Хоровод русалок

      Жарко, темно и страшно. Одиннадцатое августа, пятница. В деревни все замерли в томительном ожидании. Сегодня должно произойти нечто ужасное, и все об этом знают. Чувствуют. Все ждут. Окна тёмные, ни одной свечи. Мне кажется, что это только я не могу заснуть. Хочется пойти на улицу, да, я хочу гулять. Но нельзя. Сдвинуть засов — страшно, не хочу никого будить. Но на месте не сидится. Наверное, остаться дома правильнее, но меня это мало волнует, будем честны.       Тихо крадусь к большому окну. Может, смогу вылезти?.. Закрыто. Но ставни можно распахнуть, если обнаружат — скажу, что было жарко. Стрекочут кузнечики. Завтра будет такая же жара — мой старший брат скоро валиться с ног не только от усталости будет, но и от температуры воздуха. Мне его жалко. Правда. Он, конечно, частенько меня подбешивает, но… хороший мальчик, честно. Мы только из-за него, да моих вышивок выжить и можем. С лавки на меня смотрит Кузька. Большой, рыжий кот — единственное животное дома. Его зелёно-жёлтые глаза поблескивают в темноте, и мне становится не по себе от его взгляда.       Вылезаю на улицу. Да, я в одной рубахе, но сегодня точно уверена, что никто не увидит — они на улицу нос боятся показать. Не знаю, куда идти. Может, к Анне зайти? Но она уже спит наверняка… Что же это, я опять одна осталась? Осторожно прикрываю окно снаружи — главное, чтобы мать не увидела этого. Калитка тихонько скрипит, когда я выхожу на дорогу. Пыльно и жарко. Передо мной раскинулось поле, засеянное колосьями хлеба. Иду вперёд, не знаю только куда — ноги сами несут. Всё дальше и дальше захожу в высокие колосья. Впереди речка блестит в неярком свете луны, и… можно различить чьи-то фигуры.       Может, это мне только кажется или вовсе заснула, пока у окошка сидела? Любопытно и страшно. Вижу в темноте плохо, только силуэты различить и можно. Рядом с рекой девицы стоят. Все без одежды, все нагие. Их кожа сверкает, красивые фигуры подчёркивает темнота ночи, набрасывая на их тела прозрачную вуаль. Одна вдруг оборачивается ко мне. Не знаю, может ли она видеть меня, но взгляд её хищно сверкает. Губы оцарапывает оскал, сверкают острые белые зубы. Я падаю на колени, зажимая рот рукой. Осознание впивается в мозг тысячами иголок, разрывает моё сознание на мелкие кусочки. Передо мной русалки.       Ох, не стоило мне из дома выходить, стоило спать лечь! Сердце бьётся быстро-быстро, хочу встать и убежать отсюда куда подальше. И не останавливаться, и не оборачиваться никогда! Но я не могу. Будто ноги приросли к земле, а странное беспокойство и желание узнать, чем же занимаются русалки по ночам на самом деле обволакивают меня целиком и полностью, заставляя забыть о здравом смысле и рассудке.       Она протягивает мне руку. Я смотрю на землю, не хочу глядеть им в глаза. Один взгляд — и я полностью под их властью. А я не хочу. Но какое-то странное и до абсурда глупое чувство окутывает с ног до головы, заставляет меня подняться на ноги, заставляет сжать чужую холодную ладонь в своих пальцах. По коже бегут мурашки, я выхожу к реке. Не хочу идти, пытаюсь упираться, но тело не повинуется. Они смеются, но я не вижу лиц. Мне страшно и в то же время безудержно хочется хохотать в полный голос и танцевать с ними. И я вдруг поднимаю взгляд. Глаза напротив меня чистые, карие. Она смеётся, и в тишине ночи смех звучит то ли звоном колокольчиков, то ли кровожадным хохотом ведьмы. Мой разум затуманен, и я тоже смеюсь. Девушки обступают меня со всех сторон, то и дело слышен шёпот, они переговариваются, с почтением смотря на неё, стоящую передо мной в том, что матушка-природа дала. Две девицы, на вид младшие, подбегают ко мне и пытаются стащить мою рубашку, но я не позволяю, прикрываюсь. Снова страшно, снова тихо вокруг.       Она хмурится, склонив голову на бок. Её волосы короткие и ужасно пушистые — только влажные немного. Капли воды блестят на них чистым жемчугом, свет луны играется с прядками, изредка падая на кожу бледных щёк, из-за чего они становятся ещё белее. Я замираю. Она прекрасна, её улыбка не кажется хищной. Изящество и хрупкость — вот те два слова, которыми я могу описать её. Остальные слова, словно не подходят, даже простое «красивая» недостаточно точно описывает весь шарм русалки.       — Как твоё имя?.. — очарованно спрашиваю я, замирая. Взгляд невольно скользит вниз, на очертания упругих грудей, на плоский живот… Я машу головой из стороны в сторону, жмуря глаза. Нет-нет, ниже смотреть нельзя, я не такая.       Она смеётся, и от смеха её пушистые кудри подпрыгивают в воздух, а я лишь изумлённо оглядываюсь. Все остальные глядят с нескрываемым интересом, хищно — как лисица или волк смотрит на свою жертву, перед тем, как наброситься. Я дрожу. Ветер качает листья берёзы, и колосьев хлеба, он совсем слабый, но мне кажется, будто эти дуновения с северного полюса пришли.       Она показывает что-то знаками, но… я не могу понять, что именно. Кивает на воду. Я мотаю головой из стороны в сторону. Нет-нет, купаться я не пойду! Ни за что. Ещё утащат под воду — и поминай, как звали. Быть русалкой ужасно, я абсолютно в этом уверена. Ко мне подходит девушка с длинными золотистыми волосами, улыбается и берёт меня за руку. Та, что вывела меня, смотрит на неё взглядом, полным отрешённости и пару раз машет рукой. Меня отпускают, а моя спасительница (или я просто конкретно её жертва?..) отламывает от берёзы прутик и садится на песок, рядом с водой. Пишет коряво, но умело. На мокром песке появляется имя «Лиза». Я улыбаюсь и киваю.       — А меня Соней зовут, — отвечаю я с улыбкой, и Лиза улыбается в ответ. Мне становится дурно и жарко, когда она подходит ко мне и осторожно поддевает краешек моей рубашки холодными пальцами в районе груди, вопросительно приподняв бровь. Я медленно киваю. — Ты же не утопишь?..       Она кивком головы просит поднять руки, и я поднимаю. Рубашечка слетает с моих плеч легко, и белым, холщовым облаком приземляемся на тёмный песок. Я на автомате прикрываю грудь руками и сжимаю колени. Она падает передо мной, смотря снизу вверх прямо в глаза с нежностью и странным оскалом. Осторожно разводит мои колени в стороны и кивает на воду, знаками показываю остальным, чтобы не шли за мной. Я же, понимаю лишь то, что меня приглашают искупаться в реке. Прохладно. Я мгновенно соглашаюсь, видя, что за мной никто не идёт. Глупо-глупо-глупо! — твердит мне мозг, но я не слушаю. Мне жарко и хочется скорее упасть в прохладную воду. Даже если это будет стоить мне жизни.       Лиза подходит ко мне, срывая с волос красную ленту. Я пытаюсь всячески удержать длинную косу, не распускать её, не позволять длинными русыми волнами спадать по моим плечам, но она непреклонна, и под её взглядом я опускаю руки.       — Иди, — с трудом шепчет она, и я с ужасом подмечаю хрипоту и слабость, исходящую от неё.       — Но… — под взглядом безжизненно-холодных глаз я застываю и киваю. Не могу воспротивиться их силе.       Я медленно и неуверенно спускаюсь к воде и вхожу по бёдра. Волосы прилипают к ногам, тяжелеют. Мне всё хуже и хуже, голова начинается кружиться, но я всё равно иду дальше и глубже. Вода достигает шеи. Я не могу смотреть по сторонам, неразборчивые силуэты вокруг расплываются. Последним, что я чувствую оказываются холодные руки на моих плечах, нежно утягивающие меня всё дальше и дальше.

