Со скальпелем. На титанов.

      Это уже четвёртая чашка чёрного классического чая за ночь. Мне уже даже лень идти и заваривать чудного напитка по пятому кругу - так и задницы лишиться можно. Ладно, я уже преувеличиваю, однако никто не отменял того факта, что если постоянно сидеть на одном месте, можно и...       Со вздохом поднимаюсь со стула, сразу же завывая от того, как затекло моё тело. Нужно и правда походить, но точно не на кухню. Иначе придёт капитан Леви, который тоже, видимо, с Морфеем пировать не торопиться, ибо только он и я могли шастать в такое время по коридорам. Ну, я не отменяю факта присутствия у шкафчиков с едой Саши и, как ни странно, Эрена, однако я уверена, что желания видеть хмурое лицо капитана, да даже просто слышать его дыхание или шаги в нескольких километрах у них отпадёт и их желудки потерпят до утренней овсянки с ягодами и сверху чаем и вареньем. И всё таки нужно подогнать Эрвину идейку с принятием в помощницы Генри и тётю Карлу, и госпожу Кирштайн. Как никак благодаря ним, а также ещё некоторым родителям солдат, на утро вместо пресной ерунды, которую ты и полноценным питанием не назовёшь, нам готовят довольно таки малозатратную еду. За это стоит и благодарить самых любимых людей.       Разведка разведкой, титаны титанами, а вот родители одни у нас, любви такой ты нигде не получишь. Ценить надо, боготворить. Своим я готова вышить крестиком икону и повесить у себя в кабинете, или у спальни, как плакат любимых кумиров. Всё таки восхищаюсь своей семьёй и родословной. Даже дедом, который утром постоянно с соседкой спорил о том, у кого лучше цветёт виноград и кто больше продал сушеных грибов. Эх, скучаю по тем временам.       И всё же нужно сходить за чаем, да простит меня капитан за обезьяньи шаги. Как-то дописать и доделать изготовление простейшего обезболивающего. У девчонок менструация с болями начинается, иногда и держится до трёх дней. Я хоть и не гинеколог, очень жаль кстати, но вот что-нибудь из растений я сварганить смогу. Главное, подобрать так, чтобы ни реакций аллергических, ни осложнений не было. Организмы у них ещё юные, свеженькие, они солдаты, как никак, постоянно в движении. Нужно будет у Эрвина выпросить отдых в виде трёх дней для девушек с началом месячных - как никак даже я иногда сидеть не могу, что уж говоря о ходьбе. Как хорошо, что кончился этот ад несколько дней назад. Тампоны действенные, правда, мне с прокладками всегда было удобнее. Может, попробовать вывести состав более тонкого и податливого материала для менструальной чаши? И тратиться не нужно, и куда более эффективнее, чем вышеперечисленное. Нет, можно ещё и менструальные трусы пошить, нужно будет поделиться такой идейкой с маман и Петрой.       Беру пустую чашку со стола с металлической ложечкой, свечу в другую ладошку, а потом с зевком медленно чапаю к двери. Снова я ночую в кабинете, нужно сюда свою кровать перенести. Или на койке уснуть, а может в свободной палате. Хотя, на койку я уже хрен лягу, всё таки до клеенки или простыни стерильной я только сейчас додумалась, балда. Но как приятно, когда ты осознаёшь свою ошибку, а после думаешь, как исправить. Не знаю, мне наоборот приятно, когда кто-то либо я сама указываю на мои проёбы. Так хоть и прогрессируешь в развитии, и нет шанса наступить на одни и те же медвежьи лапы. Чёрт, а всё таки идея с выходными мне нравится, очень. Вроде, в моём прошлом мире такой закон Испания ввела, если память не подводит. Эх, чертовски сильно скучаю.       Вот, вроде, и прижилась, а всё равно тянет.       Носком двери старательно открываю двери, пытаюсь открыть. Всё таки не такая уж она и тонкая, не дизайнерская, и не межкомнатная. И очень хорошо, а то от таких нововведений пользы никакой разведке не будет. Хотя, может легче и удобнее с бумагами на руках открывать будет, уменьшается шанс врезать кому-то по ту сторону. А вот моей семье бы понравилось. Двум семьям. Как странно звучит.       Нужно что-то думать, делать. Так не пойдёт.       Раздражение от безысходности накатывает также неожиданно, как и желание пнуть со всей дури по этой двери. Что я и делаю, заранее отставив чашку на кушетку. Простите, капитан Леви и все разведчики за шум, который я сейчас устрою, но мне нужно выкатить внутреннее это. Чёрт, даже не знаешь, каким словом обозвать такое чувство. С недовольным рыком со всей дури пинаю дверь, и та с дичайшим грохотом врезается в каменную стену. Надеюсь, я там камешков не сбила, механическую ткань не повредила... Тьфу, вот и ткани вспомнила, надо же!       Но мне стало чуть легче. С облегчённым вздохом поднимаю голову вверх, встречаюсь с застывшим лицом Гувера, что явно прихуел от такого действия. Так, стоять.       — Бессонница? Что-то болит? Тревожит? — засыпаю его вопросами, а потом резко шикаю от боли. Всё таки так серьёзно приложилась, да и дверь, блин, будто бетонная, а не из гладких дубовых досок. — Бертольд, не молчи, ты меня пугаешь своей реакцией и тем, что не спишь в позднее время. — уже с волнением спрашиваю, старательно пытаюсь выискать хоть намёк на то, что парниша не потерял связь со мной.       — А... нет, всё в порядке... Точнее, я в порядке. — поспешил заверить меня, видимо, предвидел, что могла начать осматривать его состояние, даже ощупывать на наличие болезненных мест. Не смотря на то, что передо мной стоит... человек, который совершил ужасный поступок будучи ребёнком и является жертвой обстоятельств, и вы меня не отговорите от данного факта. У меня своё мнение и точка зрения, как никак у меня младший брат. Был. — Э... это, просто...       — Прости за такой выпад. Надеюсь, тебе не прилетело от двери? Точно не задела? Не стесняйся говорить. — и всё таки я уже тянула ладонь, чтобы проверить и голову, и плечи, и лицо, лишь бы Гувер не пострадал. Однако Бертольд сделал шаг назад, уворачиваясь от порыва заботы и переживания. Обидно, однако справедливо. Как никак для него я враг, наверно.       — Д... да, всё точно в порядке... — парень взгляд отводит, после затылок почёсывает. Скептически оглядываю, недоверчиво даже, отчего малёк съёживается, стушевывается, однако внезапно начинает тараторить. — Мне очень нужна твоя помощь, как врача! Прости, если потревожил и прости, что так поздно...       — Так, давай пройдём ко мне, посидишь, подождёшь, спрячешься, ибо я, походу, слышу шаги капитана Леви. — тихо шикаю, а после в буквальном смысле заталкиваю Бертольда к себе в кабинет, снова захлопываю двери, подгоняю паренька в спину. — Так, давай в лабораторную, туда я его точно не пущу. Ну, шагай, чего встал? — Гувер ойкает, однако я освежительного подзатыльника дать ему никак не могу - попросту не дотягиваюсь. — Ты, главное, тихо сиди, ничего мне там не переверни, я как раз противовирусное доделывала...       — Я понял... — тихо отозвался Гувер, и спокойно так себе спрятался во всю длину под столом с колбами и различными моими растворами, порошками, в общем, мини-аптекой. Я уже хотела присвистнуть, однако когда услышала скрип двери, видимо, расшатала своим ударом знатно, сразу же опустила подол скатерти. Не зря, ой не зря я её тут постелила, как чувствовала.       — Шумишь больше, чем четырёхглазая. — слышу недовольный голос капитана, поджимаю губы, с лёгким вздохом двигаю из маленькой лабораторной. — Если и работаешь, то лучше в могильной тишине. — встречаюсь с хмурым лицом мужчины, вяло хихикаю и запускаю пальцы в волосы.       — В таком случае, мне лучше работать на том свете. — с уставшей улыбкой отзываюсь, пожимая плечами.       — Ты и с того света своей неуклюжестью достанешь. — а вот сейчас обидно. Разглядывает кабинет мой проницательно так. — Ну и свинарник ты здесь устроила, Капа. Ещё и на посиделки ночные ждала. — брезгливо смотрит в чашку, отворачивается.       — Это не свинарник, а медицинский переполох! — восклицаю я, однако резко затыкаюсь от хмурых глаз старшего по званию. — Где вы видите здесь свиней, капитан?       — Прямо напротив меня, стоит, активно жестикулирует, мешает работать и не следит за порядком. — отзывается он, цокает, после чего у дверей останавливается.       — Хватит осуждать мой кабинет, обидно звучит, знаете ли. — руки на груди слаживаю, гордо подбородок вверх поднимаю. — Давайте в качестве моральной компенсации двойной чайный бонус в виде чая. Нового, кстати, его ещё никто не испытывал.       — В качестве моральной компенсации соизволь не шуметь и уберись в своём свинарнике. — открывает двери под мой недовольный вздох. — Только попробуй кому-нибудь ещё предложить попробовать новый чай. — проговаривает, а уголки моих губ сами вверх поднимаются. — И придумай к утру отмазку, чтобы отгородить того, кого прячешь у себя в кабинете. Стену сама думай, как залатать. Если услышу ещё один хлопок, следом вылетишь через окно ты. — и закрывает двери.       Вот же... слов нет! Это просто беспредел какой-то! Однако его сбагрила на далёкие острова, правда, за чаем сходить уже не получится. Ещё и про Гувера прознал как-то, вот же вошь проницательная. Ладно, это уже слишком, да и я виновата тут. Злобу свою выпускать нужно тихо, и где-то вдали ото всех. Вот в конюшне буду, когда за Берлинером придётся убираться. Чёрт, он же может и работы увеличить... Хотя, капитан Леви человек справедливого слова, видит, что тружусь. Так что буду надеяться, что прокатит и меня тайфун не тронет. Я в домике, не достанет.       — Вылазь из укрытия, Тото, угроза в виде капитана Леви успешно устранена. — с усмешкой отзываюсь, после чего слышу копошения из лабораторной. — Мне вот интересно, как он мог заметить твое присутствие или намёк на то, что у меня кто-то есть? Удивительно, это же нужно обладать таким...       — К... как ты меня назвала? — удивлённо, даже неуверенно спрашивает за спиной Гувер, и я резко застываю и замолкаю. Емае...       — Боже, прости. Я... само вырвалось как-то. Извини, правда... — начинаю уже я теперь быстро проговаривать, оборачиваюсь и активно жестикулирую руками. — Прости, серьёзно... Я просто...       — Нет, всё нормально. — с лёгкой улыбкой проговаривает, смотрит внимательно, даже с некой благодарностью. Сглатываю, стыдливо отвожу взгляд в сторону. — Меня так отец звал. — добавляет Тото, начинает пальцами хрустеть. Волнуется, переживает. И он впервые заговорил рядом со мной о своей семье.       — Звал? — неуверенно переспрашиваю, смотрю с сочувствием и надеждой, что мои ожидания оправдаются. Гувер резко вздрагивает, темнеет почему-то, не торопится отвечать или смотреть. — Прости, если не хочешь, можешь не говорить. Я тебя не заставляю, ещё раз прости...       — Не извиняйся. — бурчит себе под нос, однако в такой тишине, как выразился капитан, в могильной тишине я всё равно слышу его слова. — Просто... оставил его одного, сам в корпус пошёл... — неуверенно, даже нехотя добавляет, почёсывает затылок, осмеливается посмотреть на меня. Облегченно вздыхаю. — Но как раз из-за него я и пришёл так поздно, да и капитана Леви навлёк своим...       — Давай договоримся. — перебиваю, выставляю ладонь вперёд, чтобы остановить поток извинений. — Виновата в появлении капитана я и только. Твоей вины нет, ты пришёл, видимо, за советом или помощью. И не извиняйся попусту. Ты ни в чём не виноват. — в конце добавляю, прежде чем сделать несколько шагов, а после опустить ладонь на плечо Гувера. Правда, пришлось на носочки встать, чтобы достать со своими метр шестьдесят шесть, на сантиметр целый подросла, когда нормальной едой питаться начала.       Тото смотрит на меня, волнительно, пару раз хлопает глазами, а после осторожно, даже неуверенно кивает на мои слова. Легко улыбаюсь, однако в сердце неприятным стуком отдаётся. Передо мной стоит ребёнок с поломанным детством, который не может увидеть отца уже несколько лет. В руках этого же ребёнка могущественная сила, совесть, тень прошлого и, возможно, то, что никто не может разглядеть в нём. Свет в конце, спасительным я бы его назвала. Дети не должны страдать, идти воевать за свободу, за родину. Они молоды, и юность свою должны проводить так, как хотят. Никто из них не заслуживает всего того, что сейчас тут происходит. Мне больно от такой простой вещи. Очень.       — Так, что это мы стоим... — через минуты две проговариваю, рвано вздыхая. Ну вот, снова чуть не разревелась от жестокой реальности этого мира. Чёрт бы побрал... — Ты, это, присаживайся, к сожалению, чая уже не попьём, извини. — кивком на стул указываю у стола, сама торопливо отворачиваюсь, чтобы успеть придержать у века стекшую слезинку. Не сдержалась всё таки.       — В-всё в порядке, Лина? — слышу обеспокоенный голос за спиной, отрицательно киваю головой и машу ладонью.       — Да, всё нормально, в глаз попало что-то. — с уставшей усмешкой присаживаюсь за стол, все бумаги сгребая в сторону, точнее на пол, рядом со столом. Всё таки нужно будет навести порядок тут. — Ты говорил, что пришёл ко мне из-за отца. — начинаю я, вытягивая из стопки чистый лист и чернильницу. Тото неуверенно кивает, смотрит на мои действия. — Я постараюсь помочь тем, чем смогу...       — Отвращение от аппетита, — перебивает меня, поднимает взгляд, блестящий при пламени свечи. Вздрагиваю, однако стойко держу себя в руках, продолжаю слушать и записывать. — стул с кровью, резкая потеря веса, после приёма пищи болит верхняя часть живота, после боль отдаёт в спину, а живот может надуться.       Сглатываю слюну в горле от волнения, тихо вздыхаю и продолжаю записывать симптомы, которые указывают на очень ужасную болезнь. Сначала я думала, что это может быть обычным обострением, если заболевание хроническое. Однако...       — Боль под ложечкой и жёсткое выпирающее образование.       Злокачественная опухоль. Возможно, в брюшной стенке.       — А... я могу осмотреть твоего отца? — хрипло спрашиваю, не смею поднимать глаз. Какое знакомое чувство...       — Нет, к сожалению, он не любит... врачей... — тихо отзывается. — Но, может... ты знаешь, как... чем помочь? Какие-нибудь лекарства? Может, лечение...       — Тото, на одних словах я не смогу поставить диагноз, однако предполагаю, что может быть... у твоего отца. — серьёзно проговариваю, после чего смотрю прямо в глаза сидящего напротив меня паренька. Тот печально отводит взгляд. — Но если ты сможешь упросить своего отца осмотреться, то я могу точно определить проблему и поставить нужное лечение. Возможно, там даже не понадобится хирургическое вмешательство.       — Не получится осмотреть. — качает головой. Я поджимаю губы, с надеждой и сочувствием смотрю на ребёнка, потерянного и печального. — Он и правда упёртый и не потерпит... медицинского осмотра... — молчит, опустив голову.       Если есть опухоль, то значит, уже не ранняя стадия. Может, это и не рак, о котором я подумала.. Чёрт, мне нужно хотя-бы чуть больше информации, а лучше анализ или образец для изучения..       — Биопсия... — шепчу себе под нос, а после с надеждой смотрю на Гувера. — Тото, я смогу поставить точный диагноз и без детального осмотра твоего отца. — уверяю я его, резко подскакиваю со стула и начинаю нарезать круги по кабинету. — Нужно только достать образец ткани, я его исследую под микроскопом...       А после смогу детально описать то, что увидела, определить, возможно, даже стадию. И, если получится, то удалить пораженный участок. Главное определить стадию, а там уже легче думать будет. Выход есть всегда, главное, хорошенько подумать головой, поразмыслить...       — Дай мне неделю, может, чуть больше. — слышу за спиной, останавливаюсь, а после смотрю, как Тото твердым взглядом сверлит оконную раму. Удивлённо хлопаю глазами, а после уголками губ улыбаюсь. Готов на всё, чтобы помочь отцу.       — Я-я выпишу пока на листок то, что может уменьшить боль. — отзываюсь я, после чего подхожу к пареньку и обнимаю, крепко прижимая к себе. — Мы спасём твоего отца, слышишь...       Чувствую, как Тото стискивает меня, сам ближе прижимается. Рвано выдыхаю, ладонью поглаживаю его по волосам.       Даже на расстоянии. Даже когда я не смогу увидеть его. Даже когда он находится в нескольких тысяч километров от нас, за стенами, за морем. Я обязана оставить луч света в жизни потерянного ребёнка.       Пока живы наши родители, мы можем чувствовать себя детьми.

