Увядающий сад

      ТАРДИС парила в вихре. В консольной комнате царила тишина, нарушаемая лишь привычным гулом машины и тиканьем каких-то механизмов, за которыми возился Доктор. Его длинные пальцы ловко перебирали провода на консоли, но мысли были далеко.       Их первое приключение после Айона прошло не так хорошо, как Доктор думал. И вот уже несколько дней, — хотя в ТАРДИС нет таких понятий, как дни, — Роза заперлась в своей комнате и не выходит. И Доктор понимает почему.       Очередные образы вспыхнули у него в сознании, яркие и чужие. Не его воспоминания. Её.       Порыв ветра, шум улицы, запах жареного из соседней закусочной. Острая, щемящая тоска. Он видел всё её глазами: как она, сжав кулаки, шла по улице, пытаясь собрать осколки своей обычной жизни после того, как увидела вселенную. Теперь она осталась одна, без Доктора. И она хоть костьми ляжет, но вернётся к нему.       Он уже видел этот момент, чувствовал её смешанный страх и надежду.       Проект удался. Она сможет попасть к нему, к Доктору.       Но Доктор её бросил. Она больше не нужна была ему. Доктор бросил её, подарив свою копию, Доктора, но не-Доктора. Она была запутана. Нет, он Доктор. Но если он Доктор…       Что мешает ему снова её бросить?       — Роза… — прошептал он, и имя обожгло ему губы.       Воспоминание сменилось. Теперь её окружала невыносимая темнота. Ничего. Абсолютная пустота. И печаль, что разрывала сердце.       Тот, чьё лицо было зеркалом его собственного, но с человеческим сердцем, бьющимся в груди. Он стоял, отвернувшись, готовый отправиться один… готовый пожертвовать собой.       И он увидел, почувствовал, как что-то в ней разрывается. Весь ужас потери, которую она уже пережила однажды, обрушился на неё с новой силой. Она видела его гибель, она знала, что должно случиться.       — НЕТ!       Её крик разорвал воздух. Она бросилась вперёд сквозь толпу, не видя ничего, кроме него. Она врезалась в него, обвила его руками, вцепилась в синий пиджак, прижалась лицом к его груди, слыша стук одного-единственного, такого хрупкого сердца.       — Нет, нет, нет… Только не снова… Я не могу снова… — её слова тонули в рыданиях, она дрожала, как в лихорадке.       И вот он увидел себя — другого себя — глазами Розы. Его метакризисный двойник замер в полном недоумении. Его руки повисли в воздухе, а потом медленно, неуверенно обняли её.       — Роза?.. Но… как? Ты же… ты улетела. В Кардифф. Ты не должна быть здесь. Как ты здесь оказалась?       Его голос был полон такой же любви и растерянности, что и у самого Доктора. И в этом голосе, в этом объятии была вся трагедия их невозможной истории.       Видение исчезло. Доктор поморщился. Перед глазами всё ещё стоял образ: она плачет на груди у человека, который был и не был им, в мире, куда ему пути не было.       Он уже знал, что тот день был для неё адом. А потом он почувствовал это. Её боль, её ужас, её абсолютную, всепоглощающую радость от того, что он снова с ней. Что он не умер. Что у неё получится его спасти.       Но Доктор уже знал, что её попытка была тщетной.       Закрыв глаза, Доктор снова вернулся в воспоминание.       

***

      Её пальцы впивались в синий пиджак, словно она пыталась удержать его силой одной только воли. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с пылью и потом.       — Я не отпущу тебя, — шептала она, заглушая грохот битвы. — На этот раз нет. На этот раз я спасу тебя.       Он смотрел на неё с растерянной нежностью, всё ещё не понимая, но уже веря в чудо её появления.       — Роза, тут опасно, инопланетяне…       — Я знаю! — перебила она. — Я всё знаю. И поэтому я здесь, с тобой. Идём.       Она схватила его за руку и потащила за собой, её решимость была стальнее, чем когда-либо. Она помнила каждый его шаг из своих снов-кошмаров, после просмотра того видео. Она знала, куда он побежит, знала, где упадёт тот злосчастный выстрел.       Они бежали вместе, обмениваясь на бегу обрывками фраз, он — пытаясь её защитить, она — пытаясь его предупредить. Она видела, как он целится, видела, как его палец нажимает на спусковой крючок. И в тот самый миг, когда из темноты должен был вырваться красный луч, она рванулась вперёд, чтобы оттолкнуть его.       Но что-то пошло не так. Нога подвернулась об обломок кирпича. Она споткнулась, крикнула. Выстрел прозвучал точно в тот же миг. Она увидела, как его тело содрогнулось, как свет угас в его глазах, полных удивления. И всё это — с земли, не в силах ничего изменить.       — НЕТ! — её собственный крик вернул её в темноту.       Она лежала на холодном, бесконечно гладком полу кабинки, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Над ней склонился знакомый женский силуэт.       — Он умер… Снова… — выдохнула она, давясь слезами. — Я была там! Я пыталась!       Создатель смотрела на неё с бесконечной, утомлённой грустью.       — Ты была не «там», Роза Тайлер. Ты была здесь. Всё это — электрические импульсы в твоём мозге. Кабинка Событий… она считывает события, твои воспоминания, твои самые сильные желания и страхи, и проигрывает их для тебя, как киноленту. Ты переживаешь их, но изменить исход не можешь. Это лишь отголосок. Тень.       — Нет! — Роза поднялась на ноги, сжимая кулаки. — Это было реально! Я чувствовала его! Я чувствовала асфальт под ногами!       — Ты чувствовала то, что твой мозг приказал тебе чувствовать, — её голос был мягок, но неумолим. — Это иллюзия. Совершенная, безупречная, но иллюзия.       — Тогда я вернусь снова! — заявила она, и в её глазах горел огонь, который не могли погасить ни слёзы, ни пустота. — И снова, и снова, пока не получу нужный результат!       Она возвращалась снова и снова. Она пыталась предупредить его громче, связать тросом, просто загородить его собой. Каждый раз находилась какая-то мелочь. Соскользнувшая рука, опоздание на долю секунды, чихнувший в толпе человек, который отвлекал её. Каждый раз красный луч находил свою цель. Каждый раз он умирал у неё на руках, и она просыпалась в темноте, всё более отчаянная и измождённая.       После пятого, десятого, сотого раза? Она потеряла счёт. Она стояла перед Создателем, плечи её были ссутулены, но взгляд всё ещё горел.       — Я недостаточно сильна, — прошептала она хрипло. — Я недостаточно быстра. Я знаю, что должно случиться, но моё тело не успевает. Оно… человеческое.       Она подняла глаза на Создателя, в которых плескалась бездонная решимость.       — Здесь, в Айоне… есть кто-то, кто может научить меня? Научить драться? Двигаться? Реагировать быстрее?       Создатель молчала, изучая её.       — В Айоне сейчас нет никого, кроме нас с тобой, Роза Тайлер, — наконец сказала она.       Роза почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Но женщина продолжила, и её голос обрёл странные металлические нотки, словно из глубины веков доносился лязг оружия.       — Но я стар. Очень стар. И за мои долгие века мне приходилось быть воином так же часто, как и учёным. Я сражался в войнах, о которых ты даже не слышала. Я знаю тьму способов лишить кого-то жизни и лишь один — чтобы её спасти. И если ты хочешь научиться… Я могу быть твоим учителем.       Роза сжала кулаки. Она готова была пройти через ад. Снова и снова. Ради одного шанса всё изменить.       — Пожалуйста, — сказала она.       И начались уроки. Под чистым, безразличным небом Айона, Повелитель Времени начал учить хрупкую человеческую девушку тому, как обмануть саму судьбу.       

