A Whole New World / Целый новый мир

— Я трижды проверила своё эссе! Гермиона сердилась всю дорогу, пока они спускались на квиддичное поле. Её плечи дрожали от холода, и она шла, обхватив себя руками. Драко часто оказывался эксклюзивным участником клуба «Гермиону Грейнджер Бесит Всё», и этот случай был не исключением. Правда, в этот раз тема ГГБВ была сосредоточена на нём самом. — Я до сих пор не могу поверить, что ты набрал больше баллов, чем я, — продолжила она, вероятно, не подозревая, что он снова переживает «Ежедневный Экзистенциальный Кризис Из-за Грейнджер» (ЕЭКИГ; у Драко было много аббревиатур). — Но если ты мне не скажешь, как так получилось, я не знаю, что с тобой сделаю. — Завтра я отдам тебе своё эссе, и ты сможешь пускать слюни над моим пергаментом сколько душе угодно, — предложил Драко. — Ну-у… — сказала она несколько уныло. Он не смог сдержать улыбку. — Ты из тех, кто тащится от хорошо написанных эссе. К его непрекращавшемуся веселью, она не стала возражать. Драко неуклюже держал слизеринский свитер, который обычно надевал для полётов в холодные дни. И пока он размышлял, как бы получше отчитать эту невыносимую ведьму за полный провал в искусстве «Не Отморозь Свою Задницу», она уже перешла к третьему акту своей тирады. И в итоге ему ничего не оставалось, кроме как стоять и глупо улыбаться. Как идиот. — Не может быть такого, чтобы… Ты прекратишь ухмыляться? — повернувшись к нему, сказала Гермиона, когда они остановились в нескольких шагах от поля. Но Драко никак не мог прекратить ухмыляться, потому что Грейнджер сердилась, как типичная Грейнджер: её учительский тон повышался на децибел каждый раз, когда она надменно вздёргивала подбородок, а копна тёмных кудрей развевалась на ветру. Она смотрела на его метлу так, будто та была предвестником гибели. Смятение Грейнджер выглядело забавно, учитывая то, что она прошла все перипетии войны. Прищурившись, она вытащила записку. — Мой некролог. Раз уж я подвергаюсь смертельной опасности, — объяснила она в ответ на его вопросительный взгляд. Он фыркнул. — И ты ещё говоришь, что я всё драматизирую. — Ни слова. Он засмеялся и не прекратил даже тогда, когда она попыталась испепелить его своим взглядом. Её взгляд был… Взрывоопасным? Радиоактивным? Что-то научное, что бы это ни было. — Я бы никогда не позволил тебе упасть. Хотя его слова были достаточно просты, её глаза расширились, и казалось, что она впервые не нашлась, что ответить. Они долго смотрели друг на друга. «Ох», — подумал он, но затем полностью отбросил эту идею. Разумеется, Грейнджер не… нет, совершенно невозможно. В конце концов, это же Грейнджер, и она бы даже не рассматривала… Он снова взглянул на неё. Её красивый рот уже не был распахнут в удивлении, но теперь она изучала его прищуренным взглядом, скрестив руки на груди. Думая. Размышляя. Будто подбирала код к сейфу, предчувствуя, что вот-вот щёлкнет замок. «Я открытая книга», — подумал он, хоть и не произнёс вслух. Вместо этого он ухмыльнулся и сказал: — Готова? Она сглотнула. — Малфой, — взмолилась Грейнджер. И, ох, она была хороша. Вид её недовольных надутых губ переворачивал все его внутренности. Но он отказал ей. — Давай-давай, Грейнджер, забирайся… — Малфой, — шёпот, вторая попытка умолять. — Малфой, — предупреждение, когда она приняла его протянутую руку, и он усадил её на метлу позади себя. Грейнджер была дезориентирующе близко. — Малфой! — визг, когда он приготовил метлу к полёту. — Драко грёбаный ты Малфой! — вопль, когда они взмыли в небо. — А в этот раз и грязные словечки, — сказал Драко, и был вознаграждён мёртвой хваткой вокруг его талии. Режущее заклинание не могло бы сравниться с грубой силой её рук, стиснувших его тело. — Перестань крича… — Я бы не кричала, если бы ты знал, как летать на этой… — Я начал летать примерно тогда же, когда и ходить, вообще-то. — О Боже, просто заткнись и прекрати смеяться… — Я не так уж быстро лечу… — Боже, я даже не могу смотреть! Как ты вообще можешь управлять этой убийственной штуковиной, это выше моего понимания… — Прижмись крепче, Грейнджер. Я уверен, если ты задушишь меня в полёте, твои шансы умереть возрастут в геометрической прогрессии. Раздался