***

      Выдвинулись мы чуть раньше, аж на целых полчаса. Чтобы до рассвета добраться до Каранеса. Надеюсь, нет, я уверена, что Берлинер выдержит, и что к нам на подмогу прибудет хоть кто-нибудь. Да, я знаю это. Потому что я уверена в разведке, в каждом человеке там, и в Эрвине.       Посматриваю через плечо на сидящих в подобие повозки бойцов, подмечая, что половина всё таки вновь задремала. Яков с Малькой, как самые целые и, можно сказать, непобитые, крепко стискивают клинки, готовы взлететь по одному моему приказу. Управление нашим отрядом я взяла на себя. Как и ответственность за их жизни. Я обязана вернуть вас живыми, к семьям. И я сделаю это, даже если понадобится рискнуть жизнью. Однако спящие пучеглазики под деревьями меня немного успокаивают. Видимо, так устали за целый день искать себе ужин, что голодными взяли и уснули. Однако не стоит расслабляться и рано радоваться. И не стоит забывать об особенных товарищах.       Сейчас, если прикинуть, около двенадцати, может, но небо уже довольно таки тёмное. Без света было бы не выехать на коне, поэтому огонь разводили для единственного факела как могли. Жалко, что даже фонариков или ламп керосиновых не припасли. Как же было бы легче жить! Такое фаершоу для титанчиков сделали бы, раскачаешься.       Но как бы сейчас я не старалась, а всё внутри сжимается, когда мимо них проезжаем. Пальцы начинают подрагивать, крепче стискиваю поводья, но лицо держим кирпичом, успокаиваемся, уже лучше. О, вон милашка сидит, глаза прикрыл и, видимо, сопит. Какой же молодец, раз нас не слышит. Ну, иногда до слуха доносится шёпот Мальки и Якова, ещё и Клаус, видимо, проснулся, а нет, они уже все не спят практически.       — Из леса выберемся через десять минут. — проговаривает Яков, через плечо смотрю, как он прячет в карман куртки бумажку. Видимо, карту ещё припас, какой молодец. — Потом чистая дорога. Опасно таким составом ехать, особенно без возвышен для УПМ.       — Соглашусь, но и оспорю. — отзываюсь тихо, когда Берлинера увожу по правую сторону. Всё таки и ямы остались от титаньего марафона. — Ночью как раз пучеглазые друзья впадают в сон, и, велика вероятность, что нечуткий. Однако нам могут встретиться и особенные физиономии. Их опасаться и нужно. — подмечаю, после чего смотрю через плечо на притихнувших разведчиков. — Поэтому я и назначила дежурство, хоть и на ходу, но из двух человек, которые могут стоять на ногах и дать отпор, надеюсь, в котором мы не будем нуждаться. — со вздохом отворачиваюсь, продолжаю смотреть вперёд. Чуть тяну поводья на себя, заставляю Берлинера ускориться. Деревья начинают заканчиваться, по крайней мере, я так вижу. В ночи. Гениально. — А теперь никаких разговоров, так как походу мы скоро выедем в чистое пространство...       — Из лесу, на поле, без возможности использовать УПМ.       — Ты определенно права, Малька.       Да, ночь здесь поистине прекрасна и красива. Особенна. В тишине, прерываемой редким урчанием моего желудка, сопением Петры и колыхания веток от легкого ветра, мы оставили за спиной высоченные деревья. Как и воспоминания о вылазке, множество тел погибших ребят. Перед сборами я прочесала вокруг нас территорию ещё раз, однако раненых или живых я не нашла. Конечно, когда ещё ко мне подключились Малька и Яков поиски были быстрее, мы даже увеличили радиус для розыска. Но безрезультатно. Мы единственные, кто вернётся домой из этого ада, потеряв товарищей, друзей.       Потеряв частичку себя.       Небо тёмное, совсем без звёзд. Будто туманом покрыто. Вокруг пустошь - одно чисто поле, с развалинами, поваленными деревьями или пнями, так и не рассмотришь. Однако и большие, даже великоватые тени пучеглазиков видны, сгорбленные или совсем лежачие. И тишина, могильная, как сказал бы капитан Леви. Такое чувство, будто мы - оставшиеся люди в этом мире. Нервы начинают подрагивать, как бы странно не звучало моё сумбурное высказывание. Главное, чтоб паранойя не включилась, иначе хрен как доберёмся. Даже устало себя не чувствую, спать совсем перехотелось, когда под напряжением сидишь в ожидании либо чуда, либо стеклянных человеческих глаз...       