***

      Они не были в воображаемом мире. Они находились в самом сердце Пустоты, внутри спящего, колоссального корабля, который был целым миром. Айон — город без края, построенный Создателем в бесконечном пространстве. Здесь, в абсолютном ничто, время текло причудливо, подчиняясь лишь воле Повелителя Времени, растягиваясь в вечность или сжимаясь в мгновение.       Тренировки стали её единственной реальностью. Они занимались в одном из белых, безликих залов Айона, чьи стены и пол были идеально гладкими и, казалось, уходили в бесконечность. Здесь не было ни пылинки, ни звука.       Роза падала на холодный, нереально ровный пол, поднималась, стирала синяки и снова бросалась в бой против тренировочных манекенов, созданных Создателем.       — Мне нужно больше, — выдохнула она однажды, отбрасывая влажные волосы ото лба. Её мышцы горели. — Я могу биться врукопашную, но тот выстрел… он всегда издалека. Мне нужно уметь стрелять. По движущейся цели. Быстро. Точнее, чем он.       Создатель, наблюдавшая за ней с привычным невозмутимым спокойствием, кивнула.       — Разумное требование. Потребуются некоторые приготовления.       Она удалилась вглубь белого пространства, которое, как она однажды объяснила ей, было всего лишь малой частью Айона — города без края, что она построила. Роза осталась одна, слушая лишь ровный, сонный гул корабля-планеты-города, заменивший ей шум Лондона.       Через какое-то время — время здесь было условностью — Создатель вернулась. За ней по воздуху парили несколько небольших, отполированных до блеска устройств, похожих на металлических насекомых с крошечными светящимися глазками-сенсорами.       — Познакомься, — произнесла Создатель. — Небольшие дроны-мишени. Они будут двигаться. Ты — стрелять.       Она щёлкнула пальцами, и одно из «насекомых» ринулось в сторону, описывая замысловатые зигзаги. Роза вскинула винтовку — один из многих артефактов Создателя, хранившихся в арсеналах Айона, — и выстрелила. Промах.       Она стиснула зубы.       — Снова.       Она стреляла снова и снова. Сотни раз. Тысячи. Её мир сузился до летящей цели и её собственного дыхания. Благодаря относительности времени в Пустоте она могла провести за тренировкой целые дни, в то время как в мире за стенами этого зала не проходило и секунды. Она училась предугадывать траекторию, чувствовать ритм, вести огонь на опережение. Создатель молча наблюдала, изредка внося поправки холодным, точным голосом: «Слишком рано», «Учти инерцию», «Целься не в него, а в то место, где он будет».       Но однажды, после особенно изматывающей сессии, когда все дроны были наконец «подбиты», Роза опустила оружие. Её руки дрожали от напряжения, плечи горели.       — Я всё равно не успеваю, — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. — Я становлюсь лучше, быстрее… но в тот момент я всегда оказываюсь недостаточно хороша. Я знаю, что он умрёт, и я не могу это остановить! Это сводит меня с ума!       Создатель подошла к ней. В её обычно отрешённых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Ты зациклилась, Роза Тайлер. Ты смотришь в одну точку так долго, что перестала видеть всё остальное. Даже самые прочные цепи нуждаются в передышке, иначе они перетираются.       Она сделала широкий жест рукой.       — Кабинка Событий может быть не только тюрьмой для твоих кошмаров. Она может быть и убежищем. Отдохни. Выбери что-то… приятное. Что-то, не связанное с болью и потерей.       — Но я должна…       — Ты должна сохранить себя, — мягко, но твёрдо прервала она её. — Иначе ты сломаешься, и всё это будет напрасно. Айон стал… оживлённее. У меня много забот.       И это правда. В последнее время приходило всё больше гостей, и всё больше гостей оставалось. Создатель, как смотритель этого странного места, был постоянно занят то перенастройкой параметров, то успокоением заблудших гостей, то поддержанием хрупкого баланса.       Придя в библиотеку, Роза посмотрела на кабинку, стоявшую среди бесконечных стеллажей с книгами. Память подсказывала ей запах старого дерева, масла и мёда, гулу которого она могла бы доверить все свои секреты.       Она вошла внутрь и прикоснулась к нейроинтерфейсу. На этот раз она не искала конкретное событие. Она просто позволила потоку данных унести себя.       И её сознание погрузилось в тёплый солнечный свет на траве где-то на Альфа Центавре, смехом её мамы на кухне в квартире и крепкими, надёжными объятиями человека в костюме и длинном пальто, который шептал ей на ухо, что она прекрасна.       Она плакала. Но на этот раз это были слёзы облегчения. Наконец-то просто тишина.       

***

      Дни в Айоне слились в одно бесконечное, монотонное полудрёмо. Роза сидела, прислонившись спиной к креслу, и смотрела в бескрайний простор библиотеки. Бесчисленные стеллажи уходили ввысь и вдаль, теряясь в мягком свете, исходящем с потолка. Это была самая красивая и самая прочная тюрьма во вселенной.       Тишина в Айоне была иной теперь. Раньше она была наполнена незримым присутствием Создателя, ощущением, что за тобой наблюдают, о тебе помнят, даже если это и была ложь. Теперь же тишина стала абсолютной, леденящей и окончательной. Он ушёл.       Его последние слова висели в воздухе, как ядовитый газ. Он не захлопнул за собой дверь. Он просто ушёл, оставив её одну в бесконечной библиотеке, и больше не вернулся. Роза быстро обнаружила, что её тюрьма не нуждается в решётках. Попытки покинуть библиотеку заканчивались ничем: её тело просто отказывалось покидать это огромное величественное здание. Она была не в физической клетке, а в идеально спроектированной ловушке разума, из которого не было выхода.       Предательство Создателя жгло её изнутри. Каждый раз, когда она пыталась мысленно сформулировать, что Айон — ловушка, что Создатель — её тюремщик и злодей, её разум натыкался на гладкий, непреодолимый барьер. Мысли расплывались, слова забывались, оставляя лишь чувство глухой, безысходной тоски. Она могла думать об этом лишь отстранённо, как о теоретической возможности, но не как о своей личной правде, которую нужно кричать миру.       Она пыталась говорить с редкими гостями, которых по-прежнему притягивала к себе кабинка. Но когда она открывала рот, чтобы предупредить их, язык будто деревенел. «Здесь красиво», — говорила она вместо этого, и глаза её наполнялись слезами. И гости, улыбаясь, соглашались, не видя её внутренней агонии. Она была смотрителем своей же тюрьмы, и выбора у неё не было.       Однажды дверь в библиотеку тихо скользнула, и вошёл новый гость. Его кожа имела лёгкий серебристый оттенок, а большие тёмные глаза смотрели с бездонным, спокойным любопытством. Он был одет в простые одежды, но его осанка выдавала врождённое достоинство.       — Я чувствовал зов, — произнёс он, и его голос звучал прямо в её сознании, мягко и нежно. — Сигнал был полон… печали. Невысказанной.       Роза подняла на него глаза, и сердце её заколотилось. Телепат. Он должен был понять! Он должен был увидеть!       Она вскочила на ноги, подбежала к нему и упала перед ним на колени, схватив его за руки.       — Пожалуйста, — выдохнула она, рыдая, борясь с самой собой, с тем, что внутри мешало ей говорить. — Помогите… В голове… Я не могу… не могу даже нормально думать! Я должна сказать… но не могу!       Её слова были обрывистыми, бессвязными, но её ум, её душа, незащищённое отчаяние билось о него волной ужаса и мольбы.       Телепат мягко освободил свои руки и положил кончики пальцев ей на виски. Его взгляд стал остекленевшим, углублённым внутрь.       — Позволь мне увидеть, — прошептал он ментально.       Роза закрыла глаза, полностью открывшись ему, пытаясь мысленно прорваться к запретной теме, указать на стену, которую сама не могла ни описать, ни назвать.       И вдруг тело телепата затряслось. Он резко отдёрнул руки, словно обжёгшись. Из его носа хлынула алая струйка крови, а по серебристой коже поползли чёрные, как чернила, прожилки. Он отшатнулся, с трудом удерживая равновесие, его глаза были полны ужаса и боли.       — Кто… Что это? — его ментальный голос дрожал, едва слышный. — Это… не взлом… Это охрана. Совершенная. Она не просто блокирует… Она защищает себя. Агрессивно.       Он смотрел на Розу с новым пониманием — уже не с любопытством, а с жалостью и долей страха.       — Я не могу, — прошептал он уже вслух, голос сиплый. — Никто не может. Ни один телепат во вселенной. Такой блок… его может снять только тот, кто его установил. Тот, чьё сознание является его источником и ключом одновременно. Любая попытка сломать его… убьёт того, кто попытается. И, возможно, тебя тоже.       Он вытер кровь с губ, его движения были резкими, испуганными.       — Мне жаль. Глубоко жаль.       — Подожди! — крикнула Роза. — А… похожий… одной расы… Он сможет снять?       Телепат лишь помотал головой, потеряв силы на разговор. Он быстро развернулся и почти выбежал из библиотеки, оставив Розу одну.       Она не стала его удерживать. Она просто осталась сидеть на холодном полу библиотеки Айона, поджав колени. Слёзы текли по её лицу беззвучно, горячими ручьями. Он был её последней надеждой. И он ушёл, испуганный и окровавленный. А тот, кто мог бы помочь, никогда этого не сделает. Он не просто покинул Айон. Он покинул её в идеальной, безупречной тюрьме, из которой не было спасения — ни физического, ни мысленного. И заставил её самой присматривать за ней.       Тишину библиотеки нарушал лишь тихий, безнадёжный плач единственной узницы.       

