Дежавю

брызги снега из-под колес в девушку разбитых витрин это не со мной — это дежавю

Зима пугала ее с пяти лет. С того самого времени, когда погибли родители, когда ей стерли память и вампир уснул, и осталось лишь воспоминание о клыкастом чудовище и мальчике, остановившем его одной рукой. Мальчике, который был чудовищем намного опаснее. И она была такой же. Зима — это кровь на снегу. Зима — это боль в глазах Зеро. Зима — это хохот Ридо, безумный и жестокий. В свою пятую зиму Юуки Куран почти все потеряла. В свою шестнадцатую зиму Юуки Кросс почти все вернула. В свою двадцатую зиму она уже не думает о разбитых сердцах — старается не думать. Зеро жив, Зеро не повторит попытки самоубийства, Юуки уверена, потому что у него есть целых две причины жить: жертва Ичиру, которая не должна стать напрасной, и желание убить ее — ту, что из подруги детства стала ненавистным чудовищем. Юуки все чаще понимает: ей все равно. Раньше трагедия Зеро причиняла ей боль такую, словно она ощущала то же самое. Раньше она была готова отдать ему всю свою кровь, лишь бы он перестал так страдать. Раньше. Когда она была человеком — но она никогда не была человеком. Она знает, кто выживет, если они с Зеро все же встретятся снова. К сожалению, даже у сильнейших охотников нет преимущества перед чистокровными вампирами. Будет ли Юуки жаль? Да. Дрогнет ли ее рука? Нет.

***

— Ты выросла, — подмечает Канаме, когда они идут по городу. Юуки не рассматривает витрины с любопытством, только скользит лениво-заинтересованным взглядом по товарам, представленным на всеобщее обозрение, и заодно в который раз отмечает, как они с братом стали похожи — не отличить. В ответ Юуки только кивает. Что еще сказать? Это и так очевидно: она выросла. Снег медленно падает с неба, но это не настоящий снегопад, после которого остаются сугробы. Зато мороз сильный — на улице примерно минус двадцать. Юуки уже не странно, что ее тело не чувствует холода. Не так, как тело человека. Вдруг ее цепкий взгляд замечает девушку, стоящую у витрины модного бутика. Девушку с короткими темными волосами, с простым лицом, чем-то неуловимо знакомую и кого-то ждущую, судя по тому, как нетерпеливо она оглядывается. Юуки останавливается, а Канаме ей не препятствует, ничего не спрашивает — будто читает мысли сестры. Очень скоро к девушке подходит парень. Темноволосый, даже не блондин, но сердится на него девушка очень… знакомо. И, пока она его отчитывает, неосторожно проехавшая мимо машина поднимает брызги снега из-под колес прямо в девушку. Она возмущенно и снова знакомо вскрикивает, а парень, до того ничем ни на кого не похожий, вдруг хмурится, совсем как… Однажды они с Зеро гуляли так же. Он опоздал, Юуки ругала его, и не успела отпрыгнуть от машины. Ее обрызгало снегом, а Зеро хмурился, злился на водителя, беспокоился за Юуки и ворчал на обоих. Это было не с ней. Не с настоящей Юуки Куран. Той Юуки не просто не стало — ее никогда не было. Юуки все равно, но… Витрина разбивается прямо у нее за спиной. В соседней машине, мирно стоящей на парковке, срабатывает сигнализация. — Юуки, — укоризненно говорит Канаме, сжимая ее руку. — Держи себя в руках. Ты в порядке? — Я знаю, брат, — Юуки вымученно улыбается. — Ничего страшного. Просто дежавю.