Из-за ветра и того, что Берлинер буквально мчит, словно толпа мамонтов, я чувствую, как бьётся во внутреннем кармане куртки замотанный в несколько тканей шприц. Я его проверяла раза четыре перед выездом, осматривала, щупала, на свет не решалась подставлять - в лаборатории Ханджи будет удобнее и лучше проверить эту жижу и вывести её составляющую. Однако план всего мракобесия составлять сейчас довольно тяжело: слишком много информации, слишком много вариантов, слишком много всего. А ещё обстановка давящая, за спиной сидят те, за кого я ответственна, в штабе меня ждут младшенькие, Тото и его больной отец, а, ну и в Тросте, а может и в Каранесе, не знаю, приехали ли они назад встречать разведчиков, моя любимая семья. Мне нужно будет взять отсыпной, когда мы вернёмся живыми. А, нет, отдохну, когда на том свете окажусь. Здесь ты хрен глаз сомкнёшь.       Хотя, сейчас отвлекаться от дороги вообще нельзя, как и терять бдительность, но очень хочется разобрать хотя-бы часть всего этого клубка загадок и ужасов. Итак, начинаем как всегда: есть государство, у государства есть лишние люди, которых можно с помощью удивительной инъекции превращать их в титанов. Есть мы, которые либо как животные в цирке, либо как помеха для чего-нибудь такого, либо мы неплохо так поднасрали в душу, если выражаться кратко и с логикой. Видимо, логика меня чуть покинула. Затем к нам отправляют трёх детей, совсем юных, глупых, не знаю, с огромной силой в руках. Отстойный поступок, имею ввиду и порча жизни детям, и их, как это назвать, "обитание"? "Время погостить"? В общем, встретили не мы их, а они нас, так ещё и пинком в ворота, потерей Шиганшины, а ещё после и Тростом, правда, неожиданно и внезапно появляется ещё один человек со способностью превращаться в титана. Да, вот ещё и Эрен, тоже загвоздка в пятке... Вообще никак не вписывается, ибо он не с плохими намерениями, не промытыми мозгами, хотя в кадетке и разведке... Ладно, я смолчу, ибо многого могу не понимать, пропустить, забыть.       Основной целью тройки был человек с силой титана, если исходить из ситуации в целом. Но причём тогда здесь военная полиция и место рядом с королём? Для чего Энни ушла "служить" его Высочеству, когда способность Эрена открылась и вот, появился шанс ухватить румяный крендель и смотаться к себе назад на родину? Неужели есть что-то ещё, нечто глубже, чем только человек с силой титана? Чёрт, так и голова взорвётся, однако думаем дальше. Мне нужно как-то разговорить кого-нибудь из них, выудить как можно больше полезной информации хотя-бы о том, откуда они. Тогда подтвердится догадка о том, что мы - не единственные живые в этом мире, а есть куда больше государств, народов, культур. Может, у них и развитие лучше, можно будет попросить помощи, не знаю, договориться как-то. Я вообще в политике не сильна, мне бы выбраться сейчас с ребятами живыми до стены, там провести осмотр и нормальную обработку ран, потом в кабинет к Эрвину с докладом, оповестить родных, что их дочурка живая и не померла.       Мне нужно спасти человеческие жизни.       Почему нельзя жить в мире и спокойствии? Без всяких этих титанов, разрушить к чертям стены, увидеть море, вдохнуть морской бриз... Почему дети не могут учиться, читать книги, бегать, прыгать, да даже хулиганить и кидать камешки в речку? Почему они должны в бой один на один с опасными людоедами, отдавать свои сердца ради того, чтобы видеть осуждение в глазах остальных, смерть товарищей и друзей? Или вообще, они могут и не вернуться вовсе с вылазок. Я-я просто не хочу, чтобы дети так жили. Так нельзя, так неправильно.       Я не хочу, чтобы они воевали. Не хочу, чтобы повторялось здесь то, что прошло в моём мире.       Дети не должны жить в таком жестоком мире, в клетке из стен, не увидев и маленькой частички красоты, не почувствовав свободы, лёгкого и чистого воздуха в лёгких.       "Ребенок меняет твою жизнь во всех аспектах — к лучшему, конечно. Жертвы, безусловно, велики, но взамен ты получаешь гораздо больше. В каком-то смысле я чувствую, что готов умереть, так как моя жизнь уже продолжается в дочери", - так однажды сказал Хит Леджер, очень известный актёр в моём прошлом мире. Наверно, именно такими словами я могу описать себя, чуть изменив само высказывание.       