задыхающийся смешок. — Ты неисправим. — Не буду спорить. — Малфой… — Просто… — на мгновение он сжал её руки, в надежде, что это поможет ей успокоиться. — Ты прекрасно справляешься. Просто дыши, я с тобой. Её пальцы сжали его в ответ. Они были холодными, и ему пришлось сдержать порыв поднести её маленькую ладонь ко рту и согреть её дыханием. Спустя несколько долгих секунд Грейнджер, похоже, расслабилась. Её руки уже не так крепко обхватывали его талию, а тело позади него уже не казалось таким деревянным. Её мягкость оказалась внезапно отвлекающей. Он чувствовал спиной тёплое дыхание, безуспешно пытаясь игнорировать, как волоски на его шее дрожали от этого касания. Сердце рвалось из груди, как шоколадная лягушка из коробки с волшебной карточкой. Они поднялись высоко в воздух, достаточно, чтобы сравняться со стенами замка. Окутанный тьмой и звёздами Хогвартс и приветственно мерцавшие созвездия вызывали у Драко удивительное чувство. — Посмотри на это… Целый новый мир, — сказал он, глядя на знакомый звёздный свет и ощущая всё тот же прилив свободы, который он всегда испытывал во время полёта. — Это прекрасно, — согласилась Грейнджер. — Я уже бывала в воздухе раньше. Правда, обычно это был вопрос жизни и смерти, — она прервалась. — Полагаю, я никогда по-настоящему не любовалась видом. Он усмехнулся. — Выходит, это хорошо, что я обогнал тебя по баллам на зельеварении. Она ущипнула его за бок, и Драко ахнул, почувствовав смешение боли и нервозности от интимности её прикосновения. — Грязный приёмчик. Она что-то промычала в притворном раздражении, а затем снова уткнулась лицом в его спину. — Ты тёплый, — сказала она, и это вообще не помогло. Его нервные окончания трепетали, как нежные крылья бабочки. Он чувствовал спиной её улыбку. — Хочешь, я отвезу тебя в твою башню? — спросил Драко, не желая заставлять её находиться здесь настолько долго, чтобы она потеряла сознание от стресса. — О, благодарю Вас, шофёр, — сказала Грейнджер, и он был рад услышать дразнящие нотки в её голосе. — Шофёр? — Не важно. Они направились к башне, и вдруг Драко стало жаль, что всё это почти закончилось. Он уже наполовину решился изменить маршрут, но на улице становилось холоднее, поэтому он со вздохом остановился перед окном Грейнджер. Смотреть, как Грейнджер залезает на метлу, было забавно, а вот от одной её попытки слезть ему стало не по себе. — Я могу это сделать, — пробормотала она себе под нос. Сжалившись над ней, он подсадил её на подоконник, как маленького ребёнка, наслаждаясь ощущением её талии, когда он обнял её и помог забраться внутрь башни. Когда она ступила на пол, то не сразу повернулась к нему лицом, а наклонилась, оперевшись руками на колени. — Всё нормально? — спросил он. — М-м-гх-м… — ответила она, затем развернулась и, сверкнув на него глазами, мстительно объявила: – Я больше никогда не пойду на это. Драко засмеялся и поднял руки в шутливой капитуляции. — Не… — начала она, обеспокоенно протянув к нему руку, и покраснела, когда встретила его удивлённый взгляд. — Я имею в виду… — она сцепила руки в замок. — Тебе стоит быть осторожнее. Драко почувствовал, что его щёки болезненно покраснели. — Ты боишься, что я могу упасть? — Нет, — сказала очаровательная лгунья Грейнджер, и когда она улыбнулась ему, он понял, что ему нечего ответить. Он слегка опустил метлу, пока не перестал видеть Грейнджер, а затем встал на середину ручки, балансируя на ней, как он уже много раз делал раньше. — Драко… Метла начала подниматься, и он чувствовал вибрацию магии в своих венах, когда снова оказался на уровне глаз Гермионы. Она смотрела на него с предостережением. — Это слишком опасно… Он притворился, что падает, наклонив ноги так, что, казалось, он вот-вот сорвётся с края. Это было глупо. Он был глупым. Грейнджер испустила сдавленный крик и схватила его за плечи. Он вздрогнул, почувствовав, как её ногти изо всех сил вцепились в него. Драко не мог не заметить обеспокоенное выражение её лица, не мог не смаковать раскалённую ярость её идеальных карих глаз, тёмных и прекрасных. Совсем не грязных, как он глупо считал раньше. — Ты всегда был возмутительно вредным выпендрёжником, — сказала