовеют. Он прикусывает губу и смотрит на свои руки. Пальцы у Дино длинные. Он чертит странные иероглифы на песке и молчит. Ванька тоже сжимает губы. Он не доставит удовольствия пацанам увидеть нужную им реакцию. Он наклоняет голову и лениво говорит: — Я сейчас встану, и мы увидим, кто тут на кого похож. И добавляет длинное и непечатное ругательство. Мишка только присвистывает от восхищения Ванькиным словарным запасом. А щёки Дино розовеют ещё сильнее. — Ладно, — насмешливо отвечает Колька и добавляет неопределённое. — Видно будет. Такая стычка в обязательной программе раз за месяц. Потом пацаны обходят их стороной. Когда Дино уедет, всё вернётся на круги своя. И Ванька также будет гонять мяч на пустыре с теми Колькой и Мишкой. И никто не будет вспоминать про непонятного мальчишку Дино. «Он даже на пацана не похож». Против воли фраза засела в голове. Как тогда, ещё раньше, в детстве, когда родители говорили о городских — «малахольные». Малахольные — это странные, не такие, как все. Ванька знает. Смотрел в интернете. А теперь он думает о словах, сказанных Колькой. Почему-то то, что он воспринимал Дино царской дочерью никак не сопоставлялось с тем, что Дино не похож на пацана. Не сопоставлялось. Пока Колька об этом не сказал. А ведь и правда. Ванька хмурится. Думать об этом стыдно. Странно. Почему стыдно, Ванька не понимает. Как будто он вот-вот поймёт что-то такое взрослое. О чём детям и знать нельзя. Что-то про Дино. Или про себя? «Глупости это всё! Дино это Дино. Просто он…» Дальше Ванька не думает, потому что засыпает. Мысли посещают его обычно перед сном, а засыпает Ванька всегда быстро. Утром Ванька просыпается под негромкий разговор родителей: — Не нравится мне, что Ванька болтается с этим, родственничком Ильиных, — недовольно бурчит отец за занавеской, разделяющей кухню и Ванькину комнату. — А мне кажется, что он хорошо влияет на нашего Ваньку, — мать бренчит тарелками в тазу. — Не надо нам такого влияния, — зло и отрывисто говорит отец. — Да что ты взъелся так на мальчишку? — Не понимаешь? Ты знаешь, в какой школе он учится? — Да в какой школе он учиться может? — слышно как мать всплескивает руками по воде в тазу. — Все школы одинаковые. — Валерка мне рассказывал, что в церковной школе. Слышал я, что в таких школах бывает, — туманно отвечает отец. — Да что ты говоришь такое? Что бывает? — Что бывает — что бывает, — упрямо продолжает отец. — Ты этого Дино видела? А школа только для мальчишек. Так что неизвестно, что там происходит. Писали как-то в газетах об одной такой, где сами святоши пацанов растле… Дальше Ванька не слышит, потому что отец переходит на шёпот. Он почти ничего не понял, кроме одного. Отец сказал о Дино что-то очень плохое. Плохое, стыдное и непонятное. Становится неловко. Как тогда. Когда Ванька, проснувшись ночью в туалет, увидел, как отец с матерью… Тут Ванька краснеет и даже мысленно не хочет вспоминать увиденное. При встрече с Дино Ванька чувствует эту свою внутреннюю неловкость. Хочется спросить. И не может. Понимает, что нельзя о таком спрашивать. Не сейчас. Не сегодня. И, может, никогда.