Детские, юные жизни меняют мою жизнь во всех смыслах - конечно, к лучшему. Не смотря на великие жертвы, угнетения и ложь вокруг, однако всё равно мне приятно осознавать, что есть шанс и надежда на светлое будущее без великой клетки в виде огромной стены и титанов. Я готова продолжать лечить каждого, помогать, разбрасываться советами. Да даже умереть готова, лишь бы они жили так, как хотели, в чистом и справедливом мире.       В мире, где ты не обязан идти воевать. В мире, где ты можешь выбрать свой путь и быть тем, кем хочешь.       В мире, где у тебя есть выбор.       Поднимаю взгляд вверх, вновь, на чёрное небо. Легко улыбаюсь уголками губ, вдыхаю потоки ветра, пальцами поглаживаю шею Берлинера. Не знаю, сколько мы уже мчимся в таком темпе, я просидела в своих мыслях, походу, очень долго.       — Может, вы чуть отдохнёте? — слышу тихий шепот за спиной, оборачиваюсь, встречаюсь со спокойным взглядом Якова. Малька смотрит куда-то вдаль, остальные, в тишине, разглядывают свою форму. — Я вас могу сменить, пока покемарите чуток...       — Покемарю, когда вас вашим родителям верну. — кратко обрываю, отворачиваюсь, замечаю какой-то изгиб вдали, на крышу смахивает. Походу, чудом уцелевший дом. — Как ваше состояние? Привал не нужен?       — Вытерпим, доктор.       — Малька, в сумке возьми флягу с водой. Проверь состояние каждого пострадавшего. Яков, в четыре глаза следишь за ситуацией вокруг. — проговариваю я, после чего увожу лошадь по левую сторону. В ямку попасть охоты нет.       — Есть.       И никогда не может пойти всё так, как хочется.       Резкий топот раздаётся с левой стороны. Сильный, шумный, будто и правда на нас стадо мамонтов бежит. Но мы же не в каменном веке, верно? Мамонтов могут переплюнуть только титаны. Собственно говоря, к нам на всей скорости направляется один такой пучеглазый красавчик, бежит, будто собака, на ногах и руках. Жуткое зрелище, будто хоррор-квест прохожу. Девиант. А глаза стеклянные какие, улыбка до ушей, нос с горбинкой, волосы светлые.       — С левой стороны приближается девиант! — восклицает Яков, и я недовольно, даже раздражённо цокаю и хмурю брови. Черти что творится, даже до стены добраться не дадут!       — Сколько нам примерно ехать по времени? — спрашиваю я, уводя Берлинера чуть правее. За спиной разведчики начинают копошиться, что-то под нос себе проговаривать. Меня, походу, не услышали. Паника накрыла ребят с головой. — Повторяю, сколько нам ехать до чёртовой стены?!       — Половина, половина пути осталась. — отзывается Петра. Через плечо смотрю, как теперь уже по прямой, ровненько, за нами следует титан. — Отставить п-панику! Сейчас, сейчас...       Ну, думаю, тот домик сойдёт за неплохой привал для четвероногого. Тяжело выдыхаю, крепче сжимаю поводья, а после тяну на себя.       — Держитесь, сейчас немного повеселимся! — только и успеваю крикнуть, прежде чем Берлинер ускоряется. Слышу, как повозка, вместе с разведчиками, подскакивает на ямке.       — Что вы уже удумали, доктор!       Фраза пролетает мимо меня, когда повозка въезжает, как оказалось, в какой-то склад, или хлев, однако из-за широкой рамы и отсутствия дверей, удивительно, нам удалось протиснуться, а после также ловко выехать назад под тёмное небо. За спиной послышался тряска, шум, падение деревянных балок. Клубни пыли практически и до нас дотянулись, несколько черепиц, словно снежинки или осенние листья, вообще распластались по округе. До нас достало несколько дощечек.       — Остановился! Он остановился! — за спиной восклицает Клаус, и я невольно оборачиваюсь взглянуть на творение.       Титана полностью завалило под обломками, что тот практически еле двигается. Однако стоило бы всё таки прикончить... От этой идеи моё тело вздрагивает, будто я обожгла себе палец или сосок на груди. А это очень, очень больно!       — Рано радоваться. — прерываю я, прежде чем отвернуться. Гул утихает, вновь чувствую напряжение. — До стены половина пути, не факт, что это единственный девиант, который нам попадётся под ноги. И спасительной разрухи или дерева может и не быть. — подмечаю, после чего вновь устремляю взор вперёд, чуть ослабив поводья. — И не факт, что оно и впрямь остановится... — мрачно проговариваю, снова оборачиваюсь. Фасад, уже разрушенный, отдаляется каждую секунду. Как и пучеглазое чудо. Прикрываю глаза, сглатываю вязкую слюну в горле. — Двигаем дальше.