она, задыхаясь. — Я должен был догадаться, что твой язык любви — аллитерация, заучка. Она была раздражена. Он был доволен. Её тёмные ресницы и раскрасневшиеся щеки были невыносимо хороши. — Забавно, что ты вообще знаешь, что такое аллитерация. — Я слушаю тебя, знаешь ли, — ответил он, глядя на её разгорячённое лицо. Он всегда считал, что в гневе она даже симпатичней. Она хмыкнула в сомнении, но улыбнулась, кажется, уже не так сердито. Драко ощутил, что парит (не только в прямом смысле). — Так ты мне скажешь? — спросил он через мгновение. Её щеки покраснели ещё сильнее, веснушки выступали как звёзды в лунном свете. — Скажу что? — Что ты заставила бы меня сделать, если бы опередила меня в баллах? — Не скажу, — ответила она, но потом опустила взгляд на его губы, и Драко бросило в жар от мысли, что Гермиона Грейнджер могла быть более непристойной, чем даже он себе позволял. Он поднял на неё взгляд, встретившись с миндалевидными глазами, тёплое сияние камина позади неё обрамляло её кудри и милое лицо. Он не смог бы отвернуться, если бы попытался. — Мои намерения были совершенно невинны, — заявил Драко. — Невинны? — требовательно спросила она, сведя брови в ироническом неверии. — Я скорее посчитала, что ты пытаешься убить меня, когда предложил полетать. — Уговор есть уговор, когда кое-кто думает, что никто не сможет превзойти её в учёбе… — Что ж, признаю, я действительно думала, что лучше тебя, — поддразнила Грейнджер и оперлась на подоконник, скрестив руки. Её лицо приобрело более приглашающий вид. — Я допускаю, что так и есть. Просто мне очень сильно этого хотелось. — И почему же? — спросила она с выражением любопытства и… желания? Её пристальный взгляд переместился с его глаз к его губам и задержался там. — Потому, — сказал он тупо. Он больше не мог уделять внимание разговору. Грейнджер уставилась на его губы, а это означало, что теперь он смотрел на её. Хотела ли она поцеловать его так же сильно, как он хотел поцеловать её? Он счёл эту мысль абсурдной, но затем она наклонилась ближе, а он поднялся на метле, чтобы встретить её, и… Забавно… Это чувство, которое пронизывает внутренности во время поцелуя: поначалу робкие движения губ, невинные в первых нескольких прикосновениях; его ощущение того, как Грейнджер дрожала рядом с ним и впивалась пальцами в его свитер. Нервы Драко были наэлектризованы, когда вкус её губ наполнил его до предела. Он даже не заметил, что чёлка упала на его лицо, пока Гермиона не убрала её рукой. Это казалось ещё более интимным, но вовсе не значило, что он отклонился от второго поцелуя, когда она снова подалась вперёд. И от третьего. И от четвёртого. Их улыбки встретились, и Драко наслаждался её прерывистым дыханием, когда целовал её подбородок и тонкую линию шеи, пока она резко не притянула его губы обратно к своим. Её поцелуи стали требовательней, руки молниеносно скользили по его коже и плечам. Он мечтал, чтобы это длилось вечно. В конце концов, из-за недостатка воздуха или чего-то ещё столь же нелепого, они оторвались друг от друга. Последовала долгая неловкая пауза, обозначившая то место за чертой, где до этого момента они не боялись оказаться. — Я… Эм… — Да, я… — Я уверена, что больше никогда не сяду на метлу, — сказала она, помедлив. Драко огорчила мысль о том, не было ли всё это результатом послеполётного всплеска адреналина. Но затем он снова посмотрел на неё и увидел застенчивую улыбку, которую она послала ему. Манящую и многообещающую. Её губы были красными и припухшими, и ему пришлось сдержаться, чтобы не потянуться к ней снова. — Больше никогда, — слегка улыбнулся он, а затем расплылся в широкой ухмылке, когда Гермиона просияла ему. — Мне пора ложиться спать, — сказала она через пару мгновений. — Да, тебе пора, — согласился Драко, слова тяжело оседали на языке. Его мозг отключился, теперь для него не существовало ничего, кроме её губ и воспоминаний о её пальцах на его помятом свитере. Он подумал, что даже если Грейнджер в конечном итоге не наденет его, он не будет жаловаться. Когда Драко покидал башню с ощущением её вкуса на губах, то вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз испытывал головокружение от полёта.