нет ничего идеальнее

Глупость умных людей — они вечно думают, что знают всё и способны предугадать всё, когда балом правят другие. При себе держать криминального гения, на виду — практично. Барбаре не приходится гадать, что Нигма замышляет у неё за спиной (кто знает, что в себе скрывает больной блестящий ум?), и его она играючи натравливает на Пингвина. Кто бы мог подумать, что Бэбс будет приятно с ним… сотрудничать; Эдвард следовал за Кобблпотом бледной, часто молчаливой тенью, но стоило только назвать имя женщины, чтобы сделать друзей заклятыми врагами и перевернуть всё на триста шестьдесят градусов. Беседа проходит как по нотам. Она сделала всё аккуратно, чтобы сказанное не выглядело обвинением, намеками и двусмысленными интонациями. Барбара срывает куш, заполучив его в союзники — и срывает с влажных губ Табиты поцелуй, обещая последней месть. Но кто сказал, что она будет играть честно? Барбара, отшивающая Табиту, её дружка и махающая им ручкой, с ухмыляющимся Нигмой рядом — великолепна. Ему вообще бы очень пошло стоять серым кардиналом по правую руку от неё, нашептывать на ушко советы, смирять веселой улыбкой смертников, провожая их в окончательный путь загадкой, а Бэбс — оставлять за собой последнее слово и складывать ровные пальчики на подлокотнике позолоченного трона Готэма. Вся готэмская сцена для них одних, и нет ничего идеальнее. В какой-то мере Барбара назвала бы его старомодным, если бы не сто изощренных методов убийства, которые накануне от него услышала. Она не перестает ласково ворковать или невзначай проходиться ладонью по стройным плечам, чтобы напомнить об истекающем времени, не замечая, что проникается романтикой его речей, что та забирается куда-то под совершенно матовую кожу. — Всё готово? — пришедшая с города Бэбс пальчиком подзывает Гилзина и небрежно сбрасывает ошеломленному увальню соболиную шубу, оставаясь в своем обтягивающем платье арт-деко с голубыми пайетками. В последнее время они с Табитой стали шептаться, что Барбаре жутко не нравится. Нигма за барной стойкой. Увлеченный делом, работающий на неё, Эд радовал глаз. Кин идет в бар за спиртным, цокая массивными каблуками кожаных сапог, зная, что уже схвачено. — О, тебе это понравится, — Нигма поворачивается к ней, предвкушает реакцию, спеша поделиться находкой. Она захватывает раскрывающиеся кубки, бутылку шампанского и направляется к нему. В городе вспышка эпидемии. Для них обстоятельства складываются как нельзя лучше, пока Джим гоняется за Судом Сов. Как же Барбаре не терпится услышать, что они уже у цели; ниточки белесо-золотистого напитка поднимаются вверх, к краешкам бокалов. — Одно лишь слово, малыш, — она обновляет блеск в его присутствии, так любовно рассматривая себя в складном серебристом зеркале. — И этот город склонится перед нами, вот так. Бэбс щелкает пальцами. — Перед тобой, — с ядовитой улыбкой поправляет Нигма, приглаживая пожелтевшую страницу местной газеты со статьей о пойманном Джарвисе Тетче. Эти недели для газетчиков вышли весьма богатыми на события. — Мы это уже обсуждали, Барбара. Не забывай. Барбара станет непререкаемым авторитетом, по крайней мере, она себя так видит, но что Загадочнику до идолов Готэма, что возвышаются так же быстро, как и обесцениваются? Нигма хочет еще раз увидеть признание на лице своего заклятого врага. Нет ничего более услаждающего слух Барбары, чем дифирамбы Эда их победе, но то, что все разговоры сводились к Кобблпоту, приходилось ей не по нутру. Бэбс кривит свое ангельское личико-сердце, снова и снова спотыкаясь об эту мысль. Нигма — человек с планом, он умеет то, чего не умеет она, и делает это хорошо; парочки таких случаев вполне достаточно, чтобы Бэбс на него положилась. Нигма любит испытывать людей на прочность, следить за микродвижением лиц в преддверии неминуемой и, несомненно, в его стиле оригинальной смерти, но не имеет понятия, каково это — упиваться страхом по-настоящему, упиваться своей силой, своей захлестывающей с головой жестокостью, с каким наслаждением это делает Бэбс. Эд карикатурно смыкает пальцы вокруг шеи, словно восставший мужской образ с цветных афиш черно-белых фильмов пятидесятых. — Верно, — Барбара пригубит шампанского, оставив свежий след розового блеска на прозрачном стекле, и проведет языком по безупречной белизне зубов. — И это сладко. Позволит ли он к себе прикоснуться? Конечно позволит, чересчур силен тактильный голод. И в каждом её касании к Эду, Загадочнику, не столь важно, Бэбс держит ситуацию под контролем. Барбара берет его за лицо, за ямочку на подбородке, и направляет нарочито отстраненный взгляд на себя, только на себя — обещания мести не просто отходят на второй план, а падают в самый низ списка.