***

      Роза пыталась. Во имя всех звёзд, она пыталась сохранить рассудок. Она устраивала себе чаепития с воображаемой матерью, разговаривала с книгами на полках, давая им имена, и даже пыталась вести дневник на оборотах древних свитков. Но чернила расплывались на идеально гладкой бумаге, а слова выходили плоскими и пустыми. Она играла в роль смотрителя, как завещал ей Создатель, но с каждым днём — или веком? — в Пустоте время потеряло смысл — её улыбка становилась всё более натянутой, а глаза — всё более пустыми.       Её единственной отдушиной, её окном в реальность, которую она потеряла, были гости. Когда кто-то подключался к Кабинке Событий, Роза, включая экран за стойкой, могла улавливать отголоски. Она видела вспышки чужих миров: залитые солнцем поля далёких планет, шумные космопорты, тихие семейные вечера. Слышала отрывки чужих песен. В эти мгновения она чувствовала себя менее одинокой. Она была невидимой спутницей в их путешествиях, тайной гостьей в их воспоминаниях.       Но Кабинка была безжалостна. Она не давала надежды. Она всегда вела к одному и тому же моменту — к потере, к ошибке, к невыносимой боли, которую нельзя было исправить. Она показывала не событие, а его кульминацию — неизменный жестокий финал.       Роза видела, как закатывалось счастье в глазах пришельцев. Как сначала появлялось недоумение, потом — щемящая тоска, а затем — всепоглощающая ярость от собственного бессилия. Они проходили тот же путь, что и она сама. И часто их гнев обрушивался на неё — на единственное живое существо поблизости, на «хозяйку» этого обманчивого места.       — Это твоя вина! — рычало чешуйчатое существо, сжимая её горло когтистой лапой после того, как вновь пережило гибель детёныша. — Ты заманила меня сюда! Ты показала мне это!       — Я тоже всего лишь гость! — пыталась крикнуть Роза, но ментальный блок сжимал её горло, не позволяя выговорить правду. Она могла только молча биться в его хватке, задыхаясь.       Или другая гостья, элегантная женщина с глазами цвета тумана, после того как заново пережила предательство любимого, с рыданием швыряла в неё толстые фолианты.       — Зачем?! Зачем показывать то, что нельзя изменить?!       Роза прикрывалась руками, не в силах ни объяснить, ни убежать. Она была такой же жертвой, такой же игрушкой в руках Создателя, но они не могли этого знать.       И тогда это происходило.       Из идеально чёрного потолка, словно из ниоткуда, свисали тонкие, похожие на стальные щупальца провода. Они двигались с немыслимой, молниеносной точностью. Они не издавали ни звука.       Одно щупальце обвивало руку чешуйчатого пришельца, с лёгкостью ломая кости. Другое касалось его виска — и существо замирало, его глаза стекленели, прежде чем его тело бесшумно утащили вверх, в темноту, исчезнув без следа.       Элегантная женщина замирала на месте, схваченная сразу тремя проводами со спины. Её крик обрывался, и её тоже забирали ввысь, как марионетку с перерезанными нитями.       Наступала тишина. Идеальная, мертвенная тишина.       Роза сидела на полу, дрожа, с синяками на шее и следами слёз на щеках. Она смотрела на то место, где только что были её мучители, которых она, как ни парадоксально, успевала пожалеть. Они были такими же, как она. Сломанными.       Она понимала. Это было Око Смотрителя. Главная система Айона, автоматический страж, следящий за порядком. Он не разбирался, кто прав, кто виноват. Он устранял угрозу целостности иллюзии. А гнев, насилие, слёзы нарушали хрупкую гармонию этого места.       Она была гостем. Они были гостями. Нападая на неё, они нарушали правила. И их забирали.       И она оставалась одна. Снова и снова. Со своим оптимизмом, который медленно превращался в маску сумасшествия, и с полным пониманием, что её рай — это хорошо организованный ад, из которого нет спасения. Даже в смерти. Потому что Око Смотрителя, похоже, охраняло и её. Как ценный экспонат. Как последнюю забаву своего создателя.       Нужно отключить протокол защиты.       