***

      С недовольным вздохом, даже рыком, захлопываю пластиковую дверку. Та скрипом, болезненным таким, отдаётся слуху. Пальцами сжимаю керамическую раковину, со всей ненавистью, усталостью и злобой смотрю на отражение. Какое-то блеклое, размытое, или это из-за слёз на щеках? Опускаю взгляд вниз, на металлический краник, быстрым движением включаю его, чтобы умыть лицо прохладной водой. Но всё таки всхлипы вырываются из груди, тело само оседает на плиточный пол, лбом утыкаюсь в стенку раковины. Шум стекающей воды отдаётся тихим эхом в санузле, иногда слышны порывы сильного ветра из окна. Декабрь горький наступил, с плохой погодой и таким же отвратным настроением.       Пациент скончался прямо на операционном столе.       Это совсем юный мальчишка, лет пятнадцати, который попал под колёса легковушки. Водитель в алкогольном состоянии, на всей скорости влетел в пешехода, что спокойно переходил дорогу на положенном свете. Сдавливание и свод черепа, огромная потеря крови. Провалялся он так минут пять, пока проходящая мимо старушка не удосужилась вызвать скорую помощь. Везли ещё десять минут, положили на операционный стол. Через двадцать минут сердце остановилось.       С рваным вздохом закрываю глаза, после чего во мне нарастает тихая истерика. Слёзы сами напрашиваются от того, что я не смогла спасти юную жизнь. Сердце, которое могло биться ещё очень долго. Возможно, привнести в этот мир что-то новое, изумительное, или наоборот, обычное, простое.       Родители ждали хороших известий, однако недавно начавшая операция закончилась также быстро, как и надежды на то, что сын выживет.       Сердце не справилось, просто взяло и перестало биться.       — Ты здесь? — слышу стук в двери, однако глаз не поднимаю, пялюсь на свои ладони, что недавно держали скальпель и нужные инструменты для операции. Они могли спасти его, могли. — Там родители мальчика спрашивают о тебе, хотят обговорить что-то...       — Я... сейчас, пару минут и выйду. Передай им так, пожалуйста. — чуть громче проговариваю, с тягой в теле поднимаюсь с прохладной плитки. Рукавом халата стираю слёзы, по второму кругу умываю лицо.       — Ты точно в порядке? Может, всё таки они завтра подойдут и...       — Я в полном порядке, Эрвин. — отзываюсь, когда выключаю воду и салфетки вытираю лицо. Смотрю на своё отражение, вяло поднимаю уголки губ и шагаю к двери. — Просто немного устала. — выглядываю из санузла, встречаюсь с настороженным взглядом своего анестезиолога.       — Нельзя же так с собой... — голубые глаза разглядывают, раздаётся усталый вздох. Тяжёлая ладонь опускается на моё плечо, сжимает ободряюще. — Ты же знаешь, что я рядом. Почему продолжаешь прятаться ото всех?       Сжимаю губы в тонкую полоску, отвожу взгляд, чуть прикрываю глаза, лишь бы не видеть волнительное лицо Эрвина.       — Я знаю, что ты рядом со мной постоянно. Но понимаешь... Не получается у меня делиться со своими проблемами и душевными ранами. Чёрт, прости... — ладонью прикрываю лицо, опустив голову вниз. — Самостоятельно привыкла справляться. Не знаю, само как-то. Хочется одной побыть...       — Ты же понимаешь, что сделала всё, что смогла? — прерывает он меня, после чего аккуратно в свои чуть шероховатые ладони берёт моё лицо, заставляет смотреть прямо, чётко. Практически в лоб. — Ты уже герой, раз вызвалась на операцию в позднее время суток.       — Меня это никак не оправдывает, Эрвин. Человек умер из-за того, что я не смогла...       — Ты смогла начать эту операцию. Ты боролась за его жизнь. Ты не оставила его умирать, не передала другой больнице. Ты дала родителям надежду, что их сын всё таки может выжить. — вглядывается в моё лицо, проницательно так. Сглатываю и рвано вздыхаю, старательно отгоняю противоречия в сторону. — Ты, чёрт возьми, луч света, который даёт сил не сдаваться, а бороться, искать выход из тяжелого положения. Я уверен, что эта семья ждёт тебя, чтобы поблагодарить за маленькую ниточку той самой надежды.       Убирает ладони с лица, а после притягивает меня к себе и крепко обнимает.       — И не смей сдаваться, не смей держать всё в себе. — проговаривает тихо. — Я буду с тобой, всегда, где бы ты не была...       И почему мне кажется, что я твоё обещанию сдержу, Эрвин? Почему мне кажется, что ты со мной всегда рядом?

***

      Неожиданно вздрагиваю, открыв глаза. Ветер хлещет по лицу, сонно, устало моргаю пару раз, взгляд снова привыкает к темноте ночи. Однако очертание стены привлекает моё внимание, пальцами нащупываю ракетницу и, подняв её вверх, нажимаю на курок. Оранжевый дым взметнулся в самую высь, очертив небольшую дугу. Слышу копошение за спиной, однако оборачиваться не тороплюсь. Я ещё под впечатлением от неожиданного отрывка воспоминания из прошлой жизни.       — Мы скоро... будем дома? — тихий голос, даже хриплый, доносится до моего слуха. Дома. И правда, скоро будем дома.       Почему же так защемило в области груди? Пальцами сжимаю рубашку, губы в полоску, глазами разглядываю очертание стены Розы в нескольких от нас километрах.       — Да, скоро. — хриплю в ответ, сглатываю вязкую слюну в горле, и только теперь осмеливаюсь взглянуть на ребят через плечо. Уставшие, но такие счастливые, с искрящимися глазами.       Под всеобщий тихий гул порывисто обнимают друг друга, утирают платками слёзы. Поднимаю взгляд в небо. Первая звезда выскочила, появилась из неоткуда. Но в такой момент трогательный, приятный. Ладонью поглаживаю Берлинера, вяло улыбаюсь, целую в ушко.       — Чуть-чуть, совсем чуть-чуть осталось, дорогой мой. — шепчу ему, ободряюще похлопываю. Лошадь также устало толи сопит, толи фыркает, чуть замедляет бег. Мы уже давно замедлили ход, однако я же вижу, как друг мой еле держится.       