Бог твой ложный.

Лоренс долгое время наблюдал за Дейвом. Очень долгое время. После их первой встречи на площади, Лоренс не мог выпустить его облик из головы. В мыслях он вырисовывал крылья за спиной шатена, а над кудряшками, что так хотелось потрогать, нимб. Он видел в Дейве святого, и был готов буквально построить тому алтарь, чтобы восхвалять того. А чего стоило увидеть его глаза, когда тот снимал очки, чтобы протереть их от капель. Голубые омуты устремлялись вниз, смотря на стекляшки с оправой в своих руках, и тогда Лоренс мог заметить их. Лололошка настолько редко снимал свои очки, что когда он снимал их, то внутри сразу возникали бабочки. Они так и бились о стенки его живота, щекоча крыльями внутри, доставляя приятные ощущения. И каков был его голос, боже… После особенно трудного дня, священник наблюдал за тем, как мироходец потягивается, издавая такие приятные звуки для его ушей, что тот невольно возбуждается. После своей слежки, Лоренс скрывался у себя дома, проигрывая стоны Лололошки у себя в голове. Он проводил за удовлетворением своих прихотей слишком много времени, особенно ночью. Иногда, вечером блондин мог увидеть, как Дейв готовиться ко сну. Как тот снимал с себя кофту, а затем и черную футболку, что так сексуально обтягивала его немного накачанное тело. Также, Лоренс мог узреть шрамы на теле мироходца. Их было много, и все были разные. И внутри сразу появлялось желание зацеловать их все. Он хотел вылечить это тело от всех ран и следов, чтобы сделать облик комиссара ещё божественнее. А как тот выглядел в новой форме комиссара с наградой — было просто наградой свыше. В тот день, Лоренс молился Алле и Терре почти каждые 10 минут, благодаря их за эту «награду». Форма так хорошо сидела на нем, что тот невольно представил, как Лололошка прижимает его к стене и завлекает в глубокий поцелуй, обтягивая шею ленточкой от награды. Сколько же у священника было пошлых мыслей. Он успел представить все в таких подробностях, что не может нормально сдерживать себя на алгоритме. Эрекция возникала сама собой, и тому приходилось быстро заканчивать свою проповедь, чтобы позаботиться о себе. А когда Лоренс узнал, что Дейв состоит в том же культе, что и он, то тот, если бы мог, вознёсся бы на небеса. Это было таким облегчением. Внутри своих мыслей, он уже успел расписать их общее будущее в мелких деталях. Священник был уверен, что если Дейв прикажет ему что-то сделать, то тот без раздумий ринется это выполнять. Он был готов сделать все ради него, даже умереть. Но, в какой-то момент, Лоренсу стало мало. Мало тех обликов, что он видел по ночам; мало всех своих фантазий, что тот придумал в таких подробностях; мало внимания его Бога. Поэтому, тот стал воровать. Он воровал мелкие вещи, что смогли напомнить ему о Дейве. Когда того не было дома, блондин пробирался внутрь и забирал что-то не нужное — по его мнению — Лололошке. Обыденные вещи: пару ресурсов из сундуков, записки, оставленные Дейвом с ресурсами, что были ему нужны, и так далее. Благо шатен не замечал особых пропаж, и только негодовал, когда записка с нужными ресурсами опять пропала. Проклиная свою память, он делал новую, пока не забыл, какие ресурсы нужны, и выходил из дома. Все эти вещи шли в алтарь, что находился в комнате Лоренса, у него дома. Все было очень аккуратно расположено на своих местах, без намеков на пыль или каких-либо пятен. Блондин ежедневно протирал полочки, не давая грязи скапливаться на них. Лоренс знал о всех знакомых Лололошки, и следил за тем, чтобы те не сближались с ним. Он следил за всеми встречами Дейва и Тори, и всегда ликовал, когда тот холодно отвечал девушке на вопросы. Но каков был его гнев, видя как та целует ЕГО комиссара. Его Бога. Он не может это терпеть, но всегда держит себя в руках, не давая себе сорваться. — «Спокойно, Лоренс, тебе не нужны проблемы». — прокручивал он в голове пока мысленно убивал ее. Никому не дозволено прикасаться к его Богу. И он бы предпочел, чтобы никто, даже сам Дейв, не знал о его действиях. Пусть его Бог остаётся слеп к постоянному, голодному взгляду Лоренса, что в очередной раз наблюдает за ним.