Со скальпелем. На титанов.

      Двери операционных в Гелиосе открыты даже поздно ночью.       Лина выныривает из своей машины, бегло ставит её на блокировку и торопится в сторону больницы, сумкой пытаясь прикрыть голову от дождя. На улице осень, в Берлине настала пасмурная неделя, и вот уже как несколько дней проливной ливень вынуждает жителей столицы носить с собой зонты. Из-за плохой погоды на дорогах и трассах стали часто сталкиваться легковые автомобили. Лина с благодарностью кинула быстрый взгляд на тёмное небо, поблагодарив мысленно, что без проблем и аварий смогла довести свою семью до дома после звонка из больницы на телефон девушки. Семейный ужин пришлось закончить, хотя он толком начаться и не успел: медсестра с поста оповестила врача о прибывшем пострадавшем.       — Перелом передних частей шестого и седьмого рёбер. Перелом задней части ребра под лопаткой. Также частая нарастающая одышка, потеря сознания в машине скорой помощи... — Лина быстро шагает по коридору, попутно стягивая светлое пальто. Её волосы быстро сплетаются в высокий хвост, а когда врач оказывается в своём кабинете, то вместо волнистых локонов на затылке виднеется плотный пучок.       Прибытие в операционную и обличие в хирургический костюм прошёл быстро, как и краткий диалог с верным анестезиологом Эрвином. Мельтешащий где-то сбоку Лео о чём-то тараторил, и Кифер смело шлёпнул брата по голове парой перчаток. Малька с осуждающим взглядом хмыкнула, но всё же продолжала молча завязывать тонкие шнурочки халата Марко. Феликс с извинением прошёл в операционную уже в больничном обмундировании, поправляя шапочку на голове. Лина обвела свою команду быстрым взглядом, вымыла руки в раковине специальным средством, дезинфицирующим, надела перчатки и со вздохом взглянула на табло, что висит прямо над дверьми.       — Эрвин, межрёберную анестезию. — Лина отводит взгляд, подходит к операционному столу и оглядывает бледное, но такое знакомое лицо. — Ну что ж, уважаемая мисс Рал, приступим к вашему спасению.

***

      В операционной разведывательного корпуса впервые открылись двери.       Лина выныривает из резко настигшего её воспоминания, вздрагивает, когда взгляд бегает от стенки к стенке и падает на мирно сопящую под анестезией Петру. По правую сторону, в ожидании дальнейших действий, стоит Кифер, оглядывает серьёзные глаза младшего брата, что стоит у небольшого столика на колёсиках с нужными хирургическими материалами и инструментами, в частности тяжёлые пластины, а также зажимы и ручная отвёртка. Марко с чуть подрагивающими ладонями в перчатках из тонкого материала делает несколько вдохов и выдохов - волнуется, ведь сейчас он в первый раз участвует в операции такого масштаба. А ещё его напрягает атмосфера, что таится и душит в этом небольшом помещении.       — Доктор Гранде, вы как? — тихо спрашивает Кифер, с волнением в глазах поглядывает на замершую со скальпелем в руке девушку. — Вы в состоянии провести операцию?       Капитолина сглатывает, когда до неё доходит: прямо сейчас повторяется отрывок из её прошлой жизни, рядом с ней находятся люди с такими же именами и внешностью и, самое главное - состояние пациента схожее, как и сами симптомы и основная составляющая. Она несколько раз хлопает глазами, прежде чем сильно ударить себя по лицу ладонями. Марко в испуге чуть отошёл от операционного стола, на котором в спокойствии посапывает Петра. Братья переглядываются, но продолжают молчать, и только Лео в ободряющем жесте кивает взволнованному Марко.       — Будем проводить остеосинтез инфрамаммарным подходом, выполним фиксацию пластинами и наложим конечные швы. — девушка вытягивает ладонью чуть вперёд. — Марко, проверяешь пульс и состояние больного, оповещаешь меня каждую минуту. Кифер - будешь ассистировать, Лео - подаёшь нужные инструменты. Всем всё понятно? — парни дружно, но чуть заторможено кивают от ледяного, но такого спокойного голоса врача, что на автомате, с постепенно стихающими биениями сердце, в особенности слишком нервный Марко, занимают свои места вокруг стола. — Хорошо, начинаем операцию. Скальпель остроконечный.       Когда нужный инструмент оказывается через секунду в руках, а Марко сообщает о положительном состоянии Петры, Лина на пару секунд приглядывается к открытой правой части грудной клетки. Старательно разглядывает аккуратные швы, что некогда были наложены, но сняты - Кифер хорошо постарался, и вновь проводит по месту разреза, осторожно и быстро. Ровная полоска радует глаз Гранде.       — Кифер, рано-расширитель, — проговаривает она, после чего спешит объясниться на вопросительный взгляд своего ассистента. — Так ты отведёшь большую грудную мышцу сзади от передней грудины и покажешь мне состояние повреждённых рёбер. Ты же проделывал такое, пока я была... Не в состоянии, чего спрашиваешь?       — Феликс, ваш знакомый тут был за главного, вчера уехал назад в Каранес. Я лишь ассистировал. — кратко отвечает, но заинтересованно разглядывает тонкий разрез и умело, даже осторожно выполняет указание и даёт обзор на повреждённые рёбра. — Мы немного вечером практиковали по моей просьбе.       — Хорошо, что ты набираешься опыта. — Лина разглядывает тонкие дугообразные кости, между которыми есть небольшой пробел. — Отлично потрудились - ни омертвевших тканей, ни воспаления, ни осколков. Марко, как состояние?       — Сносно. — Гранде усмехнулась, услышав фразу из своего мира. Но кивком оповестила, что приняла к сведению и довольна операцией.       — Видите, пятая и шестая пары. Сейчас с помощью пластин мы будем их фиксировать. Лео, редукционные зажимы. Кифер, твой черёд снова.       В пальцах приятно кололо от ощущений. Привычных ощущений, что она смогла почувствовать снова, взяв в руки полный набор(по крайней мере те предметы, которые сейчас используются) хирургических инструментов. Капитолина с лёгкой улыбкой под марлевой маской наблюдала, как её команда ловко и так умело, конечно, без волнения не обходится, исправно выполняет то, что нужно ради здоровья, возможно, будущего капитана и, главное, невесты. Петра для Гранде, во-первых, является товарищем, тем, на кого можно положиться, кому можно довериться. И Рал доверилась, когда с лёгким кивком согласилась на фиксацию рёбер для быстрого оздоровления. Лина сменила маршрут, и вместо кабинета главнокомандующего со скоростью космической ракеты полетела в сторону операционной.       В руках врача оказалась пластина нужного размера: Лео заранее на своём скакуне посетил кузницу, где работу сделали вчера, только продезинфицировал перед тем, как протянуть тонкий кусок металла. Лина кивком благодарит юношу, а после довольно легко чуть сгибает для достижения нужной формы руками.       — Состояние стабильное.       — Лео, зажимы для пластин.       Гранде задерживает дыхание, когда осторожными движениями крепит инструменты к ребру, в нескольких миллиметрах от самого проблеска, с тихим выдохом оставляет между острыми концами, что выгнуты чуть вверх, пластину. Лео заботливо стирает платком еле заметный глазу пот, после чего прикрывает глаза. Радуется, что всё прошло отлично, довольно, что сноровку так и не растеряла. Благодарит всех, что рядом с ней что в том, что в этом мире прекрасные люди.       Позволила себе секундную слабину для празднования, после чего вновь серьёзным взором устремилась на голые, представленные глазу рёбра.       — Одно кортикальный винт, механическая отвёртка.       Марко невольно затихает, очухивается и оповещает о стабильности, когда Лина начинает медленно и осторожно вкручивать винтик отвёрткой. Он признаётся сам себе, что восхищается ей, и тем, какая же тяга и любовь должна быть к своей работе, чтобы вот так мастерски и аккуратно делать то, чему ты не изменяешь уже больше, чем двадцать лет.       Марко всю жизнь, как помнит, старался равняться на старшего брата - Теодор был для юноши лучом, опорой и поддержкой. Когда он смотрел на спину старшего брата, то чувствовал себя защищённым, чувствовал, будто находится вдали от всех проблем и забот. Они вместе старались проводить как можно больше времени друг с другом - иногда Тео, как часто его называли в кругу близких людей, нарочно сбегал со школьных занятий ради того, чтобы помочь младшему в его начинаниях. Марко с блеском в глазах наблюдал, как Теодор легко и просто рассказывает ему о мире за стенами, о том, что ему снятся почти каждую ночь сны об их путешествии по различным лесам, пескам и даже о пешей прогулке по пушистым, белым облакам. Марко признаётся, что брат был мечтателем, но так хотелось верить во все его сновидения, так хотелось увидеть, что скрывают высокие, словно клетка, но такие защитные от опасности стены. И он вновь и вновь, каждый вечер, перед сном, лёжа в постели слушал внимательно рассказы, очень эмоциональные и такие интересные, что в голову совсем маленького юноши не закрадывалось и мысли о том, что может случиться что-то плохое в его короткой жизни.       — Следующий винт.       Как Лина вкручивает винтики в пластину, так и шею Теодора обвязали плотной верёвкой за подпольные газеты, за распространение какой-либо информации о внешнем мире, за участие в неизвестной, но опасной по словам матери деятельности против их короля.       Марко помнит тот взгляд: прощальный, извиняющийся, помнит, как на деревянном пьедестале, поставленной специально для публичной казни в центре Каранеса, Теодора и его товарищей из их подпольной группы вывели на всеобщий взор. Марко тяжело дышал: он бежал, бежал так быстро, как мог, проигнорировав крики матери из кухни, что сидела за столом и утирала стекающие по щекам слёзы. Теодор в последний раз посмотрел на него, шепнул что-то одними губами, а после с пинком в спину встал ровно, и с опущенной головой ждал своей участи. Мальчик молчал, с дрожащими руками он затерялся среди толпы таких же обычных горожан, как и он, а после спрятался под чей-то женской юбкой - её обладательница даже не дёрнулась, ведь с таким сожалением смотрела на то, как тонкие шеи подростков обвязывают тугой верёвкой, как их блестящие взгляды меркнут, как их юные жизни обрываются на глазах матерей, женщин, стариков, и про себя возмущающихся мужчин. Марко не знает, но эта женщина опустила свой взгляд на его тёмную шевелюру, как закусила губу и отвела глаза в сторону, лишь бы не смотреть на детские слёзы. Ей было больно, ей было стыдно от того, что она ничего не может сделать. И просто позволила мальчику увидеть то, что он не должен.       Марко пропустил мимо ушей приговор, пропустил, как стали перечитывать имена тех, кто будет казнён. Он смотрел на брата, он крепко стискивал кулачками край льняной светлой рубахи, и губы дрожали, и слёзы продолжали стекать. И отчаяние, и печаль, и злость мигом появились в его маленьком сердце. От несправедливости, от ужаса и страха того, как поступает король с его братом, с его товарищами и друзьями. С их матерями, их семьями, соседями. Марко сглотнул, когда первого, совсем худого мальца, подняли с петлёй на шее вверх. Он несколько секунд брыкался, пока тело его окончательно не издало последний вздох. Где-то из толпы послышался ужасающий визг, плач, и сзади зашевелились люди. Громкий мужской возглас, под который тело следующего поднимали вверх заставил умолкнуть, и в полной тишине проводить юную душу на тот свет.       Теодор был последним. Он с вялой улыбкой на лице смотрел на доски, чуть гнилые, на свои потёртые, из плотной ткани шорты. Чувствовал, какое напряжение сейчас развелось. Чувствовал его взгляд, слышал, как он беззвучно плакал, понимал, что ничего исправить не получится. Ему на ухо что-то шептал товарищ, такой же когда-то интересовавшийся миром за стенами малец, но глаза потухли, а вместе с ними и все те мечты и желания, клятва, которую они давали друг другу, которая до сих пор остаётся клятвой.       Марко немигающим взглядом смотрел на висящее, мёртвое тело брата, и пустота заполнила его душу.       Лёгкий толчок в плечо заставляет юношу очнуться, вынырнуть из воспоминаний. Лео с волнением смотрит в его глаза, как сам Марко понял, сидящего в кабинете Лины на маленьком диванчике. На нём нет хирургического одеяния, только белый костюм и чистая обувь.       — Лина заметила твоё состояние и попросила меня вывести тебя из помещения. — юноша пару раз моргнул, выдохнул и устремил взгляд в пол. — Они с Кифером заканчивают операцию, так что не волнуйся сильно. — Лео присел рядом с ним, по правый бок, также перевёл взгляд на сменную обувь. — Не знаю, что тебя тревожит, но знай, что ты не один. — он прикрыл глаза, опустив ладони на колени. — Всегда можешь поделиться тем, что чувствуешь. По крайней мере тебе позволят высказать накопившееся, и, возможно, вот здесь, — Лео пальцем тычет в область сердца, вызывая у Марко лёгкое вздрагивание. — станет не так больно и легко. И не надо так смотреть на меня, я же очевидные вещи говорю тебе. — уже с недовольством он отворачивается и складывает руки на груди, корчит лицо и со смешком подымается с диванчика. — Отдохни немного, как только поймёшь, что готов - у тебя всегда есть люди, на которых можно положиться.       Он покидает Марко и скрывается за дверьми операционной. Юноша долго смотрит на дверь из плотного дерева, сглатывает, и одинокая слезинка скатывается по щеке.       С казни Теодора прошло уже шесть лет, а маленький Марко продолжает тихо плакать в душе в поисках широкой спины старшего брата.

