Лесное озеро

      Над речушкой Мокшей поднимался утренний туман. Тишину раннего утра нарушали только лёгкие всплески воды и перекличка просыпающихся птиц. Мужики разошлись по палаткам спать, только Никита остался сидеть на берегу, мучаясь тяжёлыми думами и похмельем. В голове пульсировала тупая боль, превращающая невесёлые мысли в ещё более неприятные. Зря он поругался с Иринкой перед отъездом, теперь по возвращении его ждёт сначала долгое обиженное молчание, а потом занудные проповеди о том, что вот вечно он меняет свою девушку на друзей. Вот только дело было не в друзьях и даже не в рыбалке с алкогольными возлияниями. Никита просто устал от своей жизни, бесконечный цикл «дом — работа» сводил его с ума. Вернётся домой и снова закрутится в этом колесе, а когда-то он считал, что его ждёт особенная жизнь. Что теперь? Намечающаяся лысина и уже небольшое пивное пузико давали понять, что всё, был Никитка, да весь вышел, стал Никитой Сергеевичем, и ждёт его стандартный путь обычного российского мужика. Вот если б судьба дала ему шанс всё изменить, он бы его точно не упустил.       Туман потихоньку рассеялся, а чистый сосновый воздух облегчил мигрень. Никита повеселел и посмотрел на лес. Может, грибов набрать? Будет отмазка для Иры, не всё время он пил, за грибами сходил, о ней думал. С трудом поднявшись, он побрёл в лес. Золотые, уходящие в небо сосны потихоньку сменились берёзами и осинами, и тут в березняке он увидел первый гриб. Радостно гыгыкнув, он наклонился над крепким подосиновиком. Вот только нож он с собой не взял, ну ничего, выкрутил аккуратно и застыл с грибом в руке, сложить добычу было некуда. Надо вернуться, но тут в паре шагов от себя заметил ещё гриб и решил прихватить и его. Держа в руке два хорошеньких подосиновика, Никита уже хотел пойти за пакетом в лагерь, как недалеко заметил крупный белый, эх, оставишь и потом не найдёшь.       Очнулся Никита, только когда грибы стало сложно удерживать в руках. Осмотрелся, вокруг шумели деревья, это был уже не светлый березняк, а смешанный лес. Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь густые кроны. Так, теперь точно пора возвращаться в лагерь, Никита развернулся и увидел овраг, поросший кустами. Он не помнил, чтоб шёл около оврага, заблудился? Паники не было, не так уж далеко и ушёл от берега, минут пятнадцать всего бродит. Покричит, и его точно услышат.       — Ау! Ау!!! — сначала несмело, а потом со всей мощи своих лёгких заорал Никита.       Прислушался, никто не отвечал, зато рядом послышалось женское хихиканье. Мужчина покраснел, вот дурак-то разорался, а тут над ним уже смеются, наверно, из соседнего лагеря кто-то гуляет. Он повернулся и увидел женщину, стоящую недалеко.       — Извините, не подскажете, в какой стороне река?       Женщина промолчала и вдруг прыгнула вперёд, к нему навстречу. Присмотревшись к незнакомке, Никита попятился. Женщина была голая, и отвисшие груди висели до самого пупка, но не только это было страшно, у незнакомки была всего одна нога, растущая прямо по центру тела. «Мутант?» — мелькнула дурацкая мысль.       — Эй, ты чего? — Никита снова отступил, он лихорадочно вспоминал, нет ли поблизости пансионата для психов. Кажется, от них кто-то сбежал.       Женщина снова не ответила, вдруг взяла свои груди и перебросила за спину.       — Жесть какая! — взвыл Никита и, уже не разбирая дороги, побежал вдоль оврага.       Где-то рядом раздавалось хихиканье незнакомки, заставляя бежать дальше не останавливаясь. Наконец, силы кончились, а смех прекратился. Никита огляделся, вокруг был лес, густо заросший ёлками с буреломом и поваленными деревьями. Никита с тоской вспомнил, что его телефон остался в лагере, он же не думал, что зайдёт в лес так далеко. Ни еды, ни воды, даже ножа не взял, а кричать он теперь побаивался. В голове всплыли какие-то дурацкие мысли про мох с северной стороны, муравейники и азимут. Решительно развернувшись, Никита пошёл обратно. Ну баба, ну голая, чего он испугался-то? С чего он устроил весь этот марафон по пересечённой местности на радость этой лесной сумасшедшей?       Послышалась тихая песня, пели душевно, голос был женский и красивый. Никита взял себя в руки и пошёл на голос. Заставит эту «психическую» вывести его к людям, мужик он или нет. Подумаешь, страшная грудь, у его бабы Шуры такая же была, он в детстве видел. Неожиданно деревья разошлись в стороны, и мужчине открылось небольшое лесное озерцо с тёмной водой. Посередине озера был островок с одинокой берёзой. Она была большая, толстый белоснежный ствол и крона, теряющаяся где-то далеко в небе. Никита даже не думал, что берёзы могут вырастать до такого размера. Его внимание снова привлекла песня, и он заметил, что на берегу не один. Недалеко от воды сидела обнажённая девушка. Она расчёсывала длинные золотистые волосы и пела. Никита никогда ещё не слышал такого красивого пения, голос завораживал, шёл прямо в душу, заставляя забыть обо всём.

