Павший на осколки ангел

      Стук в резную дверь. Всё тело трясло от страха, руки не слушались.       — Войди.       Низкий голос отца как змея впился в кожу и пускал ядовитую жидкость в вены, от которой хочется вывернуться наизнанку, убежать и не возвращаться. Спина согнулась в поклоне, голос стал выше из-за пережитого стресса.       — Вы звали меня, отец.       — Да, садись.       Хёнджин послушно сел на кресло, выпрямил спину, будто кол проглотил, и стал ожидать выговор отца.       — Скажи мне, сын, как ты учишься? Нет проблем?       — Проблем нет, получаю лишь высшие баллы. — твёрдо ответил парень. Говорил он всегда уверенно и без запинок, но тело трясло, как от лихорадки, все попытки успокоить громко стучащее сердце ровнялись к нулю.       — Тогда как ты мне объяснишь это? — мужчина достал копию проверочной, в которой был средний балл. Ни один мускул Хёнджина не дрогнул, однако ментальные полки рухнули и повалили за собой все книги, издавая истошный треск древесины. Он же сжёг эту чёртову работу, как она оказалась у него?       — Такого больше не повториться.       — Хёнджин, ты же прекрасно знаешь, что произойдёт, если что-то пойдёт не по плану.       — Да, отец.       — Приступай, сто страниц.       — Хорошо, отец.       — Свободен.       Хёнджин снова поклонился и вышел из кабинета.       Чёртова работа, если бы отец только знал, сколько Хван приложил усилий, чтобы понять тему, бился в немых истериках, драл волосы, сломал три карандаша, но так и не усвоил урок до совершенства.       Сейчас он идёт получать наказание. Забавно, для такого случая даже комнату выделили, падонки. Он идёт по привычному коридору, настраивая себя на сто мучительных страниц, мысленно моля Бога, что бы тот поджог их дом и он сгорел вместе с ним.       Ладонь обхватывает холодную дверную ручку, опускает и тянет на себя. По всей комнате были разбросаны маленькие камушки, осколки стёкол, крупа с острыми гранями. Хёнджин обречённо вздохнул, взглянул на камеру в углу комнаты. Далее подошёл к полке с книгами, взял первую попавшуюся, подтянул штаны выше колен. Повязки на коленках были пропитаны кровью, парень поморщился, от одного взгляда на эти колени хотелось отрезать ноги и стать калекой. Сняв слои алых бинтов он с болью взглянул на кровавые суставы. Те были изуродованны еженедельным сидением на осколках. Наказывали за всё: с неправильной интонацией поздоровался, не слишком ровно держал спину. Складка на одежде? Теперь сиди тут, пока не сдох от режущей боли.       Особенно долго приходилось сидеть из-за оценок, которые злобная сука учительница занижала, ибо не стоило так блистать умом.       Хёнджин сел коленями на пол, усыпанный скорлупой орехов, осколками костей, кусочками лезвий. Боль яркой вспышкой ударила по ногам, из горла вырвался измученный рык. На глазах навернулись слёзы, перед взором всё плыло и темнело, но грубый голос из микрофона вернул в чувства.       — Читай.       Он открыл книгу на первой странице, которая тут же покрылась мокрыми пятнами. Хёнджин в последний раз поднял голову и хорошенько проморгался, чтобы убрать непрошенные слёзы. Голос продолжал быть твёрдым и непоколебимым.       — Джейн Остен, «Гордость и предубеждение», глава первая — сквозь боль процедил Хёнджин, на минуту поморщился, от каждого вздоха колени резало всё больше и больше, что тут говорить про чтение вслух.       — Продолжай.       — «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после... — из-за нахлынувших слёз буквы смешались в единое пятно, но он быстро вытер рукавом глаза, вскрикнул от стёкол под собой и продолжил. — после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств, что на него тут же начинают смотреть как на законную добычу той или другой соседской дочки... »       Хёнджин специально читал быстро, а иногда даже пропускал слова, например, ненужные эпитеты, чтобы эта пытка быстрее закончилась.       — «Джейн бросила на Элизабет взгляд, говоривший, как неприятны ей эти уловки, и умолявший сестру им не поддаваться.» — час на остриях сделал из Хёнджина живого мертвеца, боль уже стала привычной, под коленками каталась скорлупа с острыми концами. — отец, это конец сотой страницы.       — Надеюсь ты больше не будешь так позорить меня, свободен. — и голос исчез, будто его и не было.       Хёнджин резко вышвырнул книгу в другую сторону комнаты, та с хрустом битого стекла упала на пол. В середине комнаты не было ничего, кроме Хвана, поэтому и руки страдали, по другому не встать. Сколько не разгребай эту помойку всё равно наткнёшься на камушек или того хуже стёклышко. Колени украшала мозаика осколков, прилипшая к засохшей крови. Опять придётся пинцетом убирать каждую крупинку и задыхаться в слезах, боль невыносима.       Он в сердцах ударил стенку, что стойко выдерживала все горести юноши.       Ноги истекали кровью, он кое-как дохромал до своей комнаты, закрылся от лишних глаз и истошно закричал, а далее громко повалился на пол уже без сознания.