Ответный сигнал в виде зелёного дыма со стены появляется. Нас ждали, нас ждут.       Ветер хлещет, освежает, прибавляет адреналина в крови. Пальцы стискивают поводья, а душа радуется. Я будто чувствую запах родного дома. Вся эта земля, вся природа вокруг меня, воздух, которым я дышу - всё такое родное и... правильное. Обломки деревни встречают привычными развалинами, однако теперь для меня это как спасительный круг, подавляющий весь страх и переживания. Ворота уже совсем близко, скрежет металлических деталей заставляет вздрогнуть и вяло улыбнуться. Под сопение спящих и немногочисленных титанов, мы заезжаем на территорию стены Роза. В покой, подальше от ужасов и воспоминаний о страшной экспедиции и практически двух днях в лесу, среди пучеглазиков и давящей атмосферы.       — Всё, тормози-тормози. — хлопаю пару раз Берлинера, отпускаю поводья, когда друг всё-таки решает остановиться. — Ты молодец, наш герой. — пальцами пропускаю гриву, слышу фырканье и чутка хриплое ржание.       — Мы дома! Слышишь, Клаус, мы дома! — Малька радостно смеётся, восклицает, не стесняясь того, что может разбудить жителей Каранеса, что сейчас мирно посапывает в такое позднее время суток. — Чёрт, да мы же вернулись назад домой! Мама, папа!       — Лина! — громкий крик отвлекает меня, после чего глазами выискиваю того, кто звал меня по имени. Спускаюсь с лошади, чуть не падая на землю. Усталость даёт о себе знать и так не вовремя. Мне ещё рапорт писать, поделиться находкой с Ханджи, обсудить с ней множество деталей, зайти к Эрвину...       Точно, Эрвин. И правда всегда рядом со мной. Постоянно.       — Лина! — снова громкий возглас, однако сознание меня так нехило шатает в стороны. Ухватываюсь пальцами за седло, прикрываю глаза от резкого потемнения. Плоховато мне, очень плоховато. Чувствую, как меня сильно кто-то прижимает, лбом утыкается куда-то в плечо. Эрен.       — Задушишь же... — хриплю я, однако рубашка становится влажной, меня только крепче со всех сторон облепливают. Здесь и Армин, и Микаса, и Конни, Марко, Жан, Саша... Да нас тут походу вся разведка ждала. Чёрт, как же я рада вновь оказаться дома вместе с ними. — Боже, мне правда сейчас станет намного хуже...       — Дура! Самая настоящая дура! — восклицает недовольно Жан, и я хмурю лицо. Прям в самое ухо кричит, вот же балда.       — Почему ты постоянно рискуешь своей жизнью? Сколько раз ты могла помереть уже, а?       — Конни, это только второй раз. — слабо улыбаюсь, однако легко выдыхаю.       — Не должно быть не двух, ни трёх, и даже ни одного! — замечаю только Сашин хвост, мои плечи чуть подрагивают. Я же сейчас расплачусь, черти.       — Прости, что не были рядом с тобой в нужный момент. — Армин, плюшка моя...       — Пожалуйста, не теряйся больше из виду. — слышу голос Марко. — Я так перепугался, когда не заметил тебя среди разведки и в повозке с близнецами.       — Спасибо, что вернулась. — шепчет мне Микаса, замечаю её лёгкую улыбку и блестящие глаза. Тут уже всё, я не выдерживаю и слёзы сами начинают течь по щекам. Устало шмыгаю носом, стараюсь стиснуть всех в своих объятьях.       Выглядываю из-за макушки Микасы, замечаю мирно шагающих к нам разведчиков. Правда, размыто всё, но вот голубые глаза я улавливаю сразу же. Такой же взгляд, как и тогда, в прошлой жизни, из отрывка воспоминаний.       — Там выжившие, повозка... — хрипло отзываюсь, после чего начинаю крутиться в этом круге из младшеньких. — Мы с вами потом будем обниматься, поплачем, поговорим обо всём. Мне нужно отчитаться перед командующим, проверить состояние раненых...       — Мы займёмся этим, доктор. — Кифер кивком приветствует, однако улыбка на его лице всё таки появляется. Он пихает Лео вбок, а потом и вовсе уводит как раз в сторону разведчиков. Младший пару раз оглядывается на меня, легко улыбаюсь ему.       Ребята вокруг меня постепенно отступаются, однако Эрен намертво вцепился в меня. Осторожно глажу его по спине, затылку, а после и вовсе похлопываю по плечам. Живая же стою, чего плакать... Как же хочется разреветься.       — Доктор.       — Командующий. — вытираю рукавом последние дорожки слёз. — Эрен, мне нужно отчитаться командующему Эрвину. — тихо проговариваю я, после чего с просьбой смотрю в сторону Микасы. Та понимающе кивает и отцепляет, будто клеща из кожи, младшенького. Теперь роль плеча для слёз принимает Микаса.       Внимательно смотрю в голубые глаза напротив. Руки мои подрагивают, губы вновь сжимаются в полоску. Перед глазами проносится тот отрывок из прошлой жизни, мозг сравнивает анестезиолога Эрвина и командующего Эрвина. Точь в точь, просто сменил направление в профессии. И почему мне вспомнилось имя только сейчас?       Но почему, будто в тумане, уходило и моё имя?       Что за чертовщина здесь происходит?       Ага, и в этот самый момент в глазах снова темнеет. Ну как всегда. Сознание начинает отдаляться, усталость и сон резким порывом накрывают, заставляют пошатнуться на месте и ладонями в воздухе пытаться ухватиться за что-нибудь. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть...       Видимо, не получится. Сильно утомилась. Там кто-то меня зовёт, Эрвин походу. Ну, если я сейчас провалюсь в небытие, как любят описывать в фильмах и книгах, значит есть шанс встретиться с Лукой. И расспросить про чертовщину эту. Ага, так и сделаю. Немного покемарю только, ага.       Надеюсь, меня словит Эрвин. И неважно, будет он анестезиологом или командующим целого корпуса. Всё таки упасть на землю в мои планы совсем не входило.       А вот узнать ответы на вопросы было бы очень неплохо.