***

      В своих бесцельных блужданиях среди бесконечных стеллажей, в отчаянной попытке найти хоть что-то, что нарушит монотонный ужас её существования, Роза наткнулась на него. Он лежал в нише, заваленный старыми свитками, словно кто-то давно от него отказался. Это был шлем из матового металла, холодный на ощупь, с внутренней подложкой из странного мерцающего геля, одним большим линзовидным экраном, который должен был закрывать половину лица, и острой иглой на заднем корпусе в районе шеи.       Любопытство — та самая черта, что привела её когда-то в Кабинку, — пересилило отчаяние. Она надела шлем. Экран вспыхнул мягким светом, и перед её глазами поплыли строки данных на языке Повелителей Времени. Интерфейс был интуитивным, словно ждал её. Она поняла — это был пульт управления. Терминал администратора библиотеки Айона.       С его помощью она могла видеть каталоги всех знаний, собранных здесь, управлять освещением, температурой… и доступом к Кабинке Событий.       И тогда её осенило. Если кабинка подключалась к гостю через нейрокабель, проецируя событие в его разум… то этот шлем, будучи частью системы, мог сделать то же самое для неё. Но не как участника, а как наблюдателя. Призрака в машине.       В следующий раз, когда в библиотеку вошёл гость — плачущая селенитка с серебристой кожей, — Роза, затаив дыхание, надела шлем и подключилась к сеансу.       Темнота библиотеки растворилась. Теперь она стояла на бархатистом фиолетовом мхе под индиговым небом с двумя лунами. Воздух пах озоном и сладкими цветами. Перед ней, всего в нескольких шагах, стояла селенитка и смотрела на другую, такую же, но более молодую, которая смеялась, кружась в танце. Это было её воспоминание. Её потерянный рай.       Восторг затопил Розу. Она была здесь! Не в своей тюрьме, а в чужом, живом мире! Она сделала шаг вперёд, протянула руку, чтобы коснуться причудливого цветка…       Её пальцы прошли сквозь него, не встретив никакого сопротивления.       Она замерла. Потом попыталась тронуть плечо селенитки. Рука прошла насквозь, не оставив ни ощущения, ни следа. Она крикнула — но звука не было. Она была призраком. Проекцией. Всевидящим, но абсолютно бессильным оком.       Она могла всё видеть, всё слышать, вдыхать запахи (хотя и это было лишь иллюзией, сгенерированной её мозгом), но не могла взаимодействовать ни с чем. Она была заключена в прозрачный, невидимый кокон внутри чужого воспоминания.       Селенитка не замечала её. Никто в этом мире не мог её видеть.       Событие подошло к своему неизменному, трагическому финалу. Молодая селенитка падала, пронзённая осколком падающей звезды. Рыдания гостьи разрывали воздух. И в этот момент её взгляд, полный невыносимой боли, метнулся по сторонам — и остановился на Розе.       Их глаза, казалось, встретились. Чужая боль и отчаяние обрушились на Розу прямо в мозг через шлем. Гость словно видел её. Видел безмолвного свидетеля своей агонии.       Роза в ужасе сорвала шлем с головы. Она снова стояла в тихой библиотеке, пока селенитка рыдала, подключённая к кабинке.       С тех пор Роза делала это снова и снова. Она становилась тенью в чужих трагедиях. Она была свидетельницей любви и предательств, побед и катастроф. Она была вездесущим администратором. И самым одиноким существом во вселенной. Она могла посещать любые миры, но не могла потрогать ни пылинки в них. Она могла видеть тысячи людей, но ни один не мог увидеть её по-настоящему.       Её окно в реальность стало ещё одной, более изощренной клеткой. Она была прикована к креслу вечного зрителя в самом печальном театре на свете, где все пьесы всегда заканчивались одинаково. И она не могла даже крикнуть, чтобы предупредить актёров.       

***

      Отчаяние — мощный двигатель. Роза, запертая в своей золотой клетке, начала разбирать систему шлема с яростью обречённого. Она изучала схемы, которые проецировались на его экран, подключала и отключала виртуальные кабели, рискуя сжечь себе мозги. Ей было всё равно. У неё было только это.       И она нашла. Глубоко в настройках аудиопотока она обнаружила модуляторы голоса. Это было несовершенно: её собственный голос искажался, превращаясь в металлический, синтезированный шёпот, лишённый тепла и эмоций. Она звучала как призрак, как голос самого Айона. Но это был голос. Она могла говорить в событиях.       Она посчитала это меньшей жертвой.       В следующий раз, когда гость — испуганный молодой инженер с разбитого спутника — погрузился в воспоминание о последнем дне возлюбленной, Роза вошла вместе с ним. Она видела, как он пытался что-то сказать, заставить её остаться, и она, наблюдая за ошибкой, которая привела к катастрофе, не выдержала.       — Скажи ей проверить стыковочный клапан, — прозвучал в воздухе её безжизненный электронный шёпот.       Инженер вздрогнул, оглядываясь. Он не видел её, но слышал. Он повторил слова. Возлюбленная нахмурилась, но послушалась. Катастрофа на станции была предотвращена. Клапан был исправлен. Воспоминание замерло, и на лице гостя появилась улыбка облегчения. Роза ощутила прилив тепла. Она смогла!       Но программа не закончилась. Она перемоталась вперёд.       Сцена сменилась. Теперь они стояли в больничной палате. Та же женщина, спасшая станцию, лежала на койке. Врач с бесстрастным лицом объявлял, что при диагностике был обнаружен неизлечимый, стремительный вирус. Она угасла за неделю.       Гость застыл с застывшей улыбкой, которая медленно сползала с его лица, сменяясь ужасом ещё более страшным, чем от изначальной гибели. Он не спас её. Он лишь подарил ей несколько дополнительных дней жизни, чтобы забрать их мучительной, нелепой болезнью.       Роза в ужасе наблюдала, как он рыдал, корчась от боли. Событие завершилось. Неизменно.       Она поняла. Правило было железным. Событие нельзя изменить. Можно лишь слегка изменить декорации. Если кто-то не погиб в огне, он погибнет от сердечного приступа. Если кого-то спасли от падения с утёса, он позже оступится на ровном месте и сломает шею. Фатум был запрограммирован. Кабинка не дарила второй шанс. Она лишь демонстрировала бесполезность любых попыток. Вот что пытался донести до неё Создатель.       Её слезы были горькими. Она не была спасительницей. Она была соучастницей жестокой шутки.       Но она продолжила. Теперь она искала не способ изменить исход, а способ сделать его менее болезненным. Она научилась менять свой облик внутри события, создавая проекцию, которую видел гость. Она выбирала образ спокойной, сострадательной женщины — сестры, подруги, незнакомки. Не угрожающую. Дружелюбную.       Так она познакомилась с Марио. Он был добрым поваром, любящим семьянином, который пришёл увидеть своих родных, по которым соскучился. Роза, в образе скромной помощницы, шла рядом с ним по его ресторану.       Но потом случилось это. Её синтетический голос стал давать сбои, и она не смогла предупредить Марио, чтобы тот не шёл туда, не смотрел, как погибает его дочь.       Пока она пыталась починить шлем, её отвлекли. А потом, что бы она ни делала, Марио всё-таки пошёл туда. Она пыталась выдернуть его раньше, увидев, как зашкаливают показания его душевного состояния. Но она не успела. Марио увидел тот злополучный момент.       Когда позже, в ужасных душевных муках, он ударил её, Роза даже не думала обижаться. Она сама виновата, что не успела. Сама виновата, что не отговорила добряка от роковой ошибки.       А потом она услышала его.       Голос.       Тот самый. Тот, что звенел, как сталь, и нёсся, как ураган.       — …Но я вернусь! Поняла? Так что никуда не уходи и не думай даже включать замедление времени!       Сердце Розы остановилось. Она замерла, боясь пошевелиться. Она судорожно стала пролистывать активные досье гостей. Ничего. Новых книг не было.       Но голос звучал. Реальный. Живой.       Сорвав шлем, она осмотрела библиотеку. Она была пуста. Тиха, как всегда.       С бешено колотящимся сердцем она рванула к терминалу администратора и вызвала архив записей системы безопасности за последние минуты.       И увидела его. Он. В своём длинном пальто, с взъерошенными волосами и задоринкой в глазах. Доктор.       Он был здесь. Физически. Реально. Она промотала запись назад. Проанализировала временные метки. Он был здесь менее пяти минут. И он не был «гостем». Его книги не было, его данных не было.       И тогда до неё дошло. Слова Создателя. «Айон, находясь в Пустоте, существует вне времени. Иногда двери скользят не только в пространстве, но и во времени. Можно сделать шаг и оказаться в прошлом этой библиотеки или в её будущем. А сделав второй шаг, вернуться на исходную точку».       Скачок. Он совершил временной скачок. Он случайно зашёл в дверь библиотеки, которая ненадолго перенесла его в прошлое. И, пройдя обратно, он вернулся в свой временной поток.       Роза медленно опустилась на пол. Из её горла вырвался звук — нечто среднее между рыданием и смехом. Слёзы текли по её лицу.       Он не знал, что она здесь. Он просто зашёл в библиотеку. Но теперь она знала. Он мог вернуться. В любой момент. В любое время он мог оказаться в Айоне, также пойманный в эту ловушку. Если он появится, когда вернётся Создатель, для Доктора это может плохо кончиться. Нельзя допустить их встречи. Она должна была предупредить его раньше.       Её тюрьма внезапно перестала быть безнадёжной. Она стала местом ожидания. Местом, где у неё была самая хрупкая, самая невероятная надежда во всей вселенной.       Теперь ей нужно было только дождаться. И быть готовой. Даже если шанс был бесконечно мал. Даже если правила этого места были против неё. Впервые за долгое время у неё появилась цель, которую не могла отменить никакая программа.       

