Время выбирать

      Хейвуд Эшли любил свою работу.       Он находил очарование как в сотнях страниц отчётов, восхищаясь чарующим ароматом бумаги и ровной красотой строк, так и в миссиях «в поле». Хотя вторые, по правде говоря, любил куда больше.       Хейвуд обожал всплески адреналина, во время которых сердце так и норовило выпрыгнуть из груди, общение со свидетелями и жертвами, где каждый походил на сейф с драгоценностями, к которому нужно подобрать пароль… Словом, более преданного своему делу разведчика вряд ли можно было отыскать во всей Империи.       И потому, когда Хейвуда вызвали в кабинет начальника Тайного Разведывательного Управления Священной Британской империи, Эшли был крайне доволен, предвкушая новую интересную задачу.       — Полковник Эшли по вашему приказанию прибыл! — отрапортовал Хейвуд, вытягиваясь по струнке.       Начальник, пожилой мистер Ле Диспенсер, приязненно улыбнулся. Он знал Хейвуда с детства, ведь часто бывал в гостях у старших Эшли. Можно даже сказать, что именно на глазах Хью Ле Диспенсера мальчик стал юношей, а после и возмужал. С этим ли была связана благосклонность начальника ТРУ или с выдающимися способностями третьего сына дома Эшли, приходилось лишь гадать.       — Я тебе поручу дело крайне щекотливое, — начал Хью. — Оно не потерпит халатности, невнимательности и даже человеческой ошибки. Могу сказать, что от тебя, если уж возьмёшься, будет зависеть очень многое. Его Высочество Шнайзель что-то подозревает и потому приказал мне установить наблюдение за Джеремией Готтвальдом.       Хейвуд остолбенел, от удивления даже закашлявшись.       — Джеремией Готтвальдом? Тем самым?       Мистер Ле Диспенсер кивнул.       — Совершенно верно. В чём его хотят обвинить, я, право, не знаю…       — Разве это не в вашей компетенции? — нахмурился Эшли.       Иногда Хью излишне легко относился к своей работе.       Начальник рассмеялся, щедро плеснул себе коньяка.       — Его Высочество Шнайзель отдал приказ, я его исполняю. Всё так, как и должно быть. Будешь?       — Извините, на службе не пью. Какого рода наблюдение? Круглосуточное?       — Да. Особенно попрошу тебя наблюдать за домом Готтвальда, за его встречами и контактами. Впрочем, ты же и сам знаешь.       — Разумеется. Разрешите идти?       — Если пить не будешь, то, конечно, — вздохнул Ле Диспенсер. — А зря. Мне вот дочка из Франции привезла! Из самого Коньяка!       — Благодарю за предложение, — вежливо улыбнулся Хейвуд. — Но задание не ждёт.       И вышел из кабинета.

***

      Лелуш лениво потягивал чай, развалившись в кожаном кресле в доме своего вернейшего сторонника.       По карнизам барабанил дождь, и из-за затянутого тучами неба небольшая гостиная была погружена в полумрак. От любого жеста по стенам пускались в загадочную пляску блёклые тени.       Юноша сделал ещё один глоток, поставил чашку на столик и посмотрел на Джеремию Готтвальда, терпеливо ждавшего его слов.       — Посмотрим, что будет… Но не думаю, что что-то изменится. Можешь начинать подготовку.       — Да, Ваше Величество, — склонил голову Джеремия, не скрывая улыбку.       Лелуш хмыкнул, снова сделал глоток.       — Так значит, ты с ним согласен?       — Я изначально был против Реквиема, если вы помните.       — Действительно.       — Не понимаю только, почему вы отказали сэру Куруруги, раз хотели власти. Это… непоследовательно?       — Зато Сузаку думает, что он меня убедил. И вот уже я ничем ему не обязан, даже напротив! — легко произнёс Лелуш.       И тут в лице Джеремии что-то изменилось. Он поднялся чуть резче, чем обычно, извинился, почти не размыкая губ, и словно бы невзначай подошёл к окну. Вгляделся искусственным глазом, нахмурился, развернулся обратно к Лелушу.       — За домом следят, — негромко сказал Готтвальд. — Один человек, но явно мастер своего дела.       — У меня хвоста не было, значит, ему нужен ты…       — Но и Вас он наверняка не пропустит.       — Верно. Вот что. Твой отец дома? Прекрасно. Сегодня я был его гостем. Всю информацию передавай тоже через него, твой телефон, скорее всего, прослушивают. Жди вестей от меня, сам ничего не предпринимай.       — Есть. Что прикажете делать с ним? — выразительный взгляд в сторону окна. — Избавиться?       Лелуш на мгновение призадумался.       — Зачем же? Пускай птичка и дальше щебечет о том, о чём нужно.       — Как пожелаете, — склонил голову Джеремия.       — Поймаешь — немедленно вызывай меня, приеду. Пока всё.       Юноша поднялся с кресла.       — Идём.

***

      Хейвуд вгляделся в полумрак. Ему показалось, или кто-то сейчас выйдет из дома?       Но чуйка не подвела. Дверь действительно распахнулась, но на пороге появился вовсе не Джеремия, а человек, которого Эшли надеялся избежать.       Старый склочник Вистан Готтвальд выглядел как обычно: совершенно недовольным и готовым к новому скандалу. Рядом с ним шёл тщедушный паренёк, кутавшийся в куртку от мерзких капель дождя. Старик же, словно не замечая буйства стихии, вышел всего лишь в рубашке да жилетке поверх.       — Если так будет продолжаться, деньги вы увидите только в гробу!       Парнишка попытался было возразить, но тщетно: его тихий голос скрыли капли дождя, потому лишь старик Готтвальд смог его услышать и разразился новой тирадой:       — Нет уж, голубчик! Ты можешь мне говорить всё, что угодно, но пока я не увижу всех документов, катись к черту со своей конторой! И не надо этих дурацких оправданий!       Хейвуд невольно посочувствовал пареньку. Разговаривать, а тем более работать с Вистаном Готтвальдом — та ещё пытка.       Юношу спасло лишь приехавшее такси. Он крайне вежливо попрощался с Вистаном (Эшли даже позавидовал выдержке мальчонки) и уехал. Старик, недовольно помотав головой, выругался и ушёл в дом.       Его сын, однако, за весь вечер так и не появился.