***

      Со вздохом отлипаю от каменной стенки, и взглядом прохожусь по отражению в зеркале. Операция прошла успешно, вот только меня беспокоит Марко, сильно беспокоит его состояние, в особенности ментальное. Хоть и знакомы мы уже как три года, но вот о его прошлом я не знаю буквально ничего. И от осознания того, что, возможно, в детстве случилось что-то... печальное, раз он резко подвис и затих, меня не только напрягает, а и пугает. Ведь таких детей как он очень много, буквально все в разведке такие - каждый со своей историей, воспоминаниями и душевными терзаниями.       Халат висит на спинке стула, хирургическое одеяние забрал из моих чуть подрагивающих рук Кифер и унёс куда-то, отправив пинком меня в кабинет. Вот оно, то, чего так просили мои ладони: механически, на автомате они сами творили чудо, и только в голове голос моего преподавателя повторял движения, с необычной манерой. Прикрываю глаза, разглядываю свои распущенные волосы, взлохмачиваю и стискиваю губы в тонкую полоску. Даже так вижу, как глаза искрятся от привычных ощущений, но вот на душе фитиль тянется, и словно через секунду искра пойдёт по нём, а после будет большой...       — Лина!       О, а вот и внезапный "бум" прибыл. Выглядываю из-за двери с полотенцем на шее, хлопаю несколько раз глазами, когда по моему кабинету в буквальном смысле летает туда-сюда Ханджи. Только и замечаю, как из её глаз сыплются звёзды, или искры, а фиг его знает. С моего стола внезапно слетает множество незаполненных листов, женщина резво начинает рыскать по полкам, даже умудряется скрыться в моей лаборатории. И чего это она так завелась?       — Лина, показывай! Где оно?! — она замечает меня и, боже, какой сейчас у неё взгляд... Не в обиду Ханджи, но выглядит она как изголодавший пёс на цепи, такие обычно в подворотнях сидят. Я как-то подкармливала их, потом получала веником от каких-то мужиков. И они получали в ответ, хе. — Лина, чёрт возьми!       — Чёрт меня никак не возьмёт, я ему не дамся. — проговариваю, а после меня начинают трясти как непонятно что. Как вороны на пугало собираются, так и майор... Что-то воротит меня. — Х... ханджи, тише, иначе я сейчас... — прикрываю ладонью рот, старательно пытаюсь отвернуться, но меня хватают ладонями за щёки и резко притягивают чуть ближе. Точнее очень близко.       Хлопаю недоуменно глазами, разглядывая лицо женщины вблизи, в особенности толстенные линзы. Для красоты или и правда у неё плоховато со зрением? И даже похорошело как-то, когда меня перестали трясти. Надо было что-то куснуть, скоро голодать начну, дурёха. В молчании неловком мы стоим, смотрим, а после Ханджи с неловким кашлем отпускает меня и опускается устало на диванчик. Что за резкая перемена настроения?       — Извини, просто Эрвин заикнулся о том, что ты что-то умудрилась привезти с вылазки кроме нескольких живых разведчиков. — отзывается уже более спокойным голосом, но я то вижу этот блеск, который не гаснет. Сдерживается там на цепи, сто процентов. А, точно, шприц. Кстати, а где он? Интересно, что мне уважаемый Смит не заикнулся о нём. — И меня это так заинтересовало!       — Из-за этого я собиралась идти после операции к нему, только некоторые бумаги заполнить нужно. Которые ты раскидала. — с упрёком проговариваю и присаживаюсь на корточки, быстро собираю листы.       — Как там Петра? Скоро оправится? — интересуется Ханджи, игнорируя мое замечание в её сторону. Со вздохом оставляю документы на столе и поглядываю на эту довольную женщину. И как капитан с ней уживается? Это вопрос в интересах, а не чтобы оскорбить лучшего майора!       — Ну, благодаря пластинам срастание должно, по сути, ускориться и быть более... здоровым? — вопросительно пожимаю плечами, стягиваю со спинки стула медицинский халат и ловко заплетаю волосы в высокий хвост, а после в привычную гульку. Если пойдём навещать Эрвина, то нужен подобающий вид. Ну всё, теперь ради одной встречи так ответственно подходить к вопросу о внешнем виде... — А так Петра крепкая девушка, она справится. — Ханджи довольно мычит, и я отворачиваюсь от неё для того, чтобы убрать некоторые документы в полку своего стола. Не нужно мне такие вихри устраивать неожиданные, я ж и так стараюсь порядок придерживать, чтоб дождаться прихода капитана на ночные посиделки. Он так и не пришёл, кстати. — Пошли тогда узнавать у Эрвина, где он мою находку спрятал.       Глаза Ханджи вновь загорелись страшным пламенем. Невольно захотелось перекреститься, но я порыв сдержала.