***

      Время в Пустоте текло, растягиваясь в бесконечную монотонную ленту. Каждое вмешательство Розы, каждая попытка смягчить удар судьбы для гостей оборачивалась против неё. Её металлический шёпот, её проекция — всё это стало для них олицетворением злой насмешки, циничного демона, который показывал им боль, а потом предлагал фальшивое утешение, которое всё равно вело к пропасти.       — Это ты! Ты всё подстроила! — кричали они. — Сначала даёшь надежду, потом отнимаешь! Зачем?!       Она пыталась объяснять, что это не она, что это правила, что она такая же пленница. Но её голос не достигал их, сколько бы она ни пыталась. Они видели лишь маску, марионетку Айона. И их ненависть обрушивалась на неё.       В конце концов у Розы опустились руки. Апатия, густая и тяжёлая, как смола, залила её изнутри. Зачем пытаться? Зачем страдать? Исход всегда был предрешён. Для них. И для неё.       Она перестала снимать шлем. Даже в тишине библиотеки она жила в его наложенной реальности, видя сквозь интерфейс данные и логи вместо бесконечных стеллажей. Это было проще. Не видеть живых, страдающих глаз. Не видеть, как они уходят и заходят, когда она пленница этого места. Она стала призраком для самой себя.       Гости, видя её молчаливую, неподвижную фигуру в странном шлеме, которая лишь механически направляла их к кабинке или помогала с запросами, стали считать её андроидом. Бездушным слугой системы. Роза услышала шёпот одного из них: «Не обращай внимания, это просто автомат». И она поняла, что это идеальная маскировка. Она перестала отвечать на вопросы, кроме самых базовых указаний, её голос стал ещё более монотонным и электронным. Она не отрицала. Пусть думают. Роботу не больно. Роботу не страшно. Роботу не одиноко.       И так продолжалось, пока в Айоне не появилась она.       Ренет.       Её история была одной из многих в архивах, но когда она появилась в библиотеке — живая, дышащая, с глазами, полными тоски по тому, кто так и не пришёл, — Роза ощутила что-то. Щемящую жалость? Узнавание? Они были похожи. Обе ждали Доктора. Одна — чтобы умереть, так и не дождавшись, другая — чтобы наконец жить.       Но Ренет была фиксированным событием. Её судьба — погибнуть, так и не дождавшись Спасителя. И система рано или поздно должна была вычислить эту аномалию и устранить её.       И тогда Роза совершила первый за долгое время осознанный поступок. Она проникла в ядро архива и удалила, спрятала в самых глубоких слоях Айона книгу Ренет. Стёрла все упоминания о ней. Для системы маркиза де Помпадур перестала существовать. Она стала призраком, неучтённым гостем и тенью, которую Роза решила спрятать, а потом повторно зарегистрировать другим именем, другим человеком.       Она сблизилась с Ренет. Впервые за вечность у неё появилось подобие общения. Она говорила с ней через шлем, всё так же скрывая своё лицо и истинный голос. Она слушала её истории, её жалобы на того, кто обещал вернуться.       Но Ренет, воспитанная в роскоши и считающая себя центром вселенной, быстро заняла позицию госпожи. Она видела в молчаливой «администраторше» лишь слугу. Удобного, безэмоционального робота, который выполняет её прихоти.       — Найти мне те рукописи из моего детства, — командовала она. — Мне скучно, развлеки меня. Почему здесь так тихо? Включи музыку.       Роза подчинялась. Она выполняла все запросы, генерировала музыку из архивов. Она терпела её высокомерие, её слёзы, её капризы. Потому что Ренет была единственным живым существом, которое её знала. Ещё ту, что не успела похолодеть, у которой ещё были живые, тёплые глаза. Свободную.       Но с каждым днём это становилось невыносимее. Ренет не просто пользовалась её услугами — она относилась к ней как к вещи. Бездушному инструменту. И это напоминало Розе её собственное положение. Она была не подругой, не союзницей. Она была функцией.       И однажды чаша терпения переполнилась. Ренет потребовала показать ей полный список гостей, возжелав получить «корону» Айона. Роза отказалась, сославшись на запрет протоколов.       — Ты всего лишь машина! — вспылила Ренет. — Ты должна выполнять мои команды! Я приказываю тебе!       В тот момент что-то в Розе надломилось. Холодная ярость, копившаяся вечность, затопила её. Она спасла эту женщину от небытия, подарила ей второй шанс, которого у неё никогда не должно было быть, а та видела в ней лишь слугу.       Она посмотрела на Ренет через линзу Ока и увидела не несчастную жертву, а ещё одного тирана. Меньшего масштаба, но от этого не менее невыносимого.       «Хорошо, — подумала Роза с ледяным спокойствием. — Пусть будет по-твоему. Я — машина. А машинам всё равно».       Она перестала идти на уступки. Она общалась с Ренет так же, как и с другими гостями — холодно, отстранённо, лишь выполняя базовые запросы и больше ничего. Она закрыла глаза на её растущее недоумение, обиду и страх. Ренет не делала ей лично ничего плохого. Она просто была эгоистичной и испорченной. Но для Розы, чья надежда на воссоединение с Доктором стала единственным смыслом существования, это было достаточной причиной.       Её сердце, и так израненное и запрятанное под слоями апатии и технологий, окаменело окончательно. Она смотрела, как Ренет медленно осознает своё одиночество в этом аду, и не чувствовала ничего. Кроме тихого, холодного удовлетворения.       Она ждала Доктора. Всё остальное не имело значения.       