Мон въдь тястонь мокшень стирнесь, Крайняй, седизе тейть панчф, Эсон мокшень ляйсь ипорась, И тундань шинь васень панчфсь. Седиезе монь аф кирди Алянь-тядянь крайть аф шнамс. Эрь да мон!

      Слова были Никите непонятны, но он подумал, что так петь можно только о любви. Его тело бросило в жар, он понял, что жил только для того, чтоб любить. Девушка повернулась и посмотрела на него. Глаза у неё были ярко-голубые, словно летнее небо. Теперь он мог смотреть только в эти колдовские глаза и слушать только этот голос, певший о любви, остальное стало неважно. Он подошёл к ней и замер, незнакомка замолчала. Никита справился с накрывшими его чувствами и спросил:       — Кто ты?       — Я Макразь, дочь Ведявы. А ты кто?       — Я Никита. Ты очень красивая, твоя песня, она… — Никита не смог найти слов, чтоб описать все те чувства, что завладели всем его естеством.       — Ты полюбил меня? — спросила Макразь.       — Да-да! Я бы хотел, — он посмотрел на обнажённую грудь девушки, и слова снова потерялись.       — Жениться на мне?       Никита хотел не этого, хотя сейчас, когда она спросила своим чарующим голосом, женитьба вдруг показалась ему совершенно логичной. Он лихорадочно свободной рукой застегнул обратно пуговицу на камуфляжных штанах. Он любит её, она прекрасна, так почему бы и не жениться.       — Да, конечно! Давай поскорее женимся, — заторопился он. — Только любишь ли ты меня?       — Конечно, я смотрела на тебя из воды там на реке и полюбила всем сердцем. Я так рада, что моя тётка Варь-ава привела тебя сюда.       — Значит, сможешь доказать свою любовь, — мужчина скинул куртку на траву.       Сел рядом с Макразью и притянул к себе за плечи, девушка подалась навстречу, подставляя губы для поцелуев. Никита навалился, подминая её обнажённое тело под себя, шепча нежные слова и лихорадочно целуя её лицо, покатые белые плечи. Макразь дарила свою любовь человеку с той же страстью, что и пела свои песни. Никита брал всё, что она давала ему, пока его не покинули последние силы. Он лежал на берегу и чувствовал, как страсть отпускает его, оставляя приятную усталость и спокойствие. Пора было возвращаться к палаткам, он встал и оделся. Девушка лежала на его куртке и смотрела на него влюблёнными глазами. Сердце нехорошо кольнуло. Он подал ей руку, Макразь встала и потянула Никиту за собой в озеро.       — Пойдём.       — Куда? — он почувствовал, как холодная вода заливается в кроссовку.       — На дне дворец моей матери, там тепло и сухо, не переживай. Там мы сыграем нашу свадьбу, — она потянула его дальше в озеро.       Никита ощутил, как берег резко ушёл из-под ног, и он оказался по пояс в холодной воде, неприятно от холода сжались… сжалось сердце, и голова прояснилась. Нежная ладошка Макрази крепко сжимала его руку.       — Слушай, я, наверно, не могу пойти к твоей маме в таком виде свататься, — торопливо заговорил Никита, чувствуя, как девушка настойчиво тянет его глубже, а он не может вырваться.       Макразь остановилась и внимательно посмотрела на Никиту, потом кивнула и отпустила его руку. Мужчина, освободившись, сразу стал отступать обратно к берегу.       — Да, ты и правда странно одет. Жениху надо белую рубаху с обережной вышивкой, а у тебя коричневая, да ещё и с пятнами. Да и штаны страшные. Ты прав, моей маме не понравится.       — Вот, я быстро домой сбегаю и переоденусь.       — Хорошо, но поклянись, что вернёшься.       — Крест даю, — Никита понял, что эта девушка, возможно, не любит кресты, и быстро поправился, — то есть да поразит меня гром, если не вернусь.       — Иди, Варь-ава тебя проводит, быстро к своим выйдешь, — девушка отбросила мокрые золотистые волосы за спину и опустилась в озеро с головой.       Обратно в лагерь Никита бежал не разбирая дороги. По лицу били ветки ёлок, осыпая хвою за ворот, хлюпала вода в кроссовках, а мокрые штаны шлёпали по ногам. Рядом раздавалось хихиканье, иногда меж деревьев мелькал одноногий женский силуэт. Лес закончился неожиданно, мужчина с разбегу вылетел к палаткам на берегу Мокши. Появление Никиты встретили удивлённые крики друзей.       — Нашлась пропажа!       — Эй! Ого, ты откуда такой мокрый? Мы уже искать тебя собирались, думали, не утоп ли по пьяни случайно, — подбежал к нему Костик.       — Всё нормально, мне домой надо. Срочно, дела появились, — пробубнил Никита.       Он собрал и забросил свои вещи в багажник. Быстро стянул мокрые штаны и кроссовки, швырнул на заднее сиденье и прям в трусах уселся за руль. Взревел мотор, и машина помчалась по ухабам сельской дороги, поднимая пыль. Мужики озадаченно смотрели вслед.       До города Никита добрался после обеда. Дома ждал скандал, жене очень не понравилось, что с рыбалки Никита явился в одних трусах и без обуви.       — Допился! А я говорила! — кричала она.       Никита сидел на кровати, смотрел на красную от гнева подругу и думал, что, возможно, избежал страшной смерти там в лесу у озера, ему совсем не хотелось становиться мужем лесной нечисти. Впрочем, за время дороги страх потихоньку прошёл, а дома стало казаться, что всё случившееся в лесу было алкогольным бредом. Может, и правда допился? Может, так начинается «белочка»? Додумать он не успел, глаза закрылись, и Никита провалился в тревожный сон.       Никита подошёл к зеркальной поверхности лесного озера, из его тёмной глубины на него смотрела Макразь, и взгляд её бездушных ярко-голубых глаз был полон ярости. Тут он почувствовал, как его босой ноги касается ледяная вода озера, поднимаясь всё выше и выше. Никита задёргался, но тело его сковал взгляд Макрази, он кричал, пока в лёгкие не хлынула холодная вода, заливаясь через открытый рот.       — Никита!       Он резко проснулся, рядом спала Иринка. Часы на телефоне показывали пять утра. В комнате было темно, за окном всё небо заволокли чёрные грозовые тучи. Резкий ветер завывал в открытое окно, и в этом вое слышалась грустная песня. Песня — зов, песня — плач. Никита зажёг лампу на тумбочке у кровати, всё отчётливее он слышал прекрасный голос Макрази в завываниях урагана. Небо над домом расколола белая молния, и сразу раскатисто загрохотало. Свет мигнул и погас, в комнате снова стало темно.       — Кажется, молния попала прямо в дом, — тихо сказал женский голос рядом.       Никита заорал от ужаса и упал на кровать уже без сознания. Над ним склонилась проснувшаяся Ирина, глаза её тускло мерцали голубым.