Тысяча пятьдесят первая попытка

Если и было в Адриане что-то, совершенно не поддающееся объяснению, так это его упрямство. Возможно, оно досталось ему от Габриэля: в молодости, ещё будучи никем для мира моды, Агрест-старший буквально прогрызал себе путь в заветную индустрию. Габриэль не любил вспоминать этот период своей жизни. В нём не было ничего, кроме слепой, дурной надежды на лучшее будущее. И голода. Адриан не знал, что значит по-настоящему голодать; у отца не было для него ни каких-либо параметров, ни специальных диет. Возможно, поэтому Адриан без проблем стал Котом Нуаром: с увеличившейся физической нагрузкой приходил волчий голод. Но в доме никто не отслеживал, что и сколько парень ест, и в итоге всё было хорошо. Зато Адриану был знаком голод другого рода: по прикосновениям, ласке, любви. После смерти матери дом Агрестов стал неприятным и мрачным местом, и хорошего под этой крышей оказалось преступно мало. Габриэль уходил с головой в работу, Натали больше интересовалась душевным состоянием Агреста-старшего, а в комнаты Адриана зачастили репетиторы. Безликие и равнодушные, как один. Ледибаг стала настоящей отдушиной; ярким красным пятном в застоявшейся серой жизни. Она порхала с крыши на крышу, с умопомрачительной лёгкостью побеждала одержимых злодеев, воодушевляла. Адриан, изголодавшийся по хорошему, тут же влюбился. И почти сразу признался в этом. Естественно, она ответила отказом. Сейчас, накануне своего тридцатилетия и важнейшего в жизни события, Адриан её понимал. Её — да, себя — нет; как так вышло, что все просмотренные романтические комедии и прочитанные сёдзе вдруг выпали из его головы? Почему он даже не задумался о периоде ухаживаний? Почему пёр напролом, сметая перед собой все преграды, как носорог или буйвол? Неясно. Хорошо ещё, что Ледибаг от такого напора не сбежала в ту же Америку — Маринетт предлагали стажировку там, он знал точно. Почему-то в голодном до любви мозгу была всего одна мысль: раз она супергероиня, а он супергерой, то они должны быть вместе. Просто обязаны. Никто другой тебя так не поймёт, Миледи, никто другой тебя не поддержит так, как Кот Нуар. Он — лучший для тебя вариант, и не важно, что ты там на самом деле чувствуешь. Ведь они же связаны судьбой! Ну, может они на самом деле были связаны, — всё же их квами оказались противоположностями, которые так или иначе друг к другу тянулись, — но этого ведь мало. Что насчёт нормальных ухаживаний и свиданий? А как насчёт добровольности? Разговоров? Доверия? Для Адриана в пятнадцать все эти слова были не больше, чем страшным и непонятным заклинанием. Бедная его Леди! Ситуация ещё осложнялась тем, что он влюбился в образ; в свои ожидания; не в реального человека. Ледибаг была для него путеводной звездой, способной вывести парня из мрака его повседневности, а не обычной девушкой, которая может чего-то бояться и не любить. Смешно подумать: он был настолько ослеплён собственной влюблённостью, что даже не думал про её объект. Несчастная Ледибаг не была для него человеком в полной мере. Скорее, идолом для поклонения. Он понял, что что-то не так в его к ней отношении, когда она стояла перед ним, — перед Адрианом, — жалобно схватив себя за плечи и переживая приступ панической атаки. Талисманы были украдены Феликсом; позже они оказались в руках Габриэля. Бражника. Отца. Тогда, видя холодный пот, серое лицо и дрожащие губы своего идола, Адриан вдруг понял: она ведь живая. Дышит, ест, смеётся, пукает, боится. Ошибается. Это был переломный момент. И, хотя Талисманы оказалось вернуть крайне сложно, Адриан бы предпочёл, чтобы он всё равно произошёл, в любом случае. Потому что он даже не знал, сколько бы времени ему потребовалось, чтобы принять свою Леди целиком. Чтобы его влюблённость переродилась в любовь. Он снизил накал своих недо-ухаживаний. Пытался быть рядом, поддерживал, обнимал, защищал. Не жалел себя, тренируясь до головокружения: ему было нужно сильное тело, чтобы быть достойным напарником Ледибаг. Чтобы не подводить её и не подставляться самому, усложняя задачу поимки акумы и Бражника. Про свою любовь он больше не кричал на весь свет. Зато у Ледибаг появилось надёжное плечо, на котором можно выплакаться, и друг, которому можно доверить что угодно. И который дерьмово шутит. Но тут уж что поделать, Кот Нуар без каламбуров — это уже Кот Уолкер. А это совсем другая история. Они долго шли к тому, чтобы открыться друг другу — не в плане снятия масок, а на более глубинном уровне. Адриан больше не давил, но и не скрывал свою надежду, что это в итоге произойдёт. Раскрытие же произошло, почти сразу после того, как Габриэль лишился Талисмана. Адриан тут же сделал Маринетт предложение, а смущённая одноклассница убежала, так ничего и не ответив. Да, были деньки… В любом случае, если бы Адриан переместился вдруг в прошлое и мог бы дать себе только один совет, он бы сказал: продолжай. Ведь главное же не сдаваться. Пробовать снова, и снова, и снова. И не важно, сколько попыток тебе потребуется: одна, пять, пятьдесят или тысяча. В конце концов, стоя у алтаря и счастливо улыбаясь, она наконец скажет «Да».