***

      Годы — или века? — унижений и агрессии не прошли даром. Та Роза Тайлер, что когда-то готова была пожертвовать всем ради спасения даже незнакомцев, медленно угасала, оставляя после себя нечто холодное и ожесточённое. Каждый крик, каждый удар, каждая попытка гостей сломать её «роботизированную» оболочку оставляли невидимые шрамы на её душе. Она больше не плакала в своём шлеме. Она замирала, и внутри неё что-то затягивалось ледяной коркой.       Ренет стала последней каплей. Её высокомерие и попытки манипулировать сменились чем-то более опасным — страхом оказаться ничтожной и желанием власти над единственными, кто был рядом. Она начала нашёптывать новым гостям, что «бездушный автомат» в шлеме — это и есть источник их боли, что он управляет Кабинкой и наслаждается их страданиями.       Однажды она убедила умного, но наивного мужчину, что он просто обязан взломать роботов, начинив их вирусом. Роза была администратором библиотеки, но также и смотрителем Айона. Даже если ей было всё равно на Айон, она не могла позволить, чтобы этот вирус распространился. Система должна работать, чтобы иметь возможность отправить гостей обратно. Это было главное. Так продолжалось, пока двое гостей, Марио, который чувствовал свою вину после произошедшего, и Нихрит, которой частенько заходил в библиотеку, не решились ей помочь, не зная, что сделают только хуже.       После того происшествия она осталась без руки.       Боль была адской, белой и горячей. Кровь хлестала из раны, горячая и вязкая. Роза кричала — но это был не человеческий крик, а пронзительный, искажённый сиреной звук.       В суматохе Нихриту всё-таки получилось взорвать робота, превратив его в сборище металлолома, пока тот был отвлечён на «андроиде».       Роза сидела на полу, держась за изуродованное плечо, из которого продолжалась сочиться кровь, но она всё ещё была в порядке. В Айоне не было смертей. Физическая боль проходила — уколы, что ей сделал Нихрит, уже работали. Но боль от предательства и жестокости осталась.       В тот момент последние остатки тепла внутри неё погасли.       С неё хватит.       Она больше не была хранителем. Не была утешителем. Не была молчаливой жертвой. Она была заключённой, которой надоели её тюремщики. И у неё был ключ от их камер.       Вместо руки — протез, механический, имитированный под человеческую руку, но выполняющий работу в два раза быстрее её нормальной руки. Она подключилась напрямую к ядру Кабинки Событий, обходя все фильтры и протоколы безопасности.       Раньше она боялась причинять сильную боль. Теперь она поняла — это единственный язык, который они понимают. И единственный способ по-настоящему спасти их — это заставить их бежать из Айона как можно быстрее, пока Айон не «выпил» их до капли.       Новый гость — напуганная женщина с планки телепатов, искавшая пропавшего ребёнка. Раньше Роза попыталась бы мягко подвести её к неизбежному, показать последние светлые моменты.       Теперь же она сделала иной выбор. Она ввела женщину прямо в кульминацию — в момент, когда она обнаруживала тело своего ребёнка. Не намёк, не нарастание — сразу самый сокрушительный удар, без подготовки, без смягчения.       Крик женщины разорвал тишину библиотеки. Она рухнула на пол, её разум, не защищённый подготовкой, треснул под тяжестью горя. Она не могла даже плакать — она завывала, катаясь по холодному полу.       Роза наблюдала холодно, через данные на своём экране, отслеживая её жизненные показатели. Боль была максимальной, но не смертельной. Цель достигнута.       Через несколько мгновений женщина, обезумев от ужаса, вскочила и бросилась прочь из библиотеки, чтобы найти выход, любым способом избегая кошмара.       Роза не пыталась её остановить. Она отследила, как та вбежала в приёмный отсек, потребовав вернуть её обратно в реальный мир. Она была спасена. Жестоко, травматично — но спасена.       Так родилась её новая тактика. Она больше не ждала, пока гости дойдут до финала. Она вбрасывала их сразу в самую сердцевину их худшего кошмара. Измена, смерть, предательство — без прелюдий, без жалости. Она стала проводником не в события, не в память, а в чистое, концентрированное отчаяние.       Она оправдывала себя: это ради их же блага. Так они уходят быстрее. Так они выживают. Но глубоко внутри она знала, что есть и другая причина. Причина, которая заставляла её смотреть, как они корчатся от боли, с холодным, мстительным удовлетворением.       Они хотели видеть в ней монстра? Хорошо. Теперь у них был монстр. И этот монстр знал их самые страшные секреты и безжалостно ими пользовался.       Она всё ещё хотела их спасти. Но её определение «спасения» стало таким же искажённым, как и её тело, и её душа.       

***

      Слухи об администраторе библиотеки расползались по Айону, как чёрная дымка. Её больше не называли бездушным роботом. Её называли Истязательницей, Проводником в Ад, Мучительницей Воспоминаний. Андроидом. Гости замирали от ужаса, едва заслышав тихий поступь её шагов и видя мерцающий экран её шлема в полумраке библиотеки. Она стала легендой, и легенда эта была страшной.       И ей было всё равно. Пустота внутри неё стала надёжной броней. Пока однажды в библиотеку не вошёл он.       Марио. Старый друг. Единственный, кто когда-то видел в ней не машину, а живое существо, заслуживающее сострадания.       Его глаза выглядели постаревшими и испуганными. Он ждал своей очереди, наблюдая, как Роза безжалостно погружает в кошмар очередного гостя — молодую девушку, которая после сеанса выбежала из библиотеки с застывшим взглядом безумия.       Когда они остались одни, он подошёл к ней, его доброе лицо было искажено болью.       — Bambina… — его голос дрогнул. — Что они с тобой сделали? Что ты с собой сделала?       Роза замерла, её механическая рука издала тихое шипение.       — Я выполняю свою работу, — прозвучал безжизненный, электронный ответ. — И не называй меня так.       — Нет! — он качнул головой, и в его глазах блеснули слезы. — Это не работа. Это месть. Я слышал истории. Тебя боятся. Тебя ненавидят. Ты стала… монстром.       Внутри Розы что-то холодно щёлкнуло. Ей было всё равно. Его слова отскакивали от её ледяного кокона.       — Они приходят сюда добровольно, — отрезала она. — Они получают то, за чем пришли.       Марио смотрел на неё с таким отчаянием, что ей, вопреки всему, стало не по себе.       — А он? — тихо спросил он.       Роза замерла. «Он». Единственное слово, которое всё ещё могло проникнуть сквозь броню.       — Что «он»?       — Тот, кого ты ждёшь. Твой Доктор, — Марио сделал шаг вперёд. — Как ты встретишь его? С такими глазами? С этой… ненавистью внутри? С руками, испачканными чужими страданиями? Что ты скажешь ему, когда он наконец придёт? Он посмотрит на тебя и увидит не ту девушку, которую помнит. Он увидит то же, что вижу я сейчас. И он отвернётся. Он испугается тебя.       Мир Розы рухнул.       Она никогда не думала об этом. Она так яростно цеплялась за надежду его возвращения, что забыла, кем она стала за время ожидания. Она строила свою крепость из боли и гнева, чтобы выжить, и не заметила, что замуровала себя внутри.       Он придёт. И он увидит это. Увидит Мучительницу Воспоминаний. Андроида. Увидит то, во что она превратилась. И его лицо, полное любви и тоски, исказится ужасом и отвращением.       Эта мысль была больнее, чем оторванная рука. Больнее, чем вся ненависть гостей вместе взятая.       Она не произнесла ни слова. Она просто развернулась и ушла вглубь библиотеки, оставив Марио одного.       Но его слова горели у неё в мозгу. «Он отвернётся. Он испугается тебя».       Она не могла этого допустить. Ни за что.       Она нашла Нихрита в одной из комнат библиотеки, где он устроил свою временную техническую лабораторию. Он так напоминал ей Джека, что она, даже не заметив, стала воспринимать его компанию не с той же холодностью, как других гостей.       Она подошла к его столу. Её механическая рука легла на полированный металл с тихим стуком.       — Мне нужна твоя помощь. Ещё раз.       Нихрит поднял на неё взгляд, его пальцы продолжали паять какую-то микросхему.       — Запчастей нет. Новую руку не соберу.       — Не руку, — голос Розы из-под модулятора звучал прерывисто. — Мне нужно… стать другой. Чтобы меня не узнали.       Она объяснила. Не про Доктора — про необходимость. Про то, что её нынешний образ мешает выполнению функций, привлекает агрессию.       Нихрит слушал молча, затем кивнул в сторону полки с артефактами.       — Видишь вон ту пластину? Это фильтр восприятия. Артефакт Повелителей Времени. Искажает поле восприятия того, кто на него смотрит. Я его доработал. Теперь он заставляет видеть не то, что есть, а то, что запрограммировано. Покрывает объект чем-то вроде голограммы.       Он взял её шлем и прислонил к нему пластину.       — Я могу скрестить его с твоим шлемом. Создать постоянную, устойчивую иллюзию. Все, кто будут смотреть на тебя, увидят другого человека.       Роза почувствовала, как в её холодной груди вспыхивает искра надежды.       — Сделай это.       — Есть недостаток, — предупредил Нихрит, его голос оставался ровным. — Энергопотребление колоссальное. Твой шлем не выдержит двойной нагрузки. Или проекция… или твоя рука. Придётся выбрать приоритет. Рука может в любой момент отключиться, чтобы работал фильтр. Ты останешься с бесполезным куском металла на плече.       Роза посмотрела на свою механическую руку. Она привыкла к ней. Она была частью её новой, бронированной личности. Но это была цена. Цена за то, чтобы он не отвернулся. Цена за то, чтобы снова стать для него той Розой, даже если это будет ложь.       — Я согласна, — сказала она без колебаний. — Я уже привыкла работать с одной рукой.       Нихрит кивнул и принялся за работу. Роза смотрела, как её шлем разбирают и собирают заново, встраивая в него древнюю могущественную технологию, которая должна была спасти её… скрыв её настоящую суть.       Она готова была заплатить любую цену. Даже если это означало жить в очередной, ещё более сложной ловушке. Ловушке собственного создания.       