***

      Манлей был в высшей степени раздражён, возвращаясь с новой работы домой.       Раньше он никогда не касался министерства финансов так близко. К счастью, как можно сказать теперь. Более отвратительно организованного министерства ему видеть не доводилось.       Там не было структуры, чёткости, ясности и понятности, которые так ценил Пэджет: только расхлябанность, некомпетентность и коррупция.       Чёртовы взятки, которые давали и брали все, кому не лень.       Неудивительно, что в этом бедламе Манлей засиживался до ночи, возвращаясь домой до жути раздражённым.       Прислуга видела настроение хозяина и потому стремилась не попадаться на глаза. Даже Илайн немного поумерила свой неуемный пыл.       — Милорд, к вам гость, — негромко сказала горничная.       — Кто? — нахмурился Манлей.       Сегодня он никого не ждал.       — Молодой человек, раньше я его не видела. В тёмных очках, сказал — глаза травмированы. Говорит, у него для Вашей Светлости бумага и устное послание от маркграфа Готтвальда.       — Ты его в гостиную проводила?       — Да, милорд. Прикажете…       — Не надо.       Что могло понадобиться Готтвальду? С Джеремией Пэджеты не виделись с конца ноября, ему по приговору суда запретили… Но не просто же так Первый рыцарь послал гонца?       Человек, сидевший в кресле, выглядел странно. Он не походил на посыльного: не было в нем робости или почтения, напротив, внутренняя сила и уверенность так и выплескивались наружу.       Манлей напрягся. Фигура и поза юноши показалась ему смутно знакомой, и оттого стало ещё страшнее.       Пэджет невольно подивился: давно уже по его телу не расползалось это мерзкое липкое чувство — предтеча настоящего, пробирающего до костей ужаса.       Но, усилием воли подавив в себе трусливые порывы, Манлей вежливо улыбнулся.       — Добрый вечер. Не желаете ли чаю? — произнёс парень, усаживаясь напротив гостя.       — Нет, благодарю.       Он говорил негромко, как человек, привыкший ко всеобщему вниманию и подчинению.       Манлей сощурился. Он точно слышал этот голос и слышал не раз! Только вот где?       — Разумеется. В таком случае, перейдём к делу. Что вам велел сэр Готтвальд?       Гость хмыкнул, поднялся. Подошёл к окну, со вздохом покачал головой и снял очки.       — Не думаю, что Джеремия стал бы мне что-то «велеть».       Хитро усмехаясь, на Манлея смотрел Лелуш ви Британия.       Пэджет дёрнулся, почти неосознанно поднялся.       — Я тут узнал, что ты женишься на моей сестре, — скучающим тоном сообщил Лелуш. — А приглашения не получил.       — Мы церемонию пока не планировали, — ответил Манлей и тут же мысленно стукнул себя по лбу. Неужели эта чушь — единственное, что он смог сказать в такой ситуации?!       — Вы живы?! — удивлённо воскликнул Пэджет, пытаясь незаметно ущипнуть самого себя.       Обычно он бы не стал заниматься подобной ерундой. Но, видит Бог, эту ситуацию обычной назвать было нельзя.       Император оглядел своего сторонника с ног до головы и рассмеялся.       — По большей части да, — сказал Лелуш, отсмеявшись.       — Просите?       Как можно? Его… Ему сердце проткнули, насквозь!!! Манлей это своими глазами видел! Ну не выживают после такого, никак!       — Я действительно умер. А потом воскрес.       Спокойный, отчасти даже отстранённый голос ви Британии заставил Пэджета нервно хохотнуть. Лелуш посмотрел с пониманием. Судя по всему, Манлей не первый пребывал в шоке.       — Воскресли… — тупо повторил парень. Этот бред никак не желал укладываться в голове.       — Воистину, — улыбнулся император. — Но я приехал не о себе рассказывать. Скажи мне вот что, Пэджет, — аметистовые глаза выглядели жутковато, словно бы видя всю подноготную жертвы, — и не смей соврать. Кому ты верен? Мне или новому хозяину?       Губы Манлея двигались будто бы сами по себе.       — Вам, — прошептал он, склоняя голову. — Пока я жив, моя верность будет принадлежать только Вам.       И тут же стало легче дышать. Да, он всё сказал правильно… Остальное объяснить будет не очень сложно. Пустую жестокость, несмотря на своё прозвище, Кровавый император все же не любил.       — Я могу объяснить… — начал было Манлей, но был остановлен взмахом руки Лелуша.       — Можешь. Но давай оставим эти разговоры на другой раз. Сейчас у меня слишком мало времени, — он сел, но собеседнику этого сделать не велел. Пэджет остался стоять. — Я желаю, чтобы к декабрю в правительстве не осталось большинства сторонников Шнайзеля.       — Как прикажете, — покорно кивнул Манлей.       — Далее. Министерство финансов должно прийти в идеальное состояние к концу ноября. Справишься?       — Думаю, да…       — Думаешь?        — Да, Ваше Величество, — исправился Манлей. — Правильно ли я понял, что вы желаете за… вернуться на трон?       — Да, — он замолчал, а потом хмыкнул, словно бы смеясь над собой. — Будто я мог этого избежать. Впрочем, я ведь действительно хочу.