***

      Ярко светит луна, освещая одинокую берёзу и быстро текущую реку. Мои волосы обрезаны, в глазах плескается болотная тина. Руки ледяные, но они вновь зовут меня к себе, зовут танцевать. И я в очередной раз соглашаюсь. Не хочу, ни капли не хочу, но соглашаюсь. И Лиза в очередной раз берёт меня за руку, сплетая наши пальцы вместе. Я смеюсь, вливаясь к общий круг. Неужели, такова моя судьба — всю эту глупую вечность танцевать в кругу русалок?..       Теперь я слышу их голоса. Тихие, иногда хриплые или низкие. И смех. Каждую ночь, ныряя под воду и вновь умирая, я слышу их смех. Звонкий и громкий, будто колокольчики в ночной тиши звенят. И только Лиза, только она… Только лишь она не внушает мне отвращения. Впадая в странную мёртвую дрёму, я вновь и вновь вижу перед глазами её лицо, её улыбку-оскал и коралловую корону на её голове. Никогда я больше не выйду на землю жарким днём, никогда не увижусь с братом. Такова уж цена моего безрассудства, такова цена плясок под полной луной в хороводе русалок. И вот, снова ночь, снова та самая берёза, и тут я замечаю силуэт девушки, спрятавшейся в хлебе и смотрящей на меня синими очами, полными ужаса. Я оглядываюсь. Они смеются, кружатся по полю, не обращая никакого внимания на живую. Не знаю, что делать, но в голове лишь одно: спасти. Я громко смеюсь, кидаясь на Лизу, обнимая её и прижимая ближе к себе, стараясь отвести её внимание. Она ответственна за новых русалок, она топит юных девушек, я знаю это наверняка. И чувствую, как она выбирается из высокой травы бежит отсюда. Тихо выдыхаю. Правильно, милая, беги домой, передай моей семье привет, да расскажи, кого ночью у берёзы видела. И никогда не возвращайся, если жить хочешь, а не танцевать в русалочьем хороводе.