***

      Время, проведённое в новом облике, лишь подтвердило её самые страшные догадки. Фильтр восприятия работал безупречно. Гости видели перед собой строгую женщину с каменным лицом и голосом, лишённым каких-либо интонаций. Они боялись её, избегали её, но больше не пытались ударить. Они не видели её. Они видели идеальную тюремщицу.       И с каждым днём Роза всё яснее понимала: это не просто маска. Это она и есть. Та Роза, что верила в добро, что бросалась в объятия с криком «Доктор!», умерла. Её убили в этой библиотеке, по капле, годами унижений, предательств и собственной растущей жестокости. То, что осталось, — это Андроид. Холодный, расчётливый страж системы, чьё сердце, если оно где-то и было, заковано в непробиваемый лёд.       Она больше не могла предстать перед ним. Не потому, что боялась, что он не примет её новую руку или шрам. А потому, что ей нечего было ему показать. Той девушки из подвала магазина больше не существовало.       И когда он наконец пришёл — не мимолётным скачком, а настоящий, живой, с вытаращенными от изумления глазами и привычно взъерошенными волосами, — её мир не перевернулся. Не заиграл красками. Он просто остановился.       Он буйствовал, восхищался, тыкал пальцем в прохожих, бормотал что-то о временных аномалиях и о невозможности. И он смотрел на неё. Сквозь фильтр восприятия он видел ту самую знаменитую, строгую, безэмоциональную женщину-андроида. И его взгляд был… вежливо-заинтересованным. Как к детали интерьера. Как к интересному механизму.       И её словно переклинило. Все системы организма, все протоколы, все её израненное нутро взвыли в унисон, требуя одного — спрятаться. Защититься.       Он ждал ответов. Взаимодействия. Но она стояла недвижимо. Холодная. Чужая.       Он пытался заговорить с ней снова, день за днём задавая вопросы. Она отвечала односложно, сухо, как автомат, выдавая обрывки технических данных. С каждым её безжизненным словом его энтузиазм гас, а насторожённость росла. Он чувствовал, что тут что-то не так, но не мог понять, что именно.       А внутри неё крутилась карусель из обрывков воспоминаний. Ярких и острых, как стёкла.       Телепат с кровавыми слезами на глазах: «Никто не может. Только тот, кто установил».       Создатель, уходящий вдаль и бросающий её навеки.       Он, отворачивающийся от неё в Бухте Злого Волка и уходящий в ТАРДИС. Бросающий её.       Его голос, озарённый радостью при появлении Ренет. Неважно, какая она мразь. Она была его прошлым. Она была желанной.       И красный луч. Всегда этот красный луч, и он падает, падает, падает снова и снова, а она не может ничего сделать…       Боль. Предательство. Одиночество. Ярость. Всё это накрыло её с новой силой, искажаясь и преломляясь через призму её нынешнего состояния.       Он был источником этой боли. Прямо или косвенно. Он бросил её. Он обрадовался другой. Он был тем, кто не спас её, не нашёл, не пришёл.       И теперь он был здесь, живой и невредимый, и смотрел на неё как на странную диковинку.       Его визиты были короткими. Она намеренно показывала ему то, что могло ранить. Не только ради того, чтобы поскорее его прогнать, пока не появился Создатель. Возможно, она просто хотела отомстить.       Он уходил так же легко, как и приходил. А она оставалась одна. В идеальной тишине своей идеальной тюрьмы. Победившая. И совершенно уничтоженная.       

***

      Доктор не ушёл. Он бродил по улицам, по залам библиотеки, но Роза, следящая за всеми системами Айона, видела его. Он бродил по залам, трогал стены, что-то бормотал себе под нос, всё больше увлекаясь загадкой этого места. Его любопытство всегда было сильнее инстинкта самосохранения.       Тревога сдавила ледяные тиски её разума. Он не понимал, куда попал. Он не понимал, что если вернётся Создатель, для Доктора это может кончиться плохо. Айон был ловушкой, а Доктор — незваным гостем, нарушающим все правила. И она… Она уже смирилась со своей участью. Её тюрьма стала её домом, её крепостью, её личным адом, который она не желала делить с ним. Особенно с ним.       Но была и другая причина, тёмная и иррациональная. Та часть её, что не умерла до конца, жаждала выплеснуть накопленную боль. Она тысячу раз смотрела, как умирает её Доктор, тот, что остался с ней. И часть её ненавидела этого Доктора — того, что улетел, — за то, что он бросил их обоих на произвол судьбы. Это было нелогично, несправедливо, но это горело в ней ядовитым пламенем.       Она решила действовать жёстче. Когда он в очередной раз зашёл в кабинку, она лично выбрала событие, но не для него. Для себя.       Он видел, как версия Розы Тайлер гибнет жестоким образом на его глазах, и ничего не мог сделать. Она наблюдала из тени, её механическая рука сжималась в кулак. «Смотри, — думала она с горьким торжеством. — Испугайся. Уходи».       Но он не ушёл. Он продолжал приходить, даже пытался поладить с молчаливым холодным андроидом. Его реакция была не той, на которую она рассчитывала. Он не бежал. Он хотел спасти. Даже не зная, что именно.       И тогда в ней что-то надломилось. Отчаяние, холодное и полное, затопило её. Она исчерпала все варианты. Оставался один. Последний. Самоубийственный.       Она даст ему Розу Тайлер.       — Я могу рассказать, как управлять световым лучом.       Она произнесла это с ледяной простотой, как будто предлагала чаю. Внутри же всё кричало. Это была ловушка. Для неё самой. Она знала, что он согласится. И она знала, что увидит его счастливое лицо, обращённое к призраку, к тени, в то время как она, настоящая, будет стоять в двух шагах, спрятанная за иллюзией.       Доктор получит свою Розу, и они будут счастливы. Даже если Роза будет не та, что знала Доктора, он сможет достучаться до неё. А андроид будет просто наблюдать за этим из тени, и её сердце, которое она считала мёртвым, разорвётся на части. Она даст ему именно то, что он хотел. И именно то, что убьёт её окончательно.       Но случилось то, чего она не ожидала. Её шлем сломался, а перед ней стоял Доктор и смотрел на неё. На настоящую неё.       Воцарилась тишина. Он смотрел на неё. Не сквозь фильтр. Не на иллюзию. Он видел. Узнавал.       Роза не знала что делать, её системы трещали по швам. Её план обернулся против неё. Он не ушёл. Он увидел. И теперь его недоумение и зарождающийся ужас были для неё хуже любой ненависти.       Она проиграла.       

***

      Тишина в библиотеке была оглушительной. Доктор не отводил взгляда от неё. Его лицо, обычно такое подвижное и выразительное, стало маской из чистого, неразбавленного гнева и боли.       — Привет, Роза, — произнёс он, и её имя прозвучало не как ласковое прикосновение, а как обвинение. Как приговор. — Ничего не хочешь мне сказать?       Она не могла ответить. Она могла лишь сидеть, чувствуя, как скапливаются слёзы на глазах, а сердце дико стучит от страха. Марио был прав. Она поступила глупо, жестоко, безумно. И теперь она видела последствия. Она причинила ему боль. Снова.       Он требовал ответов, был зол, хотя всё равно не уходил. Но она не могла ответить. А потом он шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнуло знакомое решительное безумие.       — …надеюсь, ты меня простишь.       Он протянул руки, чтобы прикоснуться к её вискам. Она инстинктивно отпрянула, но он был быстрее. Он закрыл глаза, и его лицо стало сосредоточенным. Она почувствовала… давление. Сильное, настойчивое, могучее присутствие в своём сознании. Оно было не таким, как у того первого телепата — оно было бурей, ураганом, пытающимся сокрушить всё на своём пути. Это был он. Весь его гнев, его боль, его отчаянное желание докопаться до правды.       И оно натолкнулось на стену.       Тот же гладкий, абсолютный, непробиваемый барьер. Ментальная защита, возведённая Создателем.       Доктор вздрогнул, как от удара током. Его руки с силой отбросило от её головы. Он отшатнулся, пошатнувшись, и отошёл на два шага назад. Но — и это заставило её ледяное сердце бешено заколотиться — на его губах не выступила кровь. Его разум не был разорван. Он просто был отброшен. Он выглядел ошеломлённым, шокированным, но не раненым.       В отличие от того первого телепата, которого чуть не убило…       На мгновение в Розе вспыхнула дикая, безумная надежда. Он сильнее. Он может… Может, он…       Но потом она вспомнила слова, выжженные в её памяти: «Никто не может. Только тот, кто установил», и как телепат помотал головой на её вопрос о другом Повелителе Времени. И надежда погасла, оставив после себя горький пепел.       Но всё же она рискнула. Терять всё равно было нечего. Пусть он сам убедится, что иного выхода у них не осталось.       Он снова поднял руки. На этот раз его прикосновение к её голове было не яростным, а… осторожным. Решительным. Он закрыл глаза, готовясь к штурму.       Роза закрыла свои. Она ждала боли. Она была готова к ней. Она привыкла.       

***

      Прошло несколько дней. Суток — не суток во вневременном потоке ТАРДИС. Несколько дней с той минуты, как он взломал барьер в её сознании и вытащил её из Айона, накрепко связав их жизни этой грубой, болезненной ментальной связью.       Она улыбалась и смеялась, когда они покидали Айон. И с улыбкой провожала его, когда он выходил из ТАРДИС прямиком к своему метакризису, чтобы объяснить ему, что отпускать Розу было самой главной ошибкой в его жизни, что он должен бежать за ней и сесть с ней на тот проклятый дирижабль, чтобы отправиться вместе в Кардифф. Он исправил парадокс. Мир изменился, но жнецов не было, как и говорил Создатель.       Но с проблемой, что возникла в Лондоне, пришлось разбираться им. А точнее — Розе. Она уже тысячу раз проходила через это и знала, как справится. На ТАРДИС вернулась Роза уже другой. Словно это напомнило ей обо всех ошибках, что она совершила, обо всех изменениях.       Первые часы после были самыми тяжёлыми. Она металась по коридорам корабля, а он оставался у консоли, бледный и молчаливый, принимая через их связь каждый её шквал стыда, ненависти к себе и панического ужаса. Он чувствовал, как она пытается снова построить стены внутри себя, но теперь он видел каждую трещину, каждую слабость.       Он не лез к ней, не пытался утешить словами. Он дал ей время и сам провёл эти дни, анализируя вскрывшуюся бездну её воспоминаний. Он прогонял в своём сознании каждую её боль, каждую ошибку, каждую проявленную и непроявленную жестокость. Он видел, как она ломалась и как каменела, и с каждым увиденным осколком его собственное сердце сжималось от вины и горького понимания.       Он искал ответ не как «починить» её — он уже понял, что это невозможно и оскорбительно, — а как жить с этим, как помочь ей нести этот груз. Что сказать человеку, которого твои собственные действия довели до такого состояния?       И вот, спустя эти несколько дней, она вышла к нему добровольно.       Она стояла в проёме, опираясь на косяк. На ней была её старая куртка, но она висела на ней, как на вешалке. Её лицо было бледным, но спокойным. Не было ни показной весёлости, ни ледяной маски — лишь усталое, выгоревшее принятие.       Он обернулся от консоли, услышав её. Его лицо тоже было отмечено печатью пережитого: тени под глазами, больше морщин у рта. Он смотрел на неё не с жалостью, а с глубокой, серьёзной сосредоточенностью.       — Я знаю, ты чувствуешь мои мысли, — тихо начала она. Её голос был хриплым от долгого молчания, но своим, настоящим. — Так что не притворяйся. Ты видел, что я там делала. Кем я стала.       Он медленно кивнул, не отводя взгляда.       — Видел.       — И ты всё ещё хочешь, чтобы я здесь была? — в её голосе не было вызова, лишь усталое любопытство, как будто она спрашивала о погоде.       Он сделал шаг к ней, но не приблизился, оставляя ей пространство.       — Я видел не только это, — сказал он так же тихо. — Я видел, почему ты это делала. Я видел твои попытки бороться. Я видел, как тебя ломали. Снова и снова, — он сглотнул. — Ты не стала монстром, Роза. Ты выживала. Как умела.       Она отвела взгляд, её губы дрогнули.       — Это не оправдание.       — Это не оправдание, — согласился он. — Это объяснение. И я принимаю его. И тебя. Всю. Со всей этой болью и гневом.       Он наконец закрыл расстояние между ними, но не для объятий. Он просто остановился перед ней.       — Я не жду, что ты забудешь. И я не буду делать вид, что ничего не было. Но мы можем… научиться с этим жить. День за днём. Если ты захочешь.       Роза смотрела на него, и по её щекам беззвучно потекли слёзы. Это были не истеричные рыдания, а тихие слёзы облегчения после долгой, долгой бури. Он не предлагал волшебного исцеления. Он предлагал разделить ношу, принять её всю, без условий.       Она медленно, почти нерешительно, кивнула.       — Я… не знаю, как это делать.       — Я тоже, — признался он с лёгкой, уставшей улыбкой. — Но мы всегда были хороши в импровизации. Помнишь?       И впервые за долгие-долгие годы где-то глубоко внутри неё, под грудой обломков, что-то маленькое и тёплое пошевелилось. Это не